Глава 36. Призрачное счастье

«Я не знаю, за что уже биться,

Но буду биться, пока оно бьётся» (с) Егор Крид «Слухи».

У вас когда-нибудь возникало ощущение, что душу распирает изнутри от двух абсолютно противоположных чувств? Когда испытываете их одновременно и не понимаете, что происходит? Радость и грусть. Счастье и боль. Сближаетесь с одним человеком, а другого теряете? Сохранить отношения нужно с обоими, но сделать это ужасно трудно.

— Ав-ва, — кряхтит Марк, размахивая маленькими ручками в разные стороны. Проснулся. Через пять минут будет кричать и просить внимания, через двадцать минут — бутылочку, а через час пойдем менять подгузники. Как по расписанию.

— Ну что, проснулся? — улыбаюсь, нависая над маленькой кроваткой. Пригодилась все-таки.

Сын оказался моим — тест дал положительный результат. Девяносто девять и девять десятых процента. Только после этого впервые взял Марка на руки. Прям там, в клинике, где заказали срочный анализ ДНК. Взглянул на его сонную мордашку и впервые осознал, что у меня появился ребенок. Появился маленький комочек, который нужно оберегать от вредителей. От зла и плохой погоды. От гадких людей, пытающихся сглазить.

Мы проводили время вместе очень часто. И в дождь, и в град и даже когда выпал первый снег. Впервые кормил с бутылочки, учился менять подгузники и улыбался каждый раз, когда видел его довольное младенческое лицо и беззубую улыбку.

Я не сразу заметил общие черты между нами. Однажды привел в галерею на свою очередную выставку, наблюдал, как он с удивлением разглядывал картины, смотрел на окружающих. И на Еву…

— Доброе утро, — сонно лепечет моя малышка, когда мы с Марком заходим на кухню. Потягивается и довольно улыбается, встречая меня.

Но стоит ей посмотреть на Марка, как во взгляде появляется какая-то тоска.

— Доброе, — подхожу к ней и оставляю поцелуй на макушке. Малыш тоже ждал внимания, глядя на Еву мутно-зелеными глазами, но не дождался.

— Так одиноко без тебя в кровати.

И мне, малышка. Но прости, нужно было Марка уложить, а потом рано встать по первому зову. Да еще и работать успевать надо. Не думал, что отцом быть так сложно, но отказаться от этой роли не могу, даже если бы желание превысило возможности.

— А я сегодня освободила день от зубрежки. Давай вечером сходим куда-нибудь? Займемся чем-нибудь вместе? — предлагает она.

Медовые глаза загораются вмиг и в этот же момент угасают, когда она снова опускает их на ребенка.

За эти пару месяцев, как я стал отцом, нам пришлось нелегко. Три раза в неделю приходилось встречаться с Яной, сидеть с Марком и постоянно проводить время с ним. Один на один.

Потому что Ева в эти моменты отсутствовала…

Уходила в комнату или в гостиную, пока я был в детской вместе с ребенком. Снова вернулась в университет прямо перед сессией, учила лекции, конспекты, рисовала чертежи. Занималась чем угодно, только не сидела с Марком. Казалась замкнутой и отчужденной каждый раз, когда заходил в комнату. Той, какой я нашел ее в интернате.

Не скажу, что она ненавидела сына, скорее, была равнодушна. И я не приставал к ней с этим вопросом. Никогда. И не стану, зная, какую боль Ева пережила из-за выкидыша.

— Яна попросила посидеть с Марком до вечера. Прости, сегодня вряд ли.

— Ничего, — улыбается она. — Мы еще найдем время. Новый год впереди, в конце концов, — и уходит, грустно опустив голову.

Приближался Новый год. Мы с моей малышкой успели нарядить елку, развесить гирлянды по дому. Правда, подарки еще не купили, но ничего, закажу через интернет-магазин. Марку куплю смешной костюмчик Санты — уже присмотрел, а Еве чертежный стол. Из возраста плюшевых медведей она вышла, пришло время чего-то серьезного.

Так мы и провели весь день. С ним пока не поиграешь — маленький еще, всего три месяца, затем покушали, поменяли подгузники и долго-долго спали, пока Ева учила конспекты к экзамену. В это время позволил себе набросать абстракцию на заказ. Взял с собой радионяню и пошел творить. Не заметил, как приблизился вечер и как ребенок проснулся.

— Ну что, давай менять наши подгузники.

— Аба, — отвечает Марк, когда кладу его на пеленальный столик.

— Все в порядке? — в дверях появляется малышка, но в комнату не заходит. Смотрит только на меня.

— Да. Марк проснулся. Ужинать будешь?

— Буду. Я накрою, — кидает Ева и идет в сторону кухни.

— Ава, — кряхтит Марк и показывает ручкой на уходящую Еву. Я тем временем успеваю нацепить на малыша памперс и одеть его в приличные штанишки. — Ав-в-ва, — раздается уже громче.

— Что такое? Куда ты хочешь? — поднимаю его на руки.

— Ава! — и тянется в сторону моей девочки.

Ева уходит все дальше и дальше, начинает на кухне возиться, а мы с Марком следуем за ней. Сначала наблюдаем со стороны, как она разогревает вчерашнее жаркое, а затем проходим на кухню и встаем перед ней.

— Ава, — он снова тыкает на Еву, глядит на нее своими умными глазками и улыбается.

И тут я застаю нереальную картину.

Ева улыбается в ответ. Ничего не говорит, только смотрит в любопытные глаза ребенка.

— Ава, — Марк протягивает ручки к Еве.

— Мы сейчас… — хотел сказать «уйдем», но Ева меня опережает.

— Я возьму его, — слабо, но уверенно говорит она и берет на руки ребенка. Улыбается. Впервые за долгие дни. Искренне и широко. — Привет, малыш, — восклицает Ева.

— Ава!

— Ава? — переспрашивает моя девочка. — Расскажешь, что это — «ава»?

— А-хи-хи!

Марк улыбается моей малышке беззубым ротиком, и моя девочка повторяет эти действия, глядя на крохотного пупса. Стоит. Не двигается, смотрит на ребенка во все глаза. Не сразу замечаю, как взгляд Евы начинает краснеть, а щеки становятся мокрыми от крупных слез.

Впервые вижу их вместе. Впервые наблюдаю за моей малышкой, которая так тепло смотрит на ребенка, и за своим сыном, который радуется знакомству с новой тетей. Он у нас общительный, но не всегда другие шли навстречу. Вот и Ева не шла. До этого дня.

Наверное, в эту секунду чувствую в груди абсолютное счастье…

Однако внезапно раздавшийся звонок портит прекрасный момент. Яна наверняка пришла. Как же не вовремя.

— Забери, — жестко требует Ева. Она уже не улыбается сквозь слезы, не смотрит на Марка так, как пару секунд назад. Только на меня. И мягкости в ее янтарных глазах больше нет.

— Все в порядке? — спрашиваю у нее, забрав Марка к себе.

— Да.

Мы потом об этом поговорим, надо малыша одеть для матери.

Яна заходит в квартиру через минуту, проходит в гостиную под тяжелым взглядом Евы и садится на диван.

— Я хочу с тобой поговорить, — выдает она, когда я несу одетого в зимнюю одежду Марка.

— Слушаю.

— Наедине.

Ну начинается! Как будто у меня есть тайны от Евы. За эти дни наших минутных встреч задаюсь вопросом, почему я выбрал именно ее и как не разорвал отношения спустя неделю. Или она так сильно изменилась за эти почти два года, как мы расстались?

— Я провожу вас до машины.

Ева на это лишь хмыкнула и ушла в свою комнату. Не переживай, малышка, потом расскажу, в чем дело/что хотела Яна.

Быстро накидываю на себя куртку, обуваюсь и спускаюсь вместе с бывшей на парковку.

— После Нового года мы переезжаем в Нью-Йорк, — начинает Яна, как только мы выходим из кабинки лифта.

— Насколько?

— Навсегда.

Я впадаю в ступор. Нет, серьезно. Хотите верьте, хотите нет, но эта информация никак не укладывается в голове. Вот только что Марк был у на руках, сейчас сидит в детском кресле и смотрит на меня своими зелеными глазками, а в ближайшие дни от этого останутся лишь воспоминания.

— Не понял?

— Что непонятного? — спокойно интересуется бывшая. — Мне работу предложили, мы переезжаем. Если хочешь видеть ребенка, можешь поехать с нами, но в Россию я больше не вернусь.

— Ты не имеешь права увозить ребенка из страны без моего согласия, а я согласия не дам!

— Хочу напомнить, дорогой Олег, — повышает свой наглый тон, — что тебя в свидетельстве о рождении Марка нет! Так что я могу уехать куда и когда захочу!

— Серьезно? Ты будешь мне угрожать? — выгибаю бровь, не замечая, как вокруг напряглось все. Воздух стал более терпким, время прекратило свой ход, даже наш сын замер, глядя на нас с неадекватной матерью.

— Не буду. Я всего лишь ставлю перед фактом.

— Ты в курсе, что я могу подать в суд на установление отцовства?

— Попробуй, и я лишу тебя родительских прав в принципе, понял?

Можете меня расстрелять, но в голове возникает дикое желание врезать этой стерве по лицу. Ударить как мужчину. Чтобы не несла больше такую хрень. Как вообще можно было до этого додуматься? А когда-то я читал ее умной. Еще одно разочарование в своем прошлом выборе.

— Ага. Смотри на дорогу, встретимся в суде, — выпаливаю практически по слогам и ухожу к лифтам.

— Ты никогда не увидишь сына! Ясно тебе? Даже не пытайся рыпаться, я тебя в порошок сотру! — кричит мне вслед.

Насрать! Я выпотрошу мозги этой женщине, буду долбить кулаком во все инстанции, лишь бы она не выиграла суд. Не у одной нее есть связи, я тоже со многими в органах знаком. Будет по струночке ходить, если попытается увезти Марка. Ее никто не выпустит за границу без моего согласия, и я этого добьюсь!

Либо мы остаемся здесь, либо ты уезжаешь одна, чертова сука!