Глава 18. Наизнанку
Дождь. Много дождя. Льет как из ведра. Но мне плевать. Вода не кажется ледяной, готовой сковать движения вмиг, а влажный воздух лишь дополняет картину. Делает ее более чувственной. Эротичной. Как девушка передо мной.
Из-за густого пара не видно ее лица, только силуэт обнаженного тела, частично прикрытого длинными волосами. Черными как смоль. Мокрыми. Липнущими к бледной коже неровными полосками, настолько сильно, что можно обжечься от прикосновения. Но не мне. Ведь температура наших тел одинакова.
— Олег, — слышится ласковый шепот сквозь стук воды о землю, а затем моих губ касается что-то нежное. Ее губы. Полные. Гладкие. Без единого изъяна или царапающей трещины.
Сладкие, как вишня.
Откуда эта незнакомка знает мое имя? Не знаю. Этот вопрос вылетает из головы, когда мягкие ладони касаются моего тела. Плеч, груди, плавно опускаясь на напрягшийся пресс. Проводят пальчиками четко по шраму между кубиками. Ни шагу влево или вправо. Только вниз, к ровной русой дорожке.
Отрывается от моих губ, спускается ниже по шее, по груди. Проделывает тот же маршрут, что и руками.
Половой орган моментально напрягается в предвкушении ласк. Да вообще все тело напряжено до предела. На максимум. Не говоря уже об эмоциях, которые бурлят внутри, как котел в ведьминском логове. Невозможно терпеть долго, хочется развернуть эту красотку лицом к неожиданно появившейся стене и войти в ее податливое тело. Уверен на сто процентов, она не будет против.
Но вместо этого она опускается на колени и поднимает на меня гипнотизирующий взгляд светло-карих глаз, обрамленный черными ресницами. До жути знакомый и родной.
Как она тут оказалась? Почему лезет ко мне? И почему желание войти в нее здесь и сейчас не пропадает?
— Что ты де…
— Хочу тебя, Олежа, — и накрывает своими вишневыми губами розовую головку.
Еб вашу мать!
Мне словно голову простреливают мощным зарядом тока. Уверенным. Сильным. В самое ядро. А она все продолжает свои движения ртом, языком, губами. Ласкает меня, пока я глажу ее спутанные волосы. И поднимает невинный медовый взгляд. Как ангел во плоти. Нежный. Чистый. Порочный.
И в голову тут же приходит мысль, что этот самый ангел создан не для меня…
На часах пять утра. Я весь мокрый, будто водой окатили, и горячий, как во сне. Сон. Всего лишь сон. Не первый и не последний.
Подсознание не часто радует меня такими «приятными» сюжетами. Сначала мне снилась Яна. Давно, больше полугода назад, когда только-только расстались. Всего пару раз, но это были мощные пару раз. До такой степени, что после них долго приходил в себя в прохладном душе.
Тогда я чуть с ума не сошел, пока не забыл о бывшей, но сейчас ситуация гораздо хуже. И дело далеко не в эрекции, которая даже в душе не падает, а в девушке, которая снится несколько ночей подряд. Моя Ева. Я вправе называть ее своей? Вряд ли. Нам не суждено дойти до этой стадии. Причины объяснять не стоит. Все и так ясно, как дважды два.
Она слишком мала, юна и вряд ли относится ко мне как к мужчине. А я не хочу стать ее ночным кошмаром. И не стану, если выдержу это испытание. Нужно всего лишь время.
«И новые отношения», — подсказывает голос разума. Да, и они тоже.
Необходимо забыть. Переключиться. Выкинуть это наваждение из головы. Раз и навсегда. Пока я не сошел с ума.
Странное увлечение ею стало чем-то вроде одержимости. Мне обязательно нужно заглянуть в комнату и посмотреть, как она засыпает, как просыпается, накрыта ли одеялом, или же скомкала его, как обычно. Не мерзнет ли. Сыта ли. Чего желает в данный момент. О чем думает. Не просыпается ли от кошмаров.
Не сильно ли я оттолкнул ее в тот раз…
Снова стою в ее комнате. Ева сбросила одеяло и свернулась калачиком, обнимая свои длинные ноги, подушка валялась в стороне. И так каждый раз, когда я захожу в комнату. Каждый раз накрываю ее хрупкое тело одеялом, приглаживаю темные волосы, чтобы не лезли в лицо, и ухожу, налюбовавшись со стороны моим маленьким ангелом еще пару минут.
— Олежа…
Тот же шепот, что и во сне. Ласковый и бархатистый. Показалось, что Ева проснулась, но ее глаза оставались закрытыми. Послышалось, может. Точно послышалось — лежит так же неподвижно.
Выхожу из комнаты и иду на кухню. Смотрю на снег за окном. Не первый, но продолжительный. Она говорила, что любит зиму. Любит крупные хлопья снега, опускающиеся на уличные просторы, любит ловить снежинки языком.
А я не понимаю, в какой момент влюбился в нее…
Последние дни казались слишком трудными. В плане воздержания. Картины, на удивление, писались легко, за пару недель доделал все необходимое и покрыл лаком. Не без помощи Анжелы, конечно, однако к ее услугам прибег лишь дважды, и то днем, когда Ева была на парах. Чтобы снова не увидела, как низко я пал из-за нее.
Мы больше не ссорились, но и не откровенничали, как она когда-то обещала. Жили мирно под одной крышей, но при каждом нашем столкновении вокруг накалялся воздух, а внутри все напрягалось. Да и снаружи тоже.
Наверное, поэтому я часто запирался в студии. Пытался держать свои мысли в узде. Но не получалось. И это стало ясно, когда я взглянул на полотна под другим углом. На каждой картине, подготовленную к выставке, видел черты лица Евы. Цвет глаз, структура волос, тон кожи. Даже дурацкий Микки-Маус засветился на заднем плане. Вспомнил ее короткую пижаму. Ее любимую. Она больше оголяла, нежели прикрывала самые красивые части стройного молодого тела.
Даже сейчас, от одних только мыслей возбудился, стояк едва получается скрыть под домашними штанами. Снова в душ сходить, что ли? Вряд ли это поможет, но все равно иду. Бессмысленно. Бесполезно. Ледяные капли лишь холодят кожу, но не пробираются внутрь. Туда, где они нужны больше всего.
За своими размышлениями не замечаю, как на меня начинают пялиться два медовых омута. Да, именно пялиться. Смущенно и в то же время с любопытством. Смотрят сверху вниз сквозь глянцевое стекло душевой, сканируют каждый сантиметр моего тела.
Вспыхивают ярким огнем…
— Ой!
Не успеваю прикрыть стояк полотенцем, как она вылетает из ванной. Блядь! Так и знал, что стоит дойти до ванной в мастерской, а не предаваться грехопадению на глазах у Евы.
Стягиваю с вешалки халат и выбегаю из ванной. Еву нахожу на кухонном подоконнике, обнимающую себя за колени и смотрящую в окно. Как в первые дни пребывания в моем доме. Ощущение, что не слышит меня. Моих шагов, приближение к ней. Даже когда стою близко-близко.
— Ева.
— Мать твою! — дергается она и подпрыгивает на месте. — Зачем же так пугать? У меня теперь сердце быстро стучать будет еще полдня! — возмущается она, смешно нахмурив брови. — Завтрак почти готов, — кивает в сторону кастрюли на плите.
Что за обыденность? Как будто ничего не произошло. Вашу ж мать, она меня голым видела с хорошим стояком, а делает вид, что мы недавно в лото играли!
— Слушай… — пытаюсь подобрать нужные слова. Лучше разъяснить все раз и навсегда, нежели избегать друг друга с покрасневшими лицами. — То, что ты видела…
— Ой, перестань! — машет она рукой. — Так говоришь, как будто я застала тебя за мастурбацией.
А могла бы. Еще как могла. Я был близок к тому, чтобы ублажать себя, думая о тебе, был близок к тому, чтобы снова позвонить Анжеле и попросить приехать. Но в итоге выкрикиваю:
— Ева!
— А что — Ева? Я знаю, что такое секс, не держи меня за маленькую и наивненькую девчонку, лады?
И опять прошибает меня золотистым взглядом. Каким-то взрослым. Словно понимает все, что скажу после.
Словно понимает, что я собирался согрешить. Еще раз. С мыслями о ней.
Внезапно раздается треск, заставляющий нас посмотреть в одном направлении.
— Боже, мои яйки! — Ева пулей бежит к плите, выключает огонь и подносит кастрюлю под струю воды. — Слушай, ты же любишь яйцо вкрутую?
— Ну не зна…
— Конечно любишь, ведь я его сварила, — и довольно улыбается, вынимая яйца из кастрюли на специальные подставки. — Завтрак готов, мистер художник!
Сказать, что я обескуражен — вовсе промолчать. Она легко соскочила с темы, развеяла обстановку своими гребаными яйцами, так что вместо гниющих мыслей об обнаженной воспитаннице меня распирает на смех. Над ней. Над этой непредсказуемой девчонкой. Над смешной, забавной, местами взрослой, местами совсем маленькой, а местами такой родной, что хочется прижать ее к себе и никогда не отпускать.
Эта мысль напоминает, кто передо мной…
— Ну что, готов к выставке? — интересуется она, намазывая хлеб маслом.
— Конечно. А ты?
— Что — я? — распахивает свои золотистые глаза. — Не у меня выставка скоро.
— Придешь?
— Приду. Только у меня пары допоздна и лабораторную надо отработать. Но я приду, обещаю.
По хорошему счету, мне не стоило звать Еву. Ведь это может повлечь за собой много слухов, неразберихи. Пресса не спит, в любую минуту готова записать сенсацию, а Ева не особо нуждается во всеобщем внимании.
Она сама просилась на выставку, хотела быть поближе к «простым смертным». Вот и окажется, а я подготовлю ее к первому выходу в свет.
— Я заказал тебе платье, вечером привезут.
— Если оно будет такое же занудное, как и тетки с бабками, то приду в джинсах!
— Ева!
— Ну ладно-ладно, — снова отмахивается. — Может, даже накрашусь красиво.
— Постарайся. Для всех ты моя…
— Дочь? — спрашивает она осторожно, глядя на меня с ожиданием. А я даже не знаю, что ответить.
Когда-то я считал, что стану ее подопечным, сделаю все, что в моих силах, ради улучшения ее и без того дерьмовой жизни. Однако она изменилась в моих глазах. Изменился ее образ, ее сущность. Ева притягивает меня. Магнитами, нитями, канатами, да чем угодно. Я не могу не думать о ней, не могу забыть, вычеркнуть.
Не могу приблизиться, но и отдалиться тоже…
Не собираюсь портить ее жизнь своим влечением. Она достойна нормального существования, а не повторения кошмара прошлого.
— Как дочь, — слетает с губ и растворяется в воздухе.
Ее ладони на мгновение замирают над несчастным яйцом, скорлупа в ее руках хрустит, крошится на мелкие кусочки, а потом Ева как ни в чем не бывало продолжает дочищать яйцо.
Терпеть не могу яйца вкрутую, но съедаю. Ради нее. Чтобы не расстраивать. Потерплю как-нибудь.
— Кстати, — медовый взгляд останавливается на приоткрытой халатом груди. — Твоей телке повезет, — и неоднозначно опускает глаза ниже.
— Ева!
— Ну серьезно! Ты классный подкачанный мужик. От таких девчонки в интернете сутками текут.
— Ева!
— Ты чего, смущаешься?
Ни хрена я не смущаюсь, но эти темы не для твоих ушей и не для моего здравого смысла! Какого хрена ты вообще об этом заговорила?
— Ты сейчас меня убьешь, да?
— Если ты не уйдешь сейчас же, то да!
— Все, бегу!
Она быстрым шагом отправляется к себе в комнату, но все же останавливается в проходе и говорит:
— Ты реально секси, Олежа!
Вот наглая! Не стану спрашивать, у кого она научилась. Ответ и без того ясен. Наглая девчонка!
Но все же в глубине души моя.