Глава 37

Я прикрыла глаза.

Ванну.

Боги.

Ванну.

Только сейчас, с этой фразы, я поняла, насколько устала. Настолько, что даже бестактное замечание пропустила мимо ушей. Насколько замёрзла — до самой кости, до самого мозга, до того места, где раньше жила надежда. Насколько давно не чувствовала себя человеком. Последняя нормальная ванна была… когда? Перед родами Лотессы? Боже, сколько времени прошло с того момента.

— Хорошо, — устало сказала я.

Горничная явно ожидала сопротивления. Крика. Приказа выметаться. Поэтому удивлённо моргнула, и её ресницы дрогнули, как крылья бабочки.

— Мадам?

— Я сказала: хорошо, — сдалась я, понимая, что пугаю даже свое отражение в зеркале.

Девушка буквально расцвела. Плечи расправились, поднос перестал дрожать.

— Сейчас всё будет готово. Травы, масла, чистое бельё…

— Иди, — перебила я. — Спасибо.

Она сунулась было в реверансе, потом спохватилась, что поднос всё ещё в руках, и юркнула за дверь так быстро, что я услышала, как её туфельки зашуршали по коридору.

Через несколько минут другая горничная — постарше, с добрым лицом и молчаливыми руками — проводила меня в небольшую мраморную купальню, которая находилась в смежной комнате.

Комната была маленькой, уютной, совсем не такой, как остальной дом. Стены из светлого мрамора с прожилками, похожими на застывший дым. Пол — тёплый, с подогревом, я почувствовала это босой ногой. В центре — глубокая ванна, вырубленная из цельного куска камня, с бронзовыми львиными лапами вместо ножек. Пар поднимался над водой густыми, ленивыми клубами. Воздух пах лавандой — не той резкой, аптечной, а мягкой, полевой, с нотками мёда и скошенной травы.

Я стояла возле ванны и смотрела на неё так, словно никогда раньше не видела ничего прекраснее.

Потом начала расстёгивать платье.

Пальцы дрожали. От усталости. От нервов. От всего сразу. Пуговицы не слушались, выскальзывали, как живые. Тяжёлая чёрная ткань соскользнула вниз, шурша по мрамору. Следом корсет — я выдохнула, когда рёбра наконец-то получили свободу. Рубашка. Чулки. Всё это легло на пол чёрной, жалкой кучей.

Я шагнула в воду.

И едва не застонала от облегчения.

Горячая. Обжигающе горячая. Такая, от которой кожа краснеет, а мышцы начинают таять, как воск. Тепло медленно проникало в тело — в плечи, которые я невольно сжала. В шею, затекшую от гордо поднятой головы. В спину, в поясницу, в ноги — туда, где всё ещё жила память о жёстком каретном сиденье, о деревянной кромке, о холодных ночах под дождём.

Я откинулась на бортик, закрыла глаза. Вода мягко обнимала меня, поднималась до ключиц, до подбородка. Пар щекотал лицо. Где-то далеко тикали часы — те же, что и в коридоре, только теперь их звук был приглушённым, добрым.