Глава 32

Я повернулась обратно к спящему малышу и осторожно провела пальцами по крошечной ладошке.

Кожа была горячей, влажной, с тонким запахом молока и чего-то неуловимо сладкого — может, детской присыпки, может, самого детства. Пальчики шевельнулись во сне, не сжимаясь, просто пробуя воздух, и мой палец оказался в крошечной ловушке. Такой маленькой, что я могла бы закрыть её ладонью целиком.

Такой тёплый.

Такой живой.

У меня снова защипало в глазах. Я моргнула, стараясь не дать слезе упасть — не сюда, не на это белое кружево, не на этого маленького, ещё даже не осознающего себя человечка, который уже потерял самое дорогое, что у него было. Маму.

Лотесса тоже была такой когда-то.

Я помнила её ладошки. Точнее, я помнила их вес. Вес, который умещался в моей ладони, как драгоценный камень. Помнила, как она сжимала мой палец, когда училась ходить, — так крепко, что ноготь впивался в кожу. Помнила, как она тянула руки к моему лицу, размазывая по щекам помаду, слёзы, первый снег.

Я помнила всё. Каждую морщинку на её пятках. Каждую родинку на её затылке. Каждое «мама», которое она произнесла так, словно это было самое важное слово, которое вообще существует в мире.

Моё сердце захлебнулось от безграничной тоски и нежности. Мне хотелось обнять малыша всей душой, снова почувствовать это тепло, вдохнуть его запах, поцеловать его макушку.

— Я могу взять его на руки? — тихо спросила я, боясь потревожить малыша. Мой голос прозвучал чужим — хриплым, почти шёпотом.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно и резко. Даже слишком быстро. Словно он ждал этого вопроса и почти сработал на опережение.

Я подняла голову и скрипнула зубами.

Генерал стоял возле двери, на том самом месте, где появился бесшумно, как тень. В руке у него был открытый серебряный секундомер — старинный, с гравировкой по крышке, которую я не успела разглядеть. Металл тускло поблёскивал в янтарном свете камина.

Щёлк.

Крышка часов захлопнулась. Резко, как выстрел.

Щёлк.

Снова открылась.

Словно он отсчитывал время. Моё время, которое я имела право провести с малышом. Каждый удар механизма падал мне на нервы, как капля раскалённого свинца.

— Это ещё почему? — возмутилась я, но тут же понизила голос, покосившись на ребёнка. Малыш чмокнул губами во сне, и моё сердце снова сжалось. — Хорошо. Я понимаю, сейчас он спит. Но когда проснётся…

— Когда он проснётся, — произнёс генерал, не отрывая взгляда от стрелок, — вас здесь уже не будет.