Глава 18. Инициация

Немыслимо! Невероятно! Непостижимо! И еще множество слов из той же оперы, возникали у меня в голове, при попытке осознать, когда и, главное, как я сумел так сильно привязаться к этой оборванке-баронессе? К тому же дочке сбежавшего артефатора, по сути, приговоренного к пожизненной каторге, если вину в присвоении чужих денег и магического имущества докажут.

Из-за того, что она красивая? Да, безусловно. Но за свой век я видал и не таких прелестниц. Умная, упертая? Абсолютно точно. И это, на мой взгляд, даже портит внешний облик дев, но почему-то только не Эмилию. А больше всего в ней поражало другое. Стоило обмолвиться с ней парой слов, и мне стало вдруг казаться, будто мы знакомы всю жизнь. Более того, я бы не прочь провести с ней остаток отведенного мне времени…

Ведь она такая понимающая, добрая, веселая и уютная. Рядом с ней забываешь обо всех проблемах и хочется только лишь одного. Поскорее снять с неё эти тряпки, в которых она шла рядом со мной по коридору форта стражи, и сделать что-то о-очень неприличное даже по меркам опытных куртизанок.

Так! Это уже ни в какие ворота. В соответствии с королевским декретом я просто обязан доложить о штурмующих меня чувствах, потому что могу быть необъективен в своем расследовании, не говоря об обязанностях аристократа.

Черти драные! Да я уже пообещал Эмилии содействие в поисках отца. И ради чего? Ради того, чтобы затащить её в постель?

Да ты рехнулся, Кел. Признай это.

Скосил взгляд на одну такую миленькую проблему и непроизвольно залюбовался игрой эмоций на её лице. Насупленный носик интересно вздернут вверх, губы поджаты, словно Эмилия на меня обижалась за что-то.

Да… После моей просьбы запахнуть плащ. Особенно, если вспомнить произошедшее накануне, думаю, поводов, хоть отбавляй. А еще чертовски сложно себя сдерживать, когда до источника райского наслаждения, её безумно сладких губ и прекрасного тела рукой подать. Причем буквально.

Поганый день, поганый Тоб! Непременно сделаю замечание коменданту крепости в письменной форме за ненадлежащее поведение его подчиненных. Пусть урежут жалование обоих для порядка.

Ведь если бы этот недоумок не вмешался, то мы бы уже вовсю бороздили просторы океана блаженства, иными словами занялись на том маленьком скрипучем диванчике вполне себе плодотворной деятельностью.

Последней мысли даже невольно улыбнулся. Вот уж действительно плодотворной. Вошел бы в неё глубоко, на всю длину, заставил стонать от удовольствия на весь форт, и плевать, что скажут остальные. На все и на всех плевать!

Остановился, положил руку на плечо действительно Милашки общежития анежек, позволяя Тобу и стражнику немного отстать от нас. Изумленное удивление отразилось на лице Милы, когда мы оба услышали негромкий разговор идущих по коридору за поворотом.

— Мой несмышленый родственник совсем головой не думает, — жаловалась какая-то женщина, судя по голосу. — Я только лишь принесла ему ужин, чтобы он не голодал.

— И все равно, посещение родных дозволено строго до начала комендантского часа, — ответил ей строгий голос какого-то латника, бряцающего по коридору своей амуницией.

В следующий миг из-за поворота показалась обладательница голоса. Довольно молоденькая миловидная женщина с заплетенными золотистыми волосами, собранными на затылке, проницательным взглядом изумрудных глаз, в глухом платье и кожаном плаще с широкими рукавами. Её алые губки сложились в неприятную улыбку, едва она увидела Эмилию. И этот её взгляд мне тоже не понравился.

Интуитивно захотелось спрятать Милу от странной. Что я и сделал, заступив вперед.

— Если только дело в еде, то зачем вы впустили её внутрь? — я недовольно окликнул этих олухов наивных. — Забирайте корзинку и…

— Что вы! — воскликнула женщина. — Я только одним глазком гляну. Хочу убедиться, что Бранд здесь, а не какой-нибудь другой повеса, похожий на моего кузена.

— Кузена, говорите? — переспросил, подозрительно глядя на неё. Не припомню за ним двоюродной родни. Троюродная?

А женщина между тем перевела беглый взгляд на корзинку, будто собиралась что-то оттуда достать. Но я её опередил, в пару шагов приблизился и перехватил с вопросом:

— Это еда? — взял у неё корзинку, довольно тяжелую для такой худенькой женщины. — Вы никак решили накормить целый взвод? — спросил, взвешивая ношу в руке.

— Да… наверное, перестаралась, — женщина лучезарно мне улыбнулась, в миг развеивая всякую подозрительность. — Угощайтесь, прошу вас. Думаю, Бранду одному будет слишком много.

Нахмурился в ответ.

Вопреки её доброжелательности подавил в себе желание выбросить корзину в ближайшую мусорку, хоть с едой так и не поступают.

— Что ж, — протянул принесенное коменданту, глуповато улыбающемуся не такой уж и милой, как показалось на первый взгляд, женщине. — Проверьте, что там, и отдайте Бранду Элфрину. А вы…

— Вардия, — подсказал стражник, стоящий рядом с ней.

— А вы, Вардия, возвращайтесь завтра. Правила писаны для всех, — приказал ей, перехватывая раздраженный взгляд кузины маркиза. Чудом удержался и не отдал приказ посадить её в камеру до выяснения всех обстоятельств такого опрометчивого поступка.

Но вместо этого отвлекся на слова Эмилии, стоящей за моей спиной.

— Мм-м, пахнет вкусно, — протянула она каким-то странным голосом.

Бросил беглый взгляд в сторону Вардии, но та уже отвернулась и позволила стражнику себя увести обратно в правую часть коридора.

— Вы не против, если я немного позаимствую еды Бранда? — попросила меня Мила, всё так же стоя у меня за спиной. Подождите, как она сказала? Бранда? Просто Бранда, без титула, без второго имени? Как какого-то близкого друга?

Раздражение накатило внезапно, заставив поступить глупо.

— Тод! — позвал я удаляющегося в сторону камер коменданта. — Дайте сюда ужин маркиза, сам проверю и отнесу.

— А? Да… — с этими словами служитель закона подобострастно протянул мне корзинку с едой. После еще и прибавил зачем-то: — Благодарю за труд.

Хм. Надеется, что обойдется без выговора? Зря старается.

***

До сих пор не могу понять, когда успел так проголодаться. Потому как, едва открыл крышку подачки Бранду Элфрину, то ударивший в нос аромат жаренного мяса и специй заставил желудок болезненно сжаться голодным спазмом, а рот наполниться слюной.

— Пахнет аппетитно, — проворковала Эмилия, смотря на меня с вожделением.

Не понял, что происходит, но почему-то совсем не смог этому противиться. Ловкими движениями вынул наружу и поставил на стол, стоящий в коморке коменданта, кувшин с мутным пряным пойлом, два глиняных стакана, что, кстати, странно. Блюдо с вырезкой, отварной картофель, посыпанный укропом и специями, сдобренный маслом, свежеиспеченный хлеб уже нарезанный ломтями, — все это отправились следом. Удивительно ли, но на дне корзины обнаружились салфетки, пахнущие цветочными отдушками, чем-то даже возбуждающими.

— Вот это я понимаю, забота, — вырвалось непроизвольно.

В ответ же Эмилия лишь жеманно улыбнулась. И резко схватила кувшин, желая поскорее налить себе стакан наверняка пьянящего пойла. Выглядело это всё как-то странно и не естественно, поэтому не удержался и остановил её руку на пол пути с вопросом:

— Может быть, воды?

Еще более странным мне показалось то, с каким упорством рука Эмилии старалась поднести стакан ко рту. Ведь чтобы удерживать её запястье на месте, мне, высокому и сильному, пришлось прикладывать усилия. Неожиданная догадка и воспоминание о непослушном теле Милы, заставила выхватить стакан другой рукой и отправить его в угол помещения.

Раздался негромкий звон битого стекла, и я негромко выдохнул с облегчением. Однако Эмилия не сдавалась. В следующий момент она дернулась другой, свободной рукой к кувшину, но и её я перехватил. Вот только из-за резкого движения половина содержимого все-таки выплеснулось на одежду и пара капель даже попала на лицо.

Отобрал кувшин и так же со злостью отправил его полетать в угол комнаты к черепкам стакана, создав там теперь лужу побольше.

— Ты! — взревел я. — Ты что делаешь?

— Я-я, — растерянно выдал её соблазнительный ротик, когда я секунду спустя вернул свой взгляд к её лицу. Как назло, капель уже не было. Может, показалось ли?

Черт возьми. Это какое-то наваждение! Помотал головой, гудящей из-за сильных запахов еды. Опомнился и рявкнул только лишь:

— Раздевайся!

Ведь в этом кувшине вполне мог оказаться какой-нибудь яд.

Показалось ли, но Эмилия моим словам лишь обрадовалась. Уголки её губ слегка дернулись вверх. Вместо возмущения она послушно кивнула и стала раздеваться, как будто это для неё ровным счетом ничего не значило. Ни тебе смущения, ни тебе стыдливости девственниц? Так она, что ли, уже женщина?

Отчего-то это открытие неприятно отозвалось в душе, скребя по нервам словно зубилом. Захотелось немедля это выяснить. Но сперва… Поцеловать эти сладкие губы, специально ли так маняще приоткрытые под моим пристальным взглядом.

Когда же наружу показался кончик её язычка, который отправился путешествовать по контуру рта сладострастницы, я не выдержал. Поцеловал. А руками помог ей освободиться от остатков рубашки, которую она не спеша стягивала с себя, словно испытывала мое терпение.

Язык её тем временем творил со мной что-то невообразимое, словно эта маленькая девочка уже успела научиться всем прелестям и тонкостям профессии ночных бабочек. Руки же Эмилии прочно обосновались у меня в паху, поглаживая и без того набухший член, желающий пронзить эту милашку сию же минуту.

Насилу оторвался от Милы и первым делом стянул с неё штаны, вместе с панталонами и под конец уже ботинками. Благо, её тоненькая фигурка позволяла сделать это, не возясь с пуговицами, шнурками. Следом принялся уже за одежду, расстегивая потайные крюки и ремни кожаной формы наемника.

— Иди ко мне, — призывно прошептала она, изрядно мешая процессу раздевания. Ведь Мила попросту прильнула ко мне своим белоснежным, прелестным телом, увеличивая мое желание во сто крат.

Последние ремешки формы, те, которые на штанах, я уже просто сорвал. А когда наконец разделся, стянув последними ботинки, то увлек её за собой на диван, захватывая губами розовый, торчащий от возбуждения сосок.

— Ум-м-м, — протянула она от удовольствия, прежде чем сноровисто залезть на меня сверху, пропустив моё естество у себя между ног.

Еще миг, и Эмилия сама насадилась на меня, прикусывая губу до крови. И я всё понял, как попал в переплет. Точнее пропал окончательно и бесповоротно. Сердце в груди перевернулось от осознания того, что она оказалась всё-таки девственницей. Ведь у неё там было так узко, туго. Непередаваемо...

Ощущение безудержного счастья затопило мою душу, и я потерял бдительность, а лишь стал наслаждаться её медленными движениями, с которыми она насаживалась глубже и глубже. Поэтому отчаянно старался сдерживать себя и не мешать её самозабвенным попыткам доставить себе удовольствие, помимо боли, если то, что говорят — правда.

Вот только долго я не выдержал и все-таки решил помочь: отправил руки блуждать по её горячему телу с такой нежной шелковистой кожей, оканчивая путешествие на ягодицах моей…

Любовницы? Поморщился от осознания правды, на другой статус даже для Эмилии я не был готов. Как бы она ни старалась доставить мне удовольствие. И выходило это у неё славно. Очень и очень славно.

Но мне было мало. Действительно мало. Поднял подбородок моей Милы повыше и припал к её губам, сладким, мягким, влажным от крови. Показалось ли, но в этот раз что-то поменялось. Ушла та возбужденность и беззастенчивость, с которой она меня пыталась соблазнить. Не иначе.

Положил руку на её затылок и придержал. Ведь в следующий миг она попыталась отстраниться и даже слезть с меня.

Не отпустил. Однако же прервал поцелуй с немалым сожалением и удивленно спросил:

— Что не так?

— Я-я… — робко произнесла она. — Больно.

На её глаза навернулись слезы. А меня словно ушатом ледяной воды окатило. Сердце в груди перевернулось, прежде чем я помог встать Эмилии и нашел плащ, укутал, устраивая у себя в объятьях, и всё в какие-то считанные мгновения.

— Прости, — произнес затравленно, выдавливая скупое извинение. Поморщился, ощущая себя последним мерзавцем. — Я…

А что "я"? Мол, не хотел? Наглая ложь, всё я хотел. И она меня хотела. Так что же изменилось?! Настолько больно? Ну же, Эмилия, скажи хоть что-нибудь. Прерви свое молчание болезненно отзывающееся в душе. Моей душе, о существовании которой и не подозревал до сих пор.

— Мила… — пошел на сущую провокацию. Но вместо возмущения, она лишь негромко всхлипнула и закрыла ладонями лицо.

— Не так, я мечтала, что мой первый раз будет с мужем. Понимаете…

Удар ниже пояса. Если ранее во мне еще теплилась надежда на продолжение, то сейчас и она канула вниз с обрыва. Умерла смертью храбрых.

— Подожди, но что поменялось? Это же ведь ты сама предложила себя, — произнес грубость. Не хотел. Вырвалось! Чуть пощечину себе не засветил, такую, сильную, очищаю мозги за один удар.

Неожиданная догадка прострелила мозг болтом от арбалета:

— Брага в кувшине? Это всё из-за неё?!

— Я-я не знаю, сознание помутилось, и я себя не контролировала, а когда очнулась, то уже всё случилось… — и снова расслышался всхлип из-за ладоней, прячущих лицо. Плечи Эмилии дрогнули. А я еле сдержался, чтобы не стукнуть себя посильнее просто очищающей пощечины. И как я не догадался? Ведь сам вел себя как последняя скотина на случке. Одна похоть перед глазами.

Проснувшийся мозг тем временем хладнокровно выстраивал цепочку. Кувшин со странным пойлом — кузина маркиза, Вардия — Бранд Элфрин. И до последнего рукой подать. Вот ему-то физиономию и подправлю, если сам не расскажет, какого черта здесь творится.

Но вначале хотел как-то успокоить девушку. Правда, из моего скудного арсенала знаний выудил из памяти лишь идею с подарком. Как назло, из украшений с собой только перстень, который и на большой палец Эмилии не налезет, а еще серебряный кулон-артефакт, своего рода маяк для поисковых чар, если знать его тайное название.

— Вот. — С этими словами снял с себя цепочку и быстро, пока не передумал, протянул к ней. Затем одел кулон на её шапку голубых слегка спутанных волос и опустил ниже, к тоненькой хрупкой шее.

Отняв руки от лица, Эмилия посмотрела на меня с такой щемящей надеждой в глазах, и я не выдержал.

— Я клянусь тебе, — начал было, но вовремя опомнился, хмуро произнес следующее: — Что найду виновных и воздам им по заслугам.

Мила расстроенно кивнула и потупила взгляд.

Не помню, как выбрался из комнаты коменданта, едва одевшись обратно в свой костюм наемника, ведь жажда убийства и мести буквально застилала глаза. А еще щемящее чувство непоправимого не отпускало, заставляя стискивать кулаки до боли в связках. Не то. И не так. Я что-то точно делаю не так. Понять бы, что?!