Глава 94 · Дракон

Я вышел из комнаты маркизы, плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Воздух в коридоре казался свежее, но в груди оставалось холодное чувство подозрения. Арчибальд был слишком гладок. Слишком старательно играл спасителя, явно питая к ней симпатию, переходящую за рамки отношений «доктор и пациент».

— Грейвс, — позвал я.

Голос прозвучал тихо, но в тишине дома он разнесся без эха.

Дворецкий возник из тени колонны мгновенно. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Возьмите флаконы, которые оставил доктор, и отправьте их магам на полный анализ, — произнес я, не повышая тона. — Я хочу знать каждый ингредиент. Каждую примесь.

Грейвс не моргнул.

— Как скажете, ваша светлость. Вы сомневаетесь в докторе Эмихе? Или в его лекарствах.

Я промолчал, разворачиваясь к лестнице. Пусть старик сам делает выводы. Я поднялся в кабинет, и лишь когда тяжелая дверь закрылась, отрезая меня от остального дома, позволил себе выдохнуть.

Не прошло и пяти минут, как снизу донесся тяжелый, властный стук в парадную дверь. Три удара. Уверенных, требующих.

Ещё через несколько минут Грейвс появился в дверях моего кабинета.

— Граф Вальден хочет вас видеть, сэр.

Я кивнул, откладывая бумаги. Я понял, зачем приехал Вальден, ещё до того, как он переступил порог.

Есть люди, которые начинают разговор с главного. А есть политики. Граф относился ко вторым.

Мы сидели в моём кабинете. Между нами стоял низкий стол из красного дерева, на котором лежала развёрнутая карта северной границы, графин с коньяком и два хрустальных бокала.

Последние полчаса мы обсуждали поставки оружия, новые укрепления на перевале и логистический кошмар сокращения гарнизонов. Часть земель Вальдена использовались под укрепление границы, так что многие вещи приходилось согласовывать.

Вальден был человеком, высеченным из гранита и старых денег. Серебряные волосы, идеально подстриженная борода, взгляд, в котором не ускользала ни одна деталь.

И только когда военный разговор окончательно иссяк, он наконец откинулся в кожаном кресле. Кожа под его весом жалобно скрипнула.

— Дом у вас снова ожил, Лагерт, — произнёс он. Голос графа был низким, с хрипотцой.

Я поднял взгляд.

— В каком смысле?

— Детский плач, — он улыбнулся тонкими бескровными губами. — Признаться, я уже и забыл, как звучит дом, где есть младенец.

Я молча смотрел на него. Вместо коньяка я предпочитал чай. А вот Вальден любил выпить, поэтому не сильно стеснялся.

— Ваш сын — настоящее благословение.

— Безусловно.

Вальден покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как свет преломляется в гранях стекла.

— Ему понадобится семья. Полноценная.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него, ожидая продолжения.

Граф понял, что может идти дальше.

— Простите старика за бестактность… но ребёнку нужна мать.

Я медленно поставил кружку на стол. Фарфор звякнул о металл — чётко, ясно.

— У него есть мать.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине.

— Разумеется. Мы все скорбим о вашей супруге, — спокойно согласился граф. — Но жизнь продолжается.

Продолжается…

Странное слово. Когда умерла Лотесса, мне казалось, что в этом доме время застыло, превратившись в лёд. Теперь я уже не был в этом уверен.

— Моей дочери двадцать два года, — словно между прочим произнёс граф, переходя к сути. — Она прекрасно воспитана. Спокойная девушка. Скромная. Великолепно ведёт хозяйство. Очень любит детей.

Я слушал.

Вернее… пытался слушать.

— Она никогда не спорит, — добавил он, словно это было высшим достоинством в моих глазах.

Никогда не спорит.

Перед глазами неожиданно, с пугающей ясностью возникла маркиза. Стоящая посреди моего траурного зала, с сорванной вуалью, с глазами, горящими дикой, прекрасной яростью.

«Тогда извольте умереть прямо сейчас!»

Я едва заметно сжал пальцы, сжимая кружку так, что фарфор жалобно пискнул.

— Очень рассудительная, — продолжал Вальден.

В памяти всплыла другая картина. Маркиза под проливным дождём, стоящая возле своей покосившейся кареты. Вода стекала по её бледному лицу, волосы прилипли к щекам, но в её взгляде не было ни капли слабости или рассудительности. Только абсолютное, незыблемое неповиновение и решительность.

«Значит, он прекрасно понимает, что такое осада!»

Я невольно усмехнулся. Уголок губ дрогнул сам собой.

— Простите? — удивился граф, нахмурившись.

— Продолжайте, — произнёс я. Голос был ровным.

Он кивнул, решив, что я просто оценил шутку.

— Она знает своё место. Быстро наведет порядок в доме.