Глава 7

— Осада? — осторожно спросил кучер.

— Именно осада, Джонатан. Сейчас ты берешь одну лошадь верхом, остальных ведешь следом и скачешь домой. Возьмешь старую карету моего мужа. Ту, что в дальнем сарае.

— Госпожа… Она же сломанная! Там рессора скрипит так, что покойники проснутся, а обивка вся в плесени!

— После сегодняшнего дня меня это мало пугает. Привезешь ее сюда. И запряжешь в нее лошадей, какие найдешь в конюшне.

— Слушаюсь, мэм.

— Привези мне одеяло. Подушку. Теплую шаль. Дорожную грелку. Ужин. Завтрак. И чай.

— Чай? Госпожа, дорога…

— И попробуй довезти его холодным, Джонатан, и я лишу тебя премии за выслугу лет. Ты знаешь, со мной не шутят.

Кучер посмотрел на меня как на женщину, которую горе окончательно лишило рассудка. Возможно, так оно и было. Но если мой рассудок не выдержал после смерти Лотессы, то это были уже не мои проблемы. А проблемы генерала Моравиа.

— Я остаюсь здесь ночевать, — сказала я, и мой голос звучал спокойнее, чем час назад. — Иди.

Джонатан снял шляпу. Потом снова надел. Кивнул.

— Слушаюсь, госпожа. Д-д-держитесь.

Он спрыгнул на землю, ловко отвязал вороного жеребца, потом остальных, он пристегнул одну лошадь к другой, и так по цепочке, и, взметнув плащ, ускакал в темноту аллеи.

Я осталась одна, привалившись спиной к мокрой дверце кареты.

Дождь усилился. Холодные капли били по лицу, по волосам, проникая за воротник. Я продрогла до костей, но не сдвинулась с места. Слуги на крыльце шептались, их силуэты расплывались в серых сумерках.

Один из лакеев, самый молодой, робко сделал шаг вперед.

— Мадам… Может, вам зайти в карету? Там сыро…

— Передайте генералу, — сказала я, не поворачивая головы, глядя прямо на фасад особняка, — что я буду стоять здесь до тех пор, пока не увижу внука. И передайте дословно.

Лакей сглотнул, попятился и исчез за дверью. Очень быстро.

Я подняла голову.

Дождь размывал контуры дома, делая его похожим на спящего гигантского зверя. Но на втором этаже, в окне кабинета генерала, дрогнула штора.

Сначала я увидела только темный, неестественно высокий силуэт. Неподвижный.

Потом свет от лампы упал так, что стал виден профиль. Резкие, хищные скулы, тяжелый взгляд, устремленный вниз. На карету, перегородившую дорогу. На меня.

На его груди, в складках черного мундира, лежал маленький белый сверток.

Мы смотрели друг на друга сквозь пелену дождя. Расстояние было слишком велико, чтобы увидеть выражение его лица, но я чувствовала его взгляд. Физически. Он обжигал кожу, тяжелый, давящий, изучающий. В этом взгляде не было злости. Было что-то другое. Что-то темное, древнее и пугающе внимательное.

Я медленно подняла подбородок, позволяя дождю смывать остатки слез с моих щек.

Пусть смотрит. Пусть запоминает.

Он мог командовать армиями. Мог отдавать приказы лакеям. Мог закрывать передо мной двери своего проклятого дома. Но он забыл одну вещь.

Я была матерью Лотессы. Я выносила её, родила её, вырастила её. А теперь я пришла за своим продолжением.

Я собиралась взять этот дом в осаду. Я не уйду. Даже если придется простоять здесь неделю. Месяц. Год.

Но этот ребёнок будет знать, что за ним приехала бабушка.

Дождь усилился, и я забралась в карету.

В окне второго этажа ещё долго горел свет.

И я почему-то была уверена, что генерал тоже не спит.