Глава 12. Идеальная сиделка

Я принес табурет к кровати Ники и поставил на него ковшик с водой. Полотенце быстро намокло, и я выжал его, чтобы не капало. Протирая голову моей болезной соседки, я молился, чтобы она не убила меня за такие странные попытки спасти ей жизнь.

Разумеется, Мышка почти сразу проснулась.

– Что ты делаешь? – прошелестела она, не открывая глаз.

– Я позвонил маме, и она сказала, что это древний способ сбить температуру.

– И ты сразу бросился сбивать?

Даже помирая, она звучала воинственно. Мне пришлось быть очень откровенным.

– Знаешь, я далек от медицины, но ты выглядишь паршиво. Мама сказала, что от высокой температуры могут начаться судороги. Тогда я сам подохну от страха, и Маша будет иметь дело с двумя трупами. Я ее едва знаю, конечно, но не желаю такой жуткой участи.

– Оптимист, – хрипло прокаркала Ника, даже засмеялась, кажется.

Я еще раз намочил и выжал полотенце, протер ее лоб и щеки.

– А кто у нас мама?

– Врач. Педиатр, правда, – быстро добавил я.

– Хорошая профессия.

– Да не очень. К нам вечно таскались мамки с больными детьми. Я уж молчу про телефон, который не затыкался.

– Значит, она хороший врач.

– Пожалуй, – не стал я спорить. – Тебя вот даже не ругала за отказ пить жаропонижающее. Хотя мне всегда давала. Говорит, я плохо переношу температуру.

– Угу, – хихикнула Ника. – Даже мою плохо переносишь. Представляю, как на собственную реагируешь.

– Гы-гы-гы, как смешно, – я скривил лицо.

В ответ Ника немного утешила.

– Знаешь, кажется, мне легче. Комната во всяком случае уже не кружится.

Она даже смогла сесть, оперевшись спиной на подушку, но смотрела на меня еще мутными глазами. Я предложил ей градусник, и она сама сунула его подмышку.

– Какое же паршивое состояние. Я болела последний раз на первом курсе, кажется.

Она стала подниматься, и я скорее уложил ее обратно, рявкнув:

– Куда собралась?

– Попить.

– Сиди, я принесу.

– Дима, это неудобно. Ты не обязан.

– Сидеть, сказал! – скомандовал я и ткнул в нее пальцем, как будто это была волшебная палочка.

Ника больше не сопротивлялась. Я принес еще воды, и она снова выпила стакан залпом. Градусник запищал, показывая снижение на две десятых.

Я склонил голову, отдавая должное маминому совету.

– Кто бы мог подумать. Не волшебное исцеление, но уже просто тридцать девять, без повышения.

– Я же говорю, что лучше себя чувствую, – встрепенулась Мышь.

Пришлось снова применить палец и заклинание:

– Даже не думай вставать в честь этого.

– Если честно, я только и думаю, что о работе. Не доделала ведь сегодня. Чуть не сдохла, но все равно осталось три страницы. А послезавтра мне нужно быть на ипподроме…

– Серьезно? – вспылил я снова. – Сейчас все, что тебя волнует, это работа и конь?

– Шоколад зачахнет без меня.

– Ты сама чахнешь, Ника. Подумай немного о себе.

– Я и думаю, Война. Мне нужно закончить работу, чтобы получить гонорар. Это ты пропустил?

– Нет, но и деньги сейчас не главное.

– Серьезно? Я так и скажу хозяину квартиры в начале месяца. Я жива, но денег нег. Порадуйтесь за меня. Бабло ведь не главное.

Ника подняла глаза к потолку и с минуту как будто искала там смирение и гармонию. Я в этот момент боролся с желанием поехать к Марату и забрать свои кредитки, чтобы выкупить эту проклятую хрущевку со всем дерьмом.

Но Мышь не позволила мне закончить пари на этом драматичном месте. Она махнула рукой и велела:

– А черт с ним со всем. Неси свой панадол, медбрат.

Невероятно. В тот момент, когда я отчаялся и больше не давлю, она берет и соглашается. Почему нельзя было согласиться выпить сраные таблетки три часа назад и избавить меня от пучка седых волос и горсти дохлых нервных клеток.

Я рванул на кухню, роняя мебель по пути. Ника посмеивалась мне вслед. Она послушно выпила таблетку и даже поблагодарила. Я оставил при себе все эпитеты к ее поведению. У меня тоже случались припадки нелогичных крайностей и без простуды.

– Поспи сейчас. Должно быть получше, – напророчил я, отчаянно надеясь, что лекарство хоть немного потушит жар.

– Надеюсь, не перейдет в какой-нибудь дерьмовый бронхит, – вздохнула Ника.

Я поплевал три раза через плечо, тоже надеясь на это.

– Ты так и будешь сидеть со мной рядом?

– А что мне еще делать? Работать не пошел, телефон у меня почти пустой. Можно было бы оправиться тусить в московскую ночь, но последние деньги я потратил на твои таблетки.

– Это очень даже миленько. Ты идеальная сиделка, как оказалось.

– С чувством вины и верой в божественную силу парацетамола, – добавил я себе в характеристику, снова выжимая полотенце.

Ника застонала, едва я приложил мокрую ткань к его лицу.

– Боже, это так приятно. Ты не представляешь.

Ее звук и слова в моем немного пошлом восприятии были не про полотенце и жар. Мне бы хотелось услышать эту реплику при других обстоятельствах. Когда нам обоим будет жарко в постели, но не от простуды, конечно.

– Знаешь, ни один парень столько для меня не делал, – неожиданно серьезно проговорила Мышка.

– Я не делаю ничего особенного. Вся эта активность больше от страха, что ты двинешь кони. Я боюсь трупов.

– А я чувствую себя королевой, – не приняла мои оправдания Ника. – Может, и книжку мне почитаешь? Чтобы я окончательно вошла в роль монаршей особы.

Я еще раз провел полотенцем по ее лбу, бросил его в ковшик и встал, чтобы осмотреть полку. Мышка взмолилась с кровати:

– Дима, я пошутила. Не надо мне ничего читать.

Но я уже сам вошел в роль рыцаря, который готов исполнить все желания прекрасной дамы. Почитать – это так легко, но одновременно будет ей приятно.

Я взял с полки «Гарри Поттер и дары Смерти». Ника как-то говорила в чате, что это ее любимая часть из всей Поттерианы. Признаться, я читал только первую книгу, а все остальное постигал через фильмы. Возможно, поэтому мне стало очень интересно читать вслух для Ники. Темные события финальной части завораживали и затягивали. Я не мог оторваться, читал и читал, офигевая и балдея от подробностей, который, конечно, невозможно впихнуть в кино.

Пришлось прерваться с сожалением, потому что Мышка отправилась в туалет. Вернувшись, она скинула носки и забралась обратно в постель, сообщив:

– Кажется, температура падает.

Я тут же предложил ей градусник. Он подтвердил догадку, показывая тридцать семь и восемь. Я выдохнул, да и Ника тоже. К ней вернулся полудобрый юмор.

– Ну что Война, спас девицу – обязан на ней жениться.

– Ты меня первая спасла, – нашелся я быстро, но сразу же передумал. – А вообще, ловлю на слове. Однажды я приду и потребую твоей руки и сердца.

– Чтобы в голодный год сварить из них суп?

Меня разобрал смех.

– Да, именно это и сделаю. Дальше читаем?

– Не лень тебе? – буркнула Ника, хотя в голосе я слышал надежду.

– Не, мне интересно.

– Ты даже голоса меняешь. Странно и приятно слышать Гермиону.

– Ну… Спасибо. Ложись давай и закрывай глазки. Дядя Дима у микрофона, деточка. Слушай и засыпай.

И я продолжил читать про юных волшебников, которые полезли в министерство магии через унитазы. Очень скоро я услышал, как дыхание моей Мышки выровнялось. Скосив глаза, я увидел, что она спит. Укрыв Нику получше, я пересел на свою кровать и продолжил чтение, только уже про себя. Приключения Гарри захватили меня с головой. Я и не думал, что книга настолько полнее и интереснее фильма. Нужно будет обязательно прочитать все части.

Когда вот только? Скоро мне придется вернуться в потрясающий и захватывающий дурдом моей реальной жизни. Я заберу у Марата телефон, встречусь с ассистентом и буду несколько месяцев разгребать последствия своеобразного отпуска. От одной мысли об этом стало грустно.

Вроде бы я кишки десять лет узлами затягивал, дабы достичь того, что имел сейчас. Успех, деньги, уважение, востребованность. Популярность у баб, чего уж греха таить. В универе я был странноватым прыщавым очкариком-ботаником. Став крутым ботаником, я сделал операцию на зрение, перестал жрать всякое дерьмо, отчего очистилась кожа, приоделся в кутюрные шмотки. Все это казалось мне мечтой, которая сбылась. Но сейчас моя мечта превратилась в тяжкий груз, который я сбросил, оставшись просто Димой. Без Теслы, без апартаментов в центре, без пальто от Диор. Просто Дима с рюкзачком, тысячей рублей на карте, с пожелтевшим фингалом под глазом и бомжеватой трехдневной щетиной.

Почему Ника возилась со мной таким?

Почему я сейчас возился с ней?

И где вообще черти носят Машку, когда мне нужна хотя бы моральная поддержка третьего лица?

Конечно, ответов на эти вопросы с неба не свалилось, и я снова открыл «Дары Смерти». Но почитать не вышло, потому что дверь заскрипела, возвращая в дом блудную соседку. Я тихонько вышел из комнаты, встречая Марию в прихожей.

– И где нас носило? – не постеснялся нагло поинтересоваться я.

Маша замерла на миг, обожгла меня адским взглядом. Странно, что я от него не сгорел заживо. Спасибо, Господи, что не дал этой ведьме пирокинеза. Отмерев, соседка скинула шапку и потянула вниз молнию на сапоге.

– Носило нас примерно там же, где и тебя, Довлатов. Станция метро «Не твое собачье дело». Район «Большое отвали».

Крыть было не чем, и я признал:

– Да, я там бывал.

– В честь чего ты играешь в следователя? – поинтересовалась Маша, разувшись.

Я приложил палец к губам, прося говорить тише.

– Там Ника заболела. Спит.

– А-а-а, – тут же перешла на шепот Маша. – Пожрать есть чего?

– Супец сварил. Будешь?

– Конечно. Только руки помою. Готовь тарелку и рассказ о нашей неугомонной Мышильде.

Я козырнул и отправился на кухню. Через пять минут мы с Машкой вдвоем уже хлебали суп. Я все рассказал ей про Нику.

– Вообще, не удивил, Диман, – откликнулась Машка рецензией на мою отчаянную исповедь. – Я сама сто раз Нике говорила, что ее куртка – это приманка для гриппа. Странно, что в прошлом году она не схватила никакой заразы. Я еще удивлялась. Не желаю ей зла, конечно, но так безответственно относиться к здоровью… Нет, правда, я думала, что она какая-то закаленная. Оказалось – ей просто везло. Прошлая зима еще теплая была. Не представляю, как она в морозы будет до метро и автобусов бегать. Но свои мозги в чужую голову не вставишь.

Я чувствовал, что у Маши тоже накипело. Она давненько копила все эти мысли, и я оказался первым, кому, оказалось, можно вывалить все это оптом.

– Хочешь сказать, она и зимой так ходит? – не поверил я.

– Не хочу я говорить, потому что это ужас. Но – да.

– У нее зимних вещей что ли нет?

– Есть куртка какая-то, но она ей не нравится. Большого размера что ли? Ника похудела, как в Москву переехала.

Я вспылил и сам повысил голос:

– Похудеешь тут. Все на коня своего чертового спускает.

Маша зашикала на меня, и я сжал губы.

– Это ненормально! – заявил я возмущенно, но тихо.

– Кто бы спорил. Только Мышь упертая. Не сказать, что упоротая. С одной стороны, она на работу не ходит, ей вроде и без надобности полную экипировку иметь. Но это все-таки Москва, а не Алания какая-нибудь.

– Хочешь сказать, что она не купит себе куртку даже после вот этого вот, – я кивнул на нашу комнату, где спала больная Ника.

– Не хочу я ничего говорить, Дим. Но ей особенно и не на что покупать. В этом месяце ты ее, конечно, выручил, но придется и в следующем платить две цены, пока не найдем соседку. Ника на себе будет экономить, пока не сдохнет. Такая натура. Спасает коней, бомжей, а себя забывает регулярно. Крутой суп, кстати. Спасибо.

– Не за что, – буркнул я.

Говорить о Мышке мне больше не хотелось. Вернее, я бы обсудил ее доброту и чувство юмора, но не чертово упрямство и жертвенность. Я пожелал Маше приятного аппетита, сделал себе чай, налил воды для Ники и вернулся в комнату. Мышка спала.

Я смотрел на нее и думал. Завтра, если температура упадет, она сядет работать, а послезавтра, даже если придется есть таблетки, отправится к Шоколаду. В той же проклятой куртке. Я почти желал, чтобы болезнь не отступала, и Ника оставалась в постели. Ужасные мысли на фоне беспомощности.

Но еще хуже была идея, которая пришла ко мне ночью и не давала спать. Я ворочался с боку набок и, возможно, разбудил Нику. Она села в кровати и шмыгнула носом.

– Ты как? – спросил я, включая ночник.

– Знобит опять, – ответила она и потянулась за носками.

Прогулявшись до туалета, Мышка очень удивила меня, попросив таблетку.

– Где там твой панадол?

Я указал на табурет, с которого убрал ковшик, но оставил воду и таблетки. Ника погрела градусник. Температура опять перевалила за тридцать восемь. Она съела пилюлю, запила. Я словно читал ее мысли: «Ради коня и трех страниц я обязана выжить».

Очень скоро она снова уснула, а я продолжал глазеть в чернильный потолок. На работу завтра точно не пойду. Мне нужны быстрые и большие деньги. Я знал только одно место, где могу их заработать. Вернее получить, потому что работой это назвать сложно. Подобный аттракцион я не одобрял, хоть и приходил смотреть несколько раз. Участвовать меня никогда не тянуло. Мне хватало адреналина в жизни. Только отбитый Марат отчаянно желал смешаться с народом, уравняться до максимума и показать себя во всей красе. У меня были другие принципы и ценности. Но сейчас единственное, что казалось мне ценным – это теплая куртка для Ники. Ради нее я оказался готов перешагнуть через себя.

Под утро я почти смирился, что не усну. Встал и потрогал Никин лоб. Он был холодный, и Мышка спала крепко, не реагируя на мои прикосновения. От этого мне стало невероятно спокойно. Вернувшись в кровать, я мгновенно провалился в сон.