Глава 26

Как и кого он планирует посадить? Я не понимаю ничего… И совсем ничего не помню. Как тяжело это осознавать! Соколовский сжимает руки в кулаки, от чего вены на его предплечьях вздуваются и выпирают. Невольно заглядываюсь на его восхитительно накаченный торс. Но, кажется, Соколовский не заметил моего изучающе-залипающего взгляда. – Я уйду на несколько часов, – Соколовский наклоняется ко мне и целует в лоб, – Сможешь посидеть без меня какое-то время? – Д-думаю, что да… Но я боюсь, вдруг меня посчитают воровкой в этом доме. Это ведь ваш дом? – Твой, – поправляет меня мужчина, улыбаясь, – Мы договаривались на «ты», хорошо? Он так тепло смотрит на меня, что я перестаю дрожать и сама невольно улыбаюсь этому знакомому незнакомцу. – Не бойся, – аккуратно гладит меня по волосам Игорь, – Тебя здесь все знают. Моя мама о тебе позаботится, хорошо? Веришь мне? Добрая улыбка и тёплый взгляд Соколовского просто не оставляют мне другого выбора. Почему-то, я не могу ему не верить. Не получается. – Верю, – ловлю на себе довольный взгляд мужчины, после чего он уходит, закрыв за собой дверь. Остаюсь одна в пустой комнате. Как же надоело лежать! Ноги затекли, спина ноет от многочасовой лёжки. Может, стоит пойти обследовать дом? Если меня здесь знают, возможно, это поможет мне вспомнить хотя бы что-нибудь. Неловко сажусь в постели и потягиваюсь. Ах, как же хорошо и приятно чувствовать некоторое натяжение в затёкших мышцах! Придерживаясь за изголовье кровати, стараюсь встать. Пальцы ног касаются прохладного пола, но я радуюсь – я так долго лежала, что любая активность сейчас для меня – счастье. Шаг, другой… Кажется, меня даже не шатает из стороны в сторону! Значит – можно пройтись по дому. По выходе из комнаты я сразу встречаю миловидную женщину в возрасте. Она невысокого роста, но её гордая осанка и элегантный внешний вид вызывают искреннее восхищение. Жаль только, что я не помню, кто она такая… – Ох, Линочка, что же ты так быстро встала с постели? – женщина подходит ко мне и ласково касается моего плеча, – Ты, наверное, меня тоже не помнишь, да? – Простите, – виновато опускаю глаза в пол, – Я совсем-совсем ничего не помню. – Ну, ничего, милая, – женщина мягко улыбается, и я понимаю, что её лицо – практически женская копия лица Игоря, – Мы все верим, что ты всё вспомнишь. А теперь, думаю, что нужно вновь представиться. Я – Галина Эдуардовна, мама Игоря. Я так и думала! Безумно похожи – те же тонкие аристократические черты лица, тот же пытливый и внимательный взгляд… – Приятно познакомиться, – неловко усмехаюсь, – Простите ещё раз, что… – Тише-тише, ты что! – взмахивает руками Галина Эдуардовна, – Ты столько пережила! Авария, похищение, преследования! Что?! Какая авария… Я не помню… Кажется, мои удивлённо-испуганные глаза дали Галине Эдуардовне понять, что она, видимо, сказала лишнего. Женщина аккуратно закрывает рот рукой. – Ох, кажется, я сказала лишнего… Игорь просил меня не говорить ничего, он хотел сам тебе всё рассказать. – Хорошо, я, – немного запинаюсь, потому что в шоке от услышанного, – Я сама попрошу Игорю рассказать мне обо всём. По лицу матери Соколовского понятно, что она расстроена тем, что проговорилась. Неловкая пауза. – А ты не хочешь пройтись до нашего рояля? – вдруг спрашивает меня Галина Эдуардовна, – Ты так замечательно на нём играла, может быть это поможет тебе вспомнить что-нибудь. – Рояль? Я умею играть? – я чуть ли не плачу. Как больно и тяжело осознавать свою тотальную беспомощность, как тяжело не помнить не то, что других людей, а саму себя? – Не плачь, моя хорошая, – Галина Эдуардовна легко обнимает меня за плечи, – Пойдём, я налью тебе горячего чая, а после мы всё-таки пройдёмся до рояля. Выпив вкусный зелёный розмариновый чай с шоколадным печеньем, мы всё-таки отправляемся к музыкальной комнате. На подходе к ней – не знаю, почему – я чувствую, как бешено начинает биться моё беспокойное сердце. – Не переживай, Лина, – успокаивает меня Галина Эдуардовна, – Садись за рояль. Руки неосознанно тянутся к клавишам, но рой мыслей не даёт мне отдаться музыке. Меня переполняют эмоции, которые захлёстывают меня целиком. – Я… Я не могу, – сокрушаюсь, но встречаюсь взглядом с этой прекрасной пожилой женщиной. Она заходит мне за спину и шепчет. – Перестань думать, отключи мысли и просто играй. Тело всё понит, доверься себе… Эти слова меня словно воодушевляют. Закрываю глаза. Вдох – выдох, вдох – выдох. В мыслях всплывает образ Соколовского, который я с усилием выгоняю из своей головы. Руки на клавиатуру. Не открывай глаза, Лина. Не открывай… Ушам не верю! Пальцы сами собой пускаются в необузданный танец, из-под моих рук льётся прекрасная мелодия. Что-то знакомое… Глинка? Ноктюрн «Разлука» – грустная мелодия, которая ассоциируется у меня с беззаботным детством, которое утекло в реке времени и никогда не вернётся. Где-то вдалеке слышу тихие хлопки матери Игоря. А я, словно в трансе, продолжаю играть и играть. В подсознании одна за одной всплывают картинки. Отцовская квартира. Двое каких-то бандитов, которые угрожают мне и говорят об отцовском долге. Пять миллионов. Я словно наяву ощущаю свои чувства – страх, боль, непонимание… Ресторан. Мои преследователи. Мой побег и машина Соколовского, которая легко меня сбивает. Просыпаюсь в его комнате. Контракт. Договор. Фиктивный брак и погашение долга. Преследователь. Кто он? При этом воспоминании моё сердце забилось ещё быстрее, а музыка, льющаяся из-под моих пальцев – напряжённее. Карина. Визит к родителям Игоря, всё как в тумане. Неприязнь Галины Эдуардовны. Мой страх. Наш поцелуй – горячий, жёсткий, бескомпромиссный. Даже сейчас от воспоминания о нём мои губы словно обжигаются вновь. Ах! Случайно ударяю руками по клавиатуре, и мелодия прерывается. Не могу отдышаться. Меня словно ударяет током и одновременно с этим окатывает ледяной водой. Сердце колотится, пульс учащён, а в висках упорно стучат вернувшиеся ко мне воспоминания. Вся моя забытая жизнь в одночасье ко мне вернулась. Встречаюсь глазами с улыбающейся Галиной Эдуардовной. Женщина улыбается – кажется, она всё поняла. – Вспомнила? – Да!