Глава 24. Счастье рядом

Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Женщины более чутки в таких вопросах. Им хотелось бы стать последней любовью мужчины. (с) Оскар Уайльд.

Все люди в чем-то нуждаются. Во внимании, в признании, в деньгах, в отношениях. Даже в сексе. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, а кто-то вообще никак. Существуют даже такие, которые не нуждаются ни в чем. Для меня такой тип людей казался нереальным. Сами подумайте, разве такие существуют? Теперь с уверенностью могу ответить: «Да!»

И я один из них.

Сердце продолжает бешено колотиться в груди даже спустя часы. Я почти не спал. Снова. Потому что одна девчонка закинула на меня руки, ноги, попу и все остальные части тела.

Ее дыхание мерно опускается мне на грудь, ее маленькие пальчики то сжимают, то разжимают шею, за которую они цепляются, пушистые темные реснички подрагивают во сне. Иногда она беспокойно вертится, пытается улечься удобнее. А я не шевелюсь. Не хочу спугнуть момент. Все равно спать не хочу — дома высплюсь.

Сейчас я не нуждаюсь ни в чем. Деньги имеются, преданные друзья тоже, любимая работа туда же, а теперь вдобавок и любимая женщина. Когда мы жили с Яной, я почему-то не ощущал это чувство в полной мере, воспринимал как факт. Но не сейчас. Потому что я счастлив. По-настоящему. Без наигранности.

Потому что я владею самым важным. Евой.

— Ухм-хм… — бурчит про себя моя малышка и снова утыкается мне в грудь. Черты лица расслабляется, дыхание выравнивается.

Она красивая, когда спит. На ней не видно никаких эмоций, она не знает грусти, боли и разочарования. Мирная. Скоро она откроет свои глаза, сияющие ярким золотом, посмотрит на меня и растянет полные губки в улыбке. Надеюсь на это.

Надеюсь на то, что она не пожалеет о нашем сумасшествии…

Медленно глажу кожу спины, изучая ее гладкость, наслаждаясь ею. Пальцами натыкаюсь на шрамы, оставленные в прошлой жизни. Хорошее настроение ушло, сменившись злостью. Если бы тот мудак был жив, убил бы за нее. За мою девочку. Не такими мрачными должны были стать ее дни вне интерната.

Провожу пальцами по каждому из них. Мы избавимся от них. Обязательно. Не хочу, чтобы в твоей головке хранились те ужасные воспоминания. Больше никто не посмеет тебя обидеть. Никто.

— Доброе утро, — сонно бормочет Ева, приоткрыв медовые глаза. Через несколько секунд они станут ярче и приобретут золотисто-янтарный оттенок. Как обычно у нее бывает с утра. И мне интересно наблюдать это явление с самых первых секунд пробуждения.

— Доброе, — прижимаю Еву ближе и целую ее в макушку. — Как себя чувствуешь?

— Лучше всех! — довольно улыбается она. — Только болит непривычно вон там…

Не стоит даже спрашивать, где именно. Хотя нет, один вопрос возникает. Что мне с этим всем делать? Радоваться или корить себя?

— Не ссы, все нормуль. Небольшая ломота, ничего страшного.

— Не ссу.

Только спустя секунды понимаю смысл сказанного. Заразился. Такими темпами скоро спиннер крутить буду. А, плевать.

— А ты как, мой страстный художник? — Ева потягивается на кровати, рукой задевает мою щеку, а потом приподнимается на локтях и заглядывает своими прекрасными глазами в мои.

— Ну…

Не успеваю ничего произнести, как ее пухлые губки накрывают мои. Целуют нежно, уже не так робко, как вчера. Уверенно. И я не стал сопротивляться ее напору.

— Расслабься.

А вот это уже интереснее. Расслабляю губы, стараюсь не шевелить ими, отдав моей девочке инициативу. Лучше бы я этого не делал, честное слово.

В бой идет твердый язык. Обводит контур моих приоткрытых губ, затем врывается в рот на пару мгновений, борется с моим языком и целует. Снова отрывается, снова просит расслабить губы, на этот раз вместо языка чувствую твердые зубки. Кусают сначала верхнюю, затем нижнюю губу.

Не понимаю, ты специально меня заводишь или как? Сегодня ты чуть в больнице не оказалась после нашей страсти, хочешь, чтобы я до смерти тебя затрахал?

Однако эта нахалка быстро отпрянула от меня, легла на свою половину кровати и произнесла:

— Дай закурить.

— У меня нет сигар…

— Есть, есть, — хитро прищуривается малышка. — Я видела, как ты вчера на балконе курил. Между прочим, врачиха тебе запретила!

Действительно курил. Впервые за полгода. А что вы хотели? Нервы на пределе были, мысли сумбурны, и что в этой ситуации делать — понятия не имел. Зато теперь все как на ладони. Почти.

— Какая наблюдательная. Ну ладно, — иду на общий балкон за пачкой сигарет. Оставил там по дурости. Свою сигарету поджигаю, вторую даю ей вместе с зажигалкой.

— Спасибки.

— Первый и последний раз, — смотрю на нее предупреждающе.

— Ой, да ладно! Ты много раз видел, как я курю.

— Тебе нельзя, забыла?

— Что нельзя? — она состроила удивленные глазки. — Ты о чем?

— Ах ты маленькая проказница! — кладу свою сигарету на пепельницу, набрасываюсь на Еву. Но не с поцелуями, а…

— Перестань! Мне щекотно! А-а-а!

Знаю, что щекотно, и все равно продолжаю. Она так и не успела зажечь сигарету. Та выпадает из ее рук на пол, тело извивается, но все это ерунда. Я вслушиваюсь лишь в ее заливистый смех. Всматриваюсь в ее широкую улыбку, в ее красивые глаза. И вновь убеждаюсь, что мне больше ничего не надо.

— Ладно, — прекращаю мучить мою малышку и вновь сажусь на кровать. — Не надо курить больше, договорились? Не дыши этой дрянью.

— Я хочу дышать тобой.

Не успеваю уловить момент, когда она садится на меня и нагибается, чтобы захватить сигарету в губы. Делает затяжку, выдыхает мне в губы дым и сразу же целует, не дав мне возможности хоть как-то отреагировать. Уже не так дерзко и развратно, как до этого, скорее бережно и нежно.

Как еще от поцелуев у нас не заболели губы? Не знаю. У Евы они совсем красные, а своих я почти не чувствую. Лишь ее, пахнущие спелой вишней и табаком. Лучше бы она не курила сигареты.

— Олеж… — шепчет она, поглаживая своими ладонями мою щетину. — Когда ты понял, что… ну… — тормозит, но не отрывает от меня своих медовых глаз, — …увлекся мной.

Ее голос уже не такой уверенный, не такой дерзкий, как обычно, однако и странным не кажется. Расслабленный, чуть дрожащий, тихий. Волнуется. И я волнуюсь. Чувствую, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Но, с другой стороны, мне так спокойно, так хорошо.

Потому что она рядом со мной…

— Не знаю. Это как-то неожиданно произошло.

— А я сразу в тебя влюбилась, — моментально выпаливает Ева. — Как только увидела тебя в…

— Мастерской, — заканчиваю за нее.

Снова запинается. Голову опускает, длинные волосы частично закрывают от меня девичье личико. Ну же, малышка, тебе нечего стесняться. Чего щечки сразу порозовели? Если бы ты знала, что тогда творилось в моей голове, чувствовала бы себя гораздо увереннее.

— Скажи, то, что сейчас между нами… это нормально? — робко спрашивает она, подняв свои красивые глаза.

Почему-то вопрос напряг. Все просто. Я не знаю, что ответить. Раньше сильно переживал из-за своих неправильных чувств, из-за того, что скажет обо мне общество и как потом посмотрит сама Ева, стоит ей на мгновение проникнуть в мою голову и прочитать мысли. Ведь они были лишь о ней.

Сейчас все по-другому…

— Смотря для кого.

— Для нас.

— Ты видишь в этом проблему? — поглаживаю ее милую, теплую щеку в ответ.

— Нет, — вдобавок Ева мотает головой.

— Тогда ее не существует.

— А для общества?

— С ними будет сложнее. Но мы же справимся, верно?

Улыбается. Не коварно, как женщины-злодейки в голливудских фильмах, а искренне, заговорщицки, словно только что поклялась хранить нашу тайну до конца своих дней.

— Я все что угодно сделаю для тебя.

И я, малышка, и я.

За окном уже наступило утро, солнце озаряло лучами центр Парижа, а я, лежа в постели, обнимал свою девочку. Свою недоступную, красивую малышку, которую осознанно хотел отпустить. Другой на моем месте сказал бы, что я полный мудак, раз подумал об этом, да я и сам так считаю. Ведь я не взял в расчет чувства Евы, прежде чем принимать решение.

Как же я рад, что моя строптивая малышка оказалась куда смелее меня, что восполнила те пробелы, которые имелись в моем неидеальном характере.

И что она любит меня так же, как и я ее, доказывая это все утро своими поцелуями, движениями своих аккуратных бедер на моих коленях и ласковым шепотом.

Люблю…