Глава 25 · Интерлюдия. Алла

Звонко чеканя каблуками по плитке, Алла шла по узкой ялтинской улице. Она настолько погрузилась в мысли, что не обращала внимания ни на жару, ни на идущих навстречу прохожих.

В ее груди клокотала ярость. Она — Алла! Вынуждена тащиться в это смрадное ментовское логово и опускаться до разговоров с вонючими операми! Ради кого? Ради Мариночки! Ради ее минутной дурости, именуемой любовью!

При мысли о дочери сердце Аллы сжалось. Маришка — ее живой шедевр, ее триумф, драгоценный бриллиант! Ее плод любви от Константина. Тонкие щиколотки, точеный нос, непокорный разлет бровей, музыкальность — в Марине есть все лучшее, что смогло породить слияние страсти и красоты.

Алла не просто любила дочь, она видела в ней продолжение себя и желала ей более счастливой жизни, окруженной роскошью, почетом и славой. Марине было предначертано блистать. Все известные концертные залы покорились бы ей. И, безусловно, она встретила бы супруга себе под стать — холеного дипломата или толстосума с виллой у моря.

А эта девчонка все растоптала!

«Неблагодарная слепая дура! Ты ведь просто с каким-то мазохистским упоением ломаешь свою жизнь! Да еще из дома сбежала, защищая своего оборванца! — Алла в ярости сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сколько сил, бессонных ночей, сколько нервов я в тебя вложила! Занятия, конкурсы, концерты… И ради чего? Чтобы ты расстелилась на продавленном матрасе перед сыном подзаборного алкаша⁈ Забеременеть от Патлатого, этого дворового щенка!»

При одной мысли о нем Аллу выворачивало наизнанку. Оборванец, плешивый щенок из семьи потомственных алкоголиков! Его родители не просыхали неделями, валяясь по канавам в собственном непотребстве. Нищета, деградация, генетический брак — вот что такое ее Патлатый. И эта дворняга посмела прикоснуться к ее Марине! Осквернить ее! А самое чудовищное то, что, скорее всего, Марина беременна. Эта идиотка всерьез собралась рожать от уличной шпаны и играть свадьбу в захудалой столовой, добровольно надевая на себя ярмо нищеты. Она готова связать себя по рукам и ногам пеленками!

Каждый день перед глазами был пример, что значит родить от недостойного мужчины — Алена.

При одном воспоминании об этой пигалице к горлу подкатывала тошнота. Абсолютно чужая, лишняя девка, живой памятник ошибке всей ее жизни. Дочь от Севы — этого унылого, бесхребетного неудачника, за которого Алла когда-то выскочила по глупости, от безысходности; и годы, прожитые рядом с ним, вспоминались как каторга. Только сейчас она свободно задышала — когда он исчез, защищая свою ополоумевшую кровиночку.

Алена унаследовала от отца все то, что Алла ненавидела всеми фибрами души: его вечно виноватый взгляд, покорность, серую мышиную сущность, отсутствие породы. У нее не было ни гордости, ни амбиций. Серость, вечно путающаяся под ногами. Тьфу! Ее даже ненавидеть было противно, так можно презирать только моль, испортившую дорогое кашемировое пальто. И она, бездарная мышь, сейчас вдруг отрастила зубы и талант! Точно ведьма-свекруха руку приложила, чтобы испортить жизнь Алле окончательно, одного ее рождения мало оказалось.

Если бы забеременела Алена, Алла бы и бровью не повела. Скатертью дорожка! Пусть хоть в канаве рожает от грузчика с рынка, это как раз ее уровень, серость к серости, мусор к мусору. Поделом ей. Но Марина… Нет, она удержит Марину от падения в грязь.

Ее девочка просто ослепла, сошла с ума от гормонов, но у нее есть мать. Мать, которая вырвет сорняк с корнем, даже если дочь будет визжать от боли и ненавидеть ее до конца дней. Ничего, подрастет — благодарить будет, что не сгнила в хрущевке с вечно пьяным Денчиком, стирая его вонючие портки и подтирая зад его отпрыску.

Впереди показалось унылое серое здание городского отделения милиции с железной решеткой на входе и припаркованными рядом пыльными милицейскими «бобиками».

На секунду остановившись, Алла расправила плечи, глубоко вдохнула раскаленный воздух и надменно вздернула подбородок. Она сделает это. Сломает этого щенка, сотрет его в пыль, отправит за решетку так далеко, что никакие письма не дойдут. Пусть он сгниет там, но она спасет свой драгоценный шедевр любой ценой.

Открыв дверь, Алла вошла в помещение. В костюме из дорого льна, со шлейфом тонкого парфюма и с безупречной прической Алла выглядела, как экзотическая птица, случайно залетевшая в свинарник и упершаяся в решетку, за которой сидел дежурный. Мимо конвоировали опухшего пропитого бомжа в наручниках, и Алла прижалась к стене, наблюдая, как открывается дверь, его уводят, а дежурный, ушастый конопатый мальчишка, делает запись в журнале.

Подойдя к нему, Алла небрежно спросила:

— Где я могу найти Виктора Ивановича?

— Гражданка, добрый день, — оторвал взгляд от журнала с записями дежурный. — Вам который Виктор Иванович нужен? У нас их два.

Милиционер задумчиво уставился в Аллино декольте.

— Кольцов Виктор Иванович, — процедила женщина, машинально скрестив руки на груди.

— Вам назначено?

— Да, назначено, — закипала Алла, ей хотелось побыстрее отсюда уйти, а он будто издевался.

— По коридору направо, предпоследняя дверь, — махнул рукой дежурный. — Паспорт давайте, я вас запишу.

Достав из сумочки паспорт, Алла протянула его милиционеру. Как назло, он все делал жутко медленно. Получив документ, она продефилировала по коридору и остановилась у двери, обитой потертым дерматином, с криво прикрученной табличкой: «Начальник ОУР майор Кольцов В. И.» — и постучала.

— Входите, не заперто, — глухо донеслось изнутри.

Кабинет майора мало чем отличался от коридора, разве что концентрация сигаретного дыма здесь была втрое выше. Тяжелый сейф в углу, рассохшийся полированный стол, заваленный серыми папками с уголовными делами или бог весть чем, и трещащий на тумбочке настольный вентилятор, гоняющий по кругу вонючий горячий воздух.

Развалившись в кресле, в форменной рубашке с расстегнутым воротом и ослабленным дешевым галстуком сидел майор Кольцов. На вид ему было около сорока пяти: плотный, с тяжелой квадратной челюстью, наметившимся брюшком и цепкими взглядом ищейки.

Когда Алла перешагнула порог, Кольцов мгновенно изменился, подтянулся, скользнул по ней похотливым взглядом, изучая ее тело от щиколоток до выреза блузки.

— Алла Аркадьевна, — Кольцов даже привстал, изображая подобие галантности, и указал на обшарпанный стул для посетителей. — Какими судьбами? Неужели наша прима решила порадовать скромных стражей порядка?

Небрежно смахнув с сиденья невидимую пыль, Алла опустилась на стул, с аристократическим изяществом закинув ногу на ногу.

— Здравствуй, Виктор. Я по делу. И давай без твоей дешевой иронии, у меня мало времени.

Ухмыльнувшись, майор достал из пачки сигарету, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, выпустив струю дыма в сторону. Алла даже бровью не повела, лишь ее ноздри слегка дрогнули.

— Весь внимание. С кем-то надо провести беседу? Соседи шумят?

— Хуже, — процедила она. — Речь идет о моей дочери. О Марине. Один паразит сломал жизнь моей девочке, — сказала Алла. — Фамилия — Цуркан. Денис Цуркан. Я просила пробить его по базе. Виктор, его нужно убрать. Навсегда.

Майор медленно стряхнул пепел в жестяную банку из-под шпрот.

— Убрать? Выражайтесь яснее, Алла Аркадьевна. Я все-таки милиционер, а не киллер.

— Он подторговывает наркотиками, — с нажимом проговорила Алла. — Сколько за такое дают? Пять? Семь лет?

Пожевав губами, Кольцов ее обнадежил:

— Если он торговал в школе, наказание жестче, из тюрьмы он может не выйти. Скорее всего, он оттуда живым не выйдет, там таких любят.

— Меня это устраивает. — Алла взяла паузу.

Он отлично понял, что нужно сделать. Бесплатно такие услуги не оказывают, и Алла взяла паузу, пусть подумает о цене.

Кольцов долго молчал. Задумчивость на его лице сменилась угрюмой сосредоточенностью. Он потушил окурок и потер переносицу, я потом вскинул голову и зашипел, подавшись вперед:

— Вы с ума сошли, Алла? Вы вообще представляете, о чем просите? Сейчас не девяностые. На дворе двухтысячный. Прокуратура каждый протокол с лупой рассматривает. Парень чистый. Приводов нет, на учете не состоит, не судим. Если у него в кармане героин найдут, а он наймет толкового адвоката или шум поднимет, под кем кресло зашатается? Под вами? Нет, дорогая моя, подо мной!

— Я вас ни о чем не прошу, — процедила Алла. — Просто делюсь семейной трагедией.

Ее голос дрогнул, но Кольцов продолжал фонтанировать эмоциями:

— Меня самого за превышение и фальсификацию на нары отправят. Погоны полетят к чертовой матери! Я на такое не пойду. Разбирайтесь со своей семейной Сантой-Барбарой сами. Пусть дочка выходит замуж, совет да любовь!

Алла от неожиданности отшатнулась, вжалась в спинку стула, не веря глазам и ушам. Это же свой человек, Костя пообещал, что он пойдет навстречу! И что делать? Хотелось разнести тут все к чертовой матери. Проклятый боров! Так с ментами нельзя, но и разжалобить его невозможно — у ментов нет сердца, и все-таки она решила попробовать, спрятать клокочущее негодование под маской убитой горем женщины. Она опустила голову так, чтобы прядка упала на лоб, прошелестела:

— Спасибо, что выслушал, Витя. Похоже, ты мне не поможешь, придется просить Константина… — Она сделала вид, что голос ее подвел, положила руку на горло, сделала страдальческое выражение лица.

Майор снова изменился в лице, откинувшись на спинку кресла, сцепил толстые пальцы на животе.

— Константин, говорите… — протянул Кольцов. — Ну да, Константин человек серьезный. Особенно — его жена, подруга ваша. И вы женщина эффектная, спору нет. Но времена меняются, Алла Аркадьевна.

Теперь он взял театральную паузу, и она приготовилась выслушать его условия, ведь это точно был торг!

— Сын у меня школу окончил, — вкрадчиво произнес Виктор.

Алла замерла, недоверчиво приподняв бровь:

— И при чем здесь твой сын?

— А при том, — Кольцов подался вперед вместе с креслом. — Провалил экзамены на бюджет в Симферополе. У нас уговор был: поступает на бюджет — я покупаю ему «Таврию». А так машина на обучение уйдет. Ему учиться надо. В институте. На экономическом. Факультет менеджмента. И исключительно на бюджетной основе.

Он сделал многозначительную паузу, Алла прищурилась и успокоилась, понимая, что это и есть его условия.

— Вы у нас птица высокого полета, — продолжил он дружелюбно. — С ректором за руку здороваетесь, на всех городских банкетах в первом ряду сидите. Так вот вам мои условия: мой пацан зачисляется на бюджетное отделение менеджмента, приказ о зачислении ложится мне на этот стол, и мы берем в разработку этого вашего Цуркана.

Факультет менеджмента — самое престижное направление, куда конкурс по сорок человек на место, а если честно, то бюджетный мест пять-шесть, остальные двадцать пять проплачены. Пойдет ли Наденька навстречу ради подруги? Что ей, в самом деле, стоит? Должна пойти. А так-то деньги есть, правда, не пять тысяч долларов — столько стоит место на бюджете, но и она не последний человек в институте, для нее должны быть скидки. Стало жаль денег, она пять лет их копила!

Но перед глазами встало счастливое лицо беременной Марины и самодовольная рожа патлатого. Выбора не было. Чтобы выжечь плесень из жизни дочери, Алле придется замарать руки в этой сделке. О том, как отреагирует Марина, Алла старалась не думать. Скорее всего, разозлится, прекратит общение, но через лет пять одумается, поймет, от какой участи ее спасла мать, и будет благодарна.

Она медленно поднялась, глядя на майора сверху вниз.

— Через пару дней, Кольцов, — отчеканила она, поправляя ремешок сумочки. — Фамилию сына и документы передашь мне через дежурного.

— До встречи, Алла, — ехидно улыбнулся он, повертел в пальцах карандаш, задумавшись, и выдал: — Где-то через неделю будет результат. Максимум, через две.

Она расплылась в не менее ядовитой улыбке.

— До встречи, Витя.

Выполнит ли он условия сделки? А куда он денется? Иначе его отпрыска, судя по всему, не особо одаренного, быстренько отчислят из института.

Конец третьей части. Продолжение здесь https://author.today/work/682566