Глава 22
Советы на будущее от Тани Мальцевой самой себе:
1) Не бери в друзья поехавших стендаперш, готовых на все ради приключений.
2) Не соглашайся на любое дерьмо, в которое тебя втягивают.
3) Не встречайся с психами.
Полли выпрыгнула из машины первая и с восторгом уставилась на усеянную крутыми спортивными тачками поляну. Здесь было место сбора и старт гонки.
Таня в жизни не видела столько людей в кожаных куртках за один раз. Здесь все выглядели так, как будто только что вылезли из какой-то там части «Форсажа».
«Своя эстетика!» — скажете вы.
«Идиотизм», — ответит вам Таня.
— Если ты улыбнешься, то никто не умрет, — пошутил псих, наклоняясь к Тане и оставляя на ее губах поцелуй.
Он вел себя так естественно. Впервые со дня их знакомства он полностью расслабился, как будто его — задыхающуюся в аквариуме рыбку — наконец-то выпустили в океан, откуда он родом. Таня даже на секундочку умилилась, а потом вспомнила, куда он ее привез, и разозлилась снова.
— Я не собираюсь радоваться вашему нестерпимому желанию умереть совершенно глупой смертью.
— Никто не собирается умирать.
Они поцеловались снова. На этот раз язык психа скользнул в Танин рот, и она на секунду забыла обо всем. В том числе — о том, что они сидят в машине, а вокруг много ребят, которые выглядят так, словно вся эта романтика для них — сплошное тошнилово. Просто псих целовал ее, а Таня подчинялась. Она чувствовал его ладонь у себя на шее, и умирала от невыносимого желания вернуться домой и там продолжить начатое.
Но в окно постучали. Таня вздрогнула, отрываясь от психа и поворачиваясь на звук.
Полли, счастливая, размахивала бутылкой виски перед стеклом.
Таня выскочила из машины.
— Где ты нашла алкоголь за тридцать секунд, мать твою?! — спросила она.
Полли кивнула на толпу парней, которые смотрели на нее так, словно прожили в пещере всю жизнь и ни разу не видели красивых девчонок.
— Ты НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ насколько тут все дружелюбные! — выкрикнула она, распечатывая бутылку и присасываясь к горлышку.
Таня огляделась.
Здесь повсюду были спортивные машины, люди, музыка, свет от фар. Темнело, а Тане казалось, что только-только наступает рассвет — настолько сильно здесь все мигало и горело.
Псих опустил ладонь на ее плечи и прижал ее к себе.
— Прекрати делать вид, что тебе здесь не нравится, — прошептал он Тане в висок.
Она не смогла сдержать улыбку.
Никогда и ни с кем она не была на публике. Не вот так вместе, беззаботно. Никогда и никто не держал ее за руку прилюдно, не прижимал к себе и не целовал.
— Нас ведь не побьют, да? — спросила она осторожно.
Псих рассмеялся. У большого деревянного помоста в самом центре поляны собралась толпа. Наверху стояли окрашенные бочки, которые были сколочены между собой двумя досками. Импровизированная маленькая сцена. Парнишка лет двадцати забрался наверх, и толпа, шумевшая внизу, притихла. Музыка все еще играла, автомобильные шины все еще подъезжающих машин шуршали по земле. Но люди молчали, затаив дыхание.
— Привет, народ! — закричал парень, махнув рукой.
Толпа радостно завопила, приветствуя его. Некоторые, так же, как и Полли, держали бутылки в руках, некоторые — обнимались, целовались и смеялись. Все выглядели так беззаботно.
Рука психа на ее плечах уже не казалась такой тяжелой.
Полли пихнула ее локтем в бок с другой стороны:
— Давай, Мальцева. Расслабь свои булки хоть раз в жизни.
Таня посмотрела на нее — впервые за долгое время такую счастливую, довольную и улыбающуюся. И кивнула, чувствуя, как узел в груди ослабевает.
Музыка играла все громче.
Парень на помосте выкрикивал правила гонки, которые, скорее всего, знали все, кроме него. Таня оглядывалась, думая о том, насколько законно им всем вообще здесь находиться.
— В этом году мы немного изменили маршрут, потому что наши друзья в погонах лютуют сильнее прежнего! — толпа рассмеялась. Таня закатила глаза — ага, очень законно, все ясно. — Но мы-то знаем, что делаем, так ведь, народ?!
— Да!!
— Ну и конечно же, наш лидер, как обычно, все разрулит! — он посмотрел сквозь толпу, и Тане на секунду показалось, что прямо на нее. — Ну что, лидер, скажешь нам пару напутственных слов?!
Она обернулась, ища взглядом того самого лидера…
И только потом до нее дошло.
Господи, вашу мать, да неужели…
Псих.
Он стоял позади, обнимая Таню за плечи.
Стоял и смотрел перед собой на помост, сквозь людей и чужие улыбки, смотрел со светящимися глазами и как будто даже с какой-то отцовской гордостью за все происходящее.
— Пожалуйста, скажи, что он говорит не о тебе, — попросила Таня, поворачиваясь.
Псих виновато пожал плечами.
— Как я могу солгать?
Он коснулся губами Таниного лба, а потом отпустил ее. Подмигнул напоследок и, совершенно обворожительно улыбаясь, стал продвигаться через толпу к помосту.
— Гос-по-ди, — задыхаясь, прошептала Полли Тане на ухо. — Ты умудрилась замутить с местным Домиником Торетто.
Таня смотрела, как психа трогают за плечи — то похлопывают, то поглаживают, радостно приветствуя его. Десятки рук тянулись к нему так, а Таня понятия не имела, чувствует она жуткое самодовольство или невероятный ужас от всего происходящего.
— Сама в шоке, — заявила она, отступая на шаг.
Первые две машины сорвались с места, и Таня присосалась к уже полупустой бутылке, вырванной из Полькиных рук.
Что ж.
Если она не напьется, то он умрет от разрыва сердца. Точно.
— Развлекаетесь? — псих буквально возник у нее за спиной, и Таня подавилась виски.
Она долго кашляла, пока Полинка не сунула под ее нос стаканчик с колой. Таня запила, вытерла рот рукавом, повернулась, собираясь обрушить на психа все свое возмущение от происходящего, но…
Тот был не один.
Два огромных человека, которые словно сбежали из фильма про викингов и переоделись в более современную одежду, стояли по обе стороны от него.
— Таня, Полли, это Тим и Ромка, — он кивнул сначала на одного гиганта (с татуировками на лице), а потом на другого (с длинными волосами, убранными сзади в хвост). — Мои друзья.
Таня вспомнила их. Это они были тогда под ее окнами и напугали ее до ужаса.
— Очень приятно, — сказала Полинка, отпихивая Таню бедром. Очевидно, она боялась, что ее реакцию расценят, как неуважение. — Какие вы… мужественные.
Тот, что с татуировками, оглядел Полинку с головы до ног. После чего протянул руку и поцеловал ее. Прямо-таки джентльмен, мать его.
Таня перевела взгляд с них на психа.
Глаза его светились.
Буквально-таки горели, и Тане было так приятно видеть его таким. До невозможности приятно. Настолько приятно, что она отпихнула в сторону весь страх, все свои панические бзики, недоверие и непонимания подобных увлечений. Отпихнула ногой, подальше, чтобы не возвращались. Нафиг их. Точно.
А потом подошла и поцеловала психа.
Коротко, в губы, она не была настолько смелой, чтобы начать сосаться взасос перед всеми, но этот поцелуй — маленький и осторожный, был ей нужен прямо сейчас.
Псих удивленно смотрел на нее, когда поцелуй прервался.
— И за что это?
— Просто так.
Взгляд психа был прикован к Тане, как будто даже если сейчас рядом взорвалась бы бомба, он не смог бы от нее оторваться.
Он притянул ее к себе.
— Ты потрясающая, я говорил?
— Типа того. А вот я не говорила, насколько потрясающий ты, но…
Таня огляделась. Толпа немного проредилась, многие собрались у большого экрана рядом с помостом — там транслировался весь заезд в прямом эфире. У каждого гонщика была своя команда поддержки, которая скандировала его имя и кричала.
А к точке старта уже подогнали две другие машины — как только первый заезд закончится, тут же начнется второй.
Псих проследил за ее взглядом.
— Если ты не хочешь, то я не поеду, — сказал он.
— А ты собирался?
Таня посмотрела на него.
Так хотелось целовать его. До бесконечности. Прямо сейчас — коснуться губами его кадыка и щетины на подбородке. Но она понимала, что злоупотреблять не стоило.
Улыбка коснулась губ психа. Таня провела по ним пальцами.
— Собирался ли я? — спросил он. — Таня, моя машина была не в ремонте — ее готовили к гонке. А еще я ждал этого дня целый год, мы все ждали. У нас не так много шансов это сделать. Организация идет месяцами, мы восемь раз меняли локацию, потому что кто-то сливает полицейским инфу.
Дыхание перехватило.
— Но ты готов отказаться от заезда, если я попрошу?
— Да.
— Почему?
Псих помотал головой. Он как будто хотел сказать: «Какая же ты глупая», и у Тани защипало в носу.
Чувства. Они лились из психа наружу, и слова были вообще не нужны, потому что Таня ощущала кожей вибрации его тела, быстрый стук его сердца, и чувствовала то же самое. Стоило только посмотреть на него или почувствовать его запах…
— Потому что я люблю тебя, — сказал псих просто.
Таня задержала дыхание. Ей захотелось вдохнуть этот миг, эту секунду, и сохранить ее внутри себя навсегда. Заморозить ее где-то под ребрами.
Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Просто не нашла слов.
А психу и не нужны были ее слова — он ведь видел ее насквозь. Поэтому просто коснулся ее висков пальцами, притянул ее к себе, и они столкнулись лбами, дыша одним воздухом на двоих.
Тане показалось, что они слились в одно целое в этот момент. Были Таня и псих, а стали чем-то бестелесным, облаком ваты, куском воздуха, которые вибрировал от невыносимой силы чувств во всем теле.
Таня никогда не чувствовала ничего подобного — никогда. Как бы не пыталась играть в отношения, как бы не хотела любви. Прежде такого с ней не случалось. Ей хотелось идти за этим мужчиной по жизни. Она знала, что будет за ним, как за каменной стеной, что он спасет ее и сам спасется вместе с ней. Иначе и быть не могло.
Четкая уверенность, что на этот раз все сложится, поселилась внутри Тани еще тогда, в отеле, когда они не трахались, а любили друг друга. И это стало последней каплей. Мгновением, когда Таня себя отпустила.
— Как только мы вернемся домой, — прошептала Таня психу на ухо. — Я не выпущу тебя из постели до самого понедельника.
Псих улыбнулся.
— Когда мы вернемся домой — ты потеряешь счет дням.
Наконец, они оторвались друг от друга. Таня чувствовала, как счастье разбухает внутри нее — вот-вот польется наружу. Она терпеть не могла выглядеть слишком довольной. Всегда кажется, что люди смотрят с осуждением, как будто твое счастье их невероятно бесит. Таня и сама прежде бесилась, когда кто-то улыбался слишком широко.
А вот теперь она их понимала.
Пальцы психа переплелись с ее пальцами, взгляд скользнул по губам к глазам, а потом… Куда-то поверх Таниной головы. Он изменился, этот взгляд. За мгновение, за одно моргание. Только что был счастливым и ярким, а потом — как будто захлопнулась дверь.
— Что… Что там такое? — спросила Таня, пытаясь повернуть голову. Но псих сжал ее подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что происходит?
Пламя сменилось льдом. Психа как будто кто-то окатил холодной водой или ударил током. Таня никогда прежде не видела его таким, и ей стало не по-детски страшно.
— Таня, — шепнул он, прижимаясь к ее рту губами. — Что бы сейчас не происходило — не реагируй.
— Что?!
— Никого не слушай. И, главное — не бойся.
— Очень, блять, страшно, когда ты говоришь мне не бояться!
— Таня, — пальцы на подбородке сжались еще сильнее. — Пожалуйста. Доверься мне.
Во рту пересохло. Таня смотрела в его глаза и видела, как в них угасает свет. Но это все еще был ее псих, ее дурак с собакой, ее идиот, который просто вломился в ее дом и остался там, хотя его не приглашали.
Поэтому она кивнула, чувствуя, как руки начинают трястись.
— Хорошо.
Псих кивнул тоже.
И только после этого позволил Тане повернуться.
Их было четверо. Таня узнала их с первого взгляда. Трое угрожающего вида качков, а четвертый — очевидный лидер с улыбкой во все его мерзкое лицо. Они шли прямо к психу, а все вокруг оборачивались, вероятно, потому что брызги пафоса разлетались во все стороны, как капли с мокрой собаки.
— Знакомые лица, — прошептала Таня.
Псих сжал ее руку. И если тогда, на улице, когда Таня подслушивала их разговор, наблюдая с детской площадки, псих выглядел очень уверенным в себе (даже чересчур, учитывая, что их было трое против него одного), то сейчас, его уверенность как будто вся растерялась. И Таня ощущала его дрожь своими пальцами.
— Привет, Егорушка, — поприветствовал главный придурок.
Псих улыбнулся, но глаза его при этом вспыхнули яростью.