Глава 21. Осознание реальности

«Любовь — восхитительный цветок, но требуется отвага, чтобы подойти к краю пропасти и сорвать его» (с) Стендаль

— Мы еще встретимся? — кокетливо спрашивает Яна, не пытаясь прикрыть обнаженную грудь одеялом. Выставляет напоказ. Как раньше. Мнет ее ладонями, сжимает между пальцами заостренные вершинки. И глазами своими стреляет в мой пах. Прикрытый, кстати. Словно до этого ей было мало.

Мне же хватило сполна. И за семь лет, и за эту ночь. Она оказалась жаркой, страстной, как когда-то раньше. Только сейчас, спустя время, этого недостаточно для того, чтобы окончательно потерять голову. Что-то было не так, не то. Не в том месте, не в то время.

Не с той женщиной…

Лишний раз убеждаюсь, что прошлое не вернуть. Не повернуть время вспять, не заставить его играть по твоим правилам. Не возобновить разорванные отношения.

Я больше не преследую эту цель…

Не спешу отвечать на ее вопрос, не хочу произносить много лишних слов, оправдываться. Она ведь кричать будет, что воспользовался ею, трахнул и свалил в закат, хотя на деле мы друг друга оба использовали. Осознанно.

А я, как дурак, думал, что влечение к девчонке испарится. Забудется. Однако она всплыла в голове, как только мы уехали из галереи. Как только я отправил сообщение Эдгару с просьбой присмотреть за Евой.

Затея с сексом казалась дерьмовой, но я все равно пошел на этот отчаянный поступок. Бесполезно. Когда целовал Яну, представлял на ее месте Еву, ее губы, тот момент, когда прижал ее к стене, передо мной стояло хрупкое девичье тело моей девочки, а когда мы достигли пика и лежали на кровати, приводя дыхание в порядок, то почувствовал, как сдавило грудь огромным кулаком.

Увидела ли нас Ева? Что подумала? Вдруг что-то с сердцем случилось? Она ведь никогда не видела меня с женщиной, за исключением Анжелы в мастерской. А если она ждет меня? Да нет, глупости. Позвонила бы, однако телефон все это время не подавал признаков жизни.

— Думаю, нет, — отвечаю спустя долгие минуты молчания.

— То есть как нет? — Яна, удивленно приподняв брови, буравит меня ведьминским взглядом. Только сейчас прикрывает простыней грудь, пока я одеваюсь. Стесняясь. Как будто я ничего там не видел.

— Вот так. Мне идти надо.

— Постой! — она хватает меня за руку, сжимает крепко-крепко. — А как же наша ночь?

— Это всего лишь секс, Ян. Ты сама согласилась на это.

И да, можешь не строить глазки, не смотреть разочарованно, с маленькой толикой надежды, что я вернусь. Нет, не вернусь. Надеюсь, что никогда. Мы хорошо провели время, ты замечательная женщина, идеальная, я бы сказал. Но на этом наши отношения заканчиваются.

— Может быть, — опускает глаза, медлит, будто не решается произнести заветные слова, — попытаемся еще раз? Поженимся, заведем детей.

— У меня бесплодие, Ян.

— И что? Мы выкрутимся. Сделаем ЭКО, попробуем усыновить. Я с твоей дочерью подружусь.

Понятия не имею, откуда она знает о Еве, но вряд ли эти две особы найдут общий язык, или же Яне придется поменять свои вкусы абсолютно во всем. И какая она мне дочь? Откуда у нее вообще такие мысли взялись? Мы даже по документам никак не связаны из-за отказа на опеку.

В голове на миг загорается блеклый свет лампочки. На пару секунд задумываюсь о том, чтобы согласиться на ее предложение. Крохотное мгновение думаю, что все же это неплохая идея, да и Еве будет лучше. А я смогу забыть о своем влечении.

Но эта самая лампочка тухнет так же быстро, как и мои мысли.

— Все в прошлом, — выношу вердикт.

— Олег…

— Мне пора идти.

И я покинул ее навсегда. По крайней мере, я так думал на тот момент.

Только сидя в такси, замечаю двадцать пропущенных звонков. Парочка от Эдгара, два неизвестных и шестнадцать от Евы. Ближе к вечеру и совершенные несколько часов назад. Забыл, что поставил на беззвучку, чтобы никто не беспокоил, а сам обвинял Еву. Что не звонила, что забыла о выставке. Дурак.

Вернувшись домой, застаю свою девочку в гостиной с включенным торшером. Лежит на диване, обняв маленькими ручками телефон с открытым Инстаграмом. А там наш с Сантьяго фонтан, переливающийся всеми оттенками синего и черного. Даже платье не сняла, так и уснула в нем, прижав телефон к груди. Чувствую себя самым настоящим козлом. Скотиной.

Ведь это я ее оставил…

— Ты вернулся… — шепчет она, когда я убрал телефон и поднял ее на руки, чтобы отнести в комнату.

— Спи.

Кладу ее на кровать, накрываю одеялом. Платье потом сама снимет, без меня. Не выдержит моя психика этого вида.

— Не уходи, пожалуйста.

— Ева…

— Прошу тебя, останься со мной.

Совсем недавно об этом просила Яна. Так же умоляюще и так же искренне. Я ушел. Теперь о том же самом просит Ева. И я остаюсь. Полгода назад я бы заподозрил что-то странное, но сейчас это кажется обыденным. Нормальным.

И родным.

Ложусь рядом с ней и накрываю нас одеялом, наплевав на одежду. Лишь пиджак снял, и все. Она так и осталась в платье. Стараюсь держать дистанцию, однако Ева сама прижимается ближе. Вплотную. Знаю, что спит, не притворяется. Дыхание спокойное.

Но после того, как эта наглая девчонка буквально плюхается на меня, заставляет усомниться, взглянуть на ее мирное лицо и проверить, спит ли на самом деле. Нет, мне не тяжело, когда она кладет ноги на меня, когда прижимает меня руками к себе ближе.

Это самая настоящая пытка. Карма после секса с Яной. Вроде бы ушел физически удовлетворенным, однако ширинка все равно натянулась до предела. Она такая маленькая, нежная. Пахнет спелой вишней. Губки чуть приоткрыты, оттуда медленно выходит углекислый газ, который моментально опускается на мою шею.

Так и хочется закусить ее губу. Сделать более пухлой, покрасневшей. Своей. Хочу получить на это право. И снова сталкиваюсь с запретностью. На эту губу, на ее касания. На Еву в целом.

Пусть мои мысли ужасны, пусть меня съедят черти, но я рад, что она попросила меня остаться.

— Ммм… — протяжно стонет Ева, когда случайно касаюсь ее бедра. Обнаженного.

Она извивается в моих руках, укладывается поудобнее, трется бедрами о мои ноги. И пах. Снова скинула с себя одеяло, платье задралось, а колготки, видимо, сняла. Не замечаю, как моя рука опускается на ее обнаженную кожу. Мягкую. Без единого волоска. Поднимается выше, на границу с платьем. Оно немного приоткрыло ее попку. Такую же гладкую.

В любой другой момент я бы проклял себя за эти мысли, отругал, назвал мудаком, педофилом, да как угодно. Но сейчас я погряз в этих ощущениях. На грани запретности и доступности. На том, что никогда в своей жизни больше не позволю.

Трогаю ее. Лапаю. Глажу. Изучаю. Мои действия можно назвать по-разному. И сжимаю. Ее аккуратную попку. Точнее, ее приоткрытую часть. Натыкаюсь на ткань трусиков. В голове прокручивается тысяча и одна идея, как ее можно отодвинуть с моего ракурса и аккуратно ввести пальчики в ее…

Блядь! Что я творю? Какого хрена я собирался делать, скажите мне? Блядь! Это невозможно! Нельзя! Нельзя, Олег! Она совсем девчонка! Спит. Не чувствует, что ты с ней делаешь. А ты хочешь воспользоваться ею, когда она так беззащитна. Придурок!

Аккуратно встаю с кровати, стараясь выпутаться из оков нежных рук, и иду в мастерскую. Запираюсь изнутри, чтобы, не дай бог, не вошла. Я только что чуть не совершил роковую ошибку. Чуть не поддался искушению. Это пора прекратить. Если так и дальше пойдет, то я убью ее морально. И себя тоже.

Поздно для звонков. Или, наоборот, рано? Пять утра. Ничего, проснется. Эта проблема подождать не сможет.

— Алло, — слышу сонный голос друга.

— Эдгар, выручай!

— Ты что, Яну до смерти затрахал? — усмехается он.

— Не неси херню! Мне квартира нужна. Однушка. Срочно.

— Ты же год назад переехал, — недоумевает Эдгар. Голос сразу бодрым стал.

— Это для Евы.

— Вы же нормально жили. В чем дело?

Вот скажите, как мне объяснить лучшему другу, что я чуть не трахнул свою подопечную, которую когда-то изнасиловал бывший опекун? У которой наверняка неприязнь к противоположенному полу. С парнями ни разу ее не видел, кроме того одногруппника. Блядь! Какая разница, с кем она была или не была, я чуть ее не поимел прямо во сне!

— Есть причина.

И рассказ все-таки вырывается. Сам. Потому что бесполезно держать эмоции внутри. Я чуть студию не разгромил, когда зашел, — настолько сильно ярость овладела мной. Ярость на себя. На беспомощность. На обстоятельства.

— Брат, ты ебанутый. Я давно тебе говорил, трахни ее уже! Сам роешь себе могилу.

— Нельзя ее трогать! Нельзя! Однажды ее уже насиловали, думаешь, я хочу стать для нее врагом? Ни хрена! С ума схожу, понимаешь?

— Ты же осознаешь, что это ненормально, — говорит уже серьезно.

— Осознаю. Поэтому найди ей квартиру. Чем скорее, тем лучше. Иначе будешь навещать меня в тюрьме.

Эдгар пообещал подыскать ей жилье и положил трубку. В этот момент я вроде как должен выдохнуть, но не могу. Сердце сжимается сильнее, словно от него оторвали кусок. Не хочу даже думать, что меня ждет дальше.

Как я проснусь без ее завтраков? Без ее милой улыбки? Без язвительности в голосе и недовольства на лице? Вот и я не знаю. Это будет трудно, но лучше так, чем я сорвусь и совершу непоправимое.

Ее невозможно любить, ее опасно любить. Но я люблю. Избегал этого понятия, сторонился, говорил самому себе, что это пройдет. Ошибся. Люблю. И ради нее готов на все, даже на то, что может меня ранить и заставить душу разорваться на части. Умереть. И больше не возродиться. Не чувствовать. Не ощущать. Ради нее.

Хотя бы один из нас должен быть счастливым…

Взгляд падает на «Хлою», которую так и не отправил на выставку. Не закончена. Снова. Или это оправдание? Причина не показывать свои чувства? Страх, что все вокруг поймут, что я хотел сказать этой картиной. Ведь на ней вырисовывалась Ева. Четко. Ее невозможно спутать с кем-то еще.

Сука!

Фиксирую новый холст на мольберте, беру уголь и набрасываю будущую картину. Нужно хоть как-то выпустить пар. Забыть о том, что произошло. И не вспоминать. Никогда. Пусть эта задача окажется недостижимой, со временем этот ад прекратится. Ева будет жить в своей квартире, получать от меня помощь удаленно, а я продолжу свою жизнь без нее.

Первые лучи солнца меня не оторвали от работы. Очнулся, когда услышал за стенкой грохот. Либо это Ева проснулась, либо воры пришли грабить спозаранку.

— Доброе утро, соня! — кричит она с кухни, когда выхожу из мастерской.

Иду на ее голос, на аромат кленового сиропа и блинчиков. Не часто она баловала таким завтраком. Сегодня какой-то особенный день?

— Мм… — подхожу к плите и принюхиваюсь. — Пахнет вкусно.

— От тебя несет женскими духами. Помойся, — Ева морщит носик и шагает в сторону. Блядь! После Яны я так и не принял душ. Сначала забыл, а потом не смог.

— Эм… я…

— Не парься, — отмахивается свободной рукой, а второй переворачивает блинчик. — Я уже поняла, что ты трахался с какой-то телкой.

— Ева!

— Только не говори, что это не так?

Так, Ева, так. Я пытался забыть тебя, но не вышло, хотел расслабиться в объятьях другой и остыть, а в итоге завелся еще больше. Если бы ты не спала и видела, что я с тобой проделал, если бы прочитала мои мысли этой ночью, вряд ли бы стояла сейчас передо мной. Сбежала бы. И я бы понял тебя.

— Так.

— Тогда расслабься и пошли завтракать.

Кусок в горло не лезет от слова совсем. В голове прокручиваются воспоминания нашего знакомства, встреч в интернате, звонков по телефону. Столько времени прошло, столько воды утекло. Почти год пролетел, а ощущение, что знакомы всю жизнь.

И как ей сказать, что она будет жить отдельно? Как мне попрощаться? Перед самым Новым годом…

— Олеж, а что тебе подарить на НГ? — нежный голос с нотками неприкрытого любопытства вытаскивает меня из размышлений.

— На что?

— На Новый год, — поясняет Ева. — Что ты хочешь в подарок?

«Тебя», — тут же высвечивается в голове ярко-неоновым цветом, как вывеска в ночном баре.

— Не знаю. А что ты обычно даришь на Новый год?

— Честно? Ничего. Мы его не праздновали в интернате, — говорит она, опустив глаза. — Сидели возле телевизора и ели один оливье на всех. После боя курантов пили чай и уходили спать. Как-то так.

— И вас никогда не водили на салют? Не устраивали елки?

— Неа. Все были сами по себе.

И вот сейчас я должен сказать, что она будет жить отдельно. Что мы будем очень редко видеться или вообще никогда. Как ей объяснить? Поймет ли? Встанет на мое место?

Знаете, вспоминая прожитые годы, я осознал одну вещь. Я никогда и никого не любил так сильно, как ее. Никогда не желал получить чей-то отклик, взгляд, улыбку. А в ней нуждался. В моей девочке, которая сверкала медовыми глазами при каждом удобном случае и супилась, если ее что-то не устраивало.

И она в любой роли была хороша. Красива. Неудержима.

В школе я легко получал расположение девушек, через пару месяцев мог уложить их в постель, если не через пару недель. Они поддавались моему обаянию, таяли на глазах, а после секса превращались в потребительских девиц. А Ева… Моя Ева.

Ты свела меня с ума… И сейчас сводишь, заставляя произнести вслух совершенно другое:

— На следующей неделе будет еще пара выставок, и я свободен. Не хочешь поехать в Европу на новогодние праздники?

Глаза малышки моментально распахиваются. Смотрят на меня в упор. Не отрываясь. А губы шокированно образуют букву «О».

— Ты серьезно? — спрашивает она задорно. — На самолете полетим? Во Францию? В Италию? И в Диснейленд пойдем, да?

— Думаю, да…

— Божечки, конечно хочу! — Ева тут же подбегает ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко, на пределе своих сил. — Олежа, ты просто чудо! Я с детства мечтала покататься на американских горках! Я паковать шмотье! — радостно вскрикивает и улетает в комнату.

Вот и поговорили. А я что? Ничего. Мне просто хотелось устроить ей настоящий праздник. Напоследок увидеть радость в ее глазах, улыбку, сверкающую на полных губах. В последний раз ощутить ее рядом.

И расстаться…