Глава 17

Я удивилась такой самокритичности. Обычно мужчины считают себя знатоками во всём, что бы ни делали.

– Можно взглянуть? – попросила я, указывая на холст. Арсений неохотно отодвинулся.

Передо мной появилась незаконченная картина. Ничего особенного – розовый куст с полураспустившимися бутонами на светлом фоне. И все же, что-то в ней притягивало взгляд. Цветок казался настоящим, живым. На нежных лепестках блестели капли росы. Хотелось протянуть руку и дотронуться до бутона, ощутив прикосновение атласа к своей коже.

Я плохо разбираюсь в живописи. И потеря памяти здесь не причем. Даже верни я свои воспоминания, уверена, я бы не назвала никого из современных художников. Но, мне было понятно, что Арсений талантлив, и, со временем, мог бы стать широко известным.

Повернувшись к нему, я заметила, как он бледен, и с каким напряжением ждёт ответа. Неужели для него так важно моё мнение?

– Арсений, – улыбнулась я, – когда закончите эту картину, прошу, подарите её мне. Спустя пару лет, когда вы прославитесь, я буду гордиться нашим знакомством. И не продам натюрморт, даже если мне предложат за него кучу денег.

Парень медленно выдохнул.

– Спасибо, Марианна. Но, вам действительно понравилось? Вы не из вежливости говорите?

Я с деланным негодованием нахмурилась:

– Боюсь, в этом доме я прослыла бесцеремонной особой, которая говорит людям правду в глаза. И, если я так обращалась с хозяином дома, то зачем мне лгать вам?

– Спасибо, – ещё раз повторил Арсений. – Только вряд ли я стану знаменитым. Вы же понимаете, Марианна, что одного таланта для этого мало. Нужны ещё деньги, и, желательно, связи. Чтобы устроить выставку, провести презентацию, дать интервью в прессе. Чтобы тебя заметили, чтобы стать модным и покупаемым, нужно принадлежать к другому социальному слою. Быть таким, как Эльдар Климов.

Я сдвинула брови. Зачем он назвал это имя? Я так хотела поболтать с человеком, не связанным какими-то узами с хозяином дома. Хоть ненадолго отвлечься от мыслей о моём прошлом или прошлом Климова. К тому же, мне не понравилась обреченность, прозвучавшая в голосе молодого художника. Как будто он, ничего не сделав, уже сдается. Не люблю таких слабых людей.

– Арсений, – мягко произнесла я, – вы не совсем правы. Деньги, конечно, облегчают жизнь. Но на них не купишь настоящую дружбу, любовь, талант, наконец. Пробиваться наверх – нелегко, не спорю. Но, как говорят китайцы, «путешествие в тысячу ли начинается с первого шага». Что вы сделали для того, чтобы достичь успеха?

Художник молчал, опустив голову. Я решила немного подбодрить его:

– Вы ещё молоды. Не сдавайтесь. Сделайте всё, что в ваших силах. Хватайтесь за любой шанс. Чтобы потом, когда вы оглянетесь назад, вам не пришлось осуждать себя за слабость и лень. Чтобы ваше прошлое не осталось таким пустым, как у меня.

В глазах защипало. Не дожидаясь ответа, я повернулась и поспешила к выходу из зимнего сада. Арсений не попытался меня остановить.

В душе я злилась, но не на художника, а на себя. Зачем полезла с советами, когда меня об этом не просили? Арсений – взрослый человек, и не нуждается в нотациях. Он наверняка знает о том, что «без труда не вынешь и рыбку из пруда». Он работает садовником, чтобы обеспечить себя. А картины пишет для души, прекрасно понимая, что едва ли сможет их продать.

Следующие два дня я не подходила к зимнему саду. Я не могла разобраться в себе. Мне хотелось увидеть Арсения, и, в то же время, оказалось страшно взглянуть ему в глаза. Что, если он разозлился на меня? Кто я такая, чтобы учить его жизни?

Но сидеть в одиночестве оказалось скучно. Я просмотрела все сайты в Интернете, связанные с поиском пропавших людей. Моё имя нигде не упоминалось. Новых проблесков воспоминаний не случилось. И даже во сне я больше не видела ничего интересного. Просто засыпала каменным сном, коснувшись головой подушки.

Поэтому, однажды вечером, я решила прогуляться по зимнему саду. Я думала, что рабочие часы Арсения уже закончились, и смело толкнула стеклянную дверь. Каково же было моё удивление, когда художник шагнул мне навстречу, и мы едва не столкнулись.

– Марианна, здравствуйте, – торопливо произнес он. В его голосе слышалась искренняя радость, и я облегченно вздохнула. Значит, не сердится.

– Добрый вечер, – кивнула я.

– Как хорошо, что мы встретились. Я хотел поговорить с вами.

Мы остановились под пальмой, чьи широкие листья давали густую тень. Арсений, немного помолчав, начал первым:

– Я думал над тем, что вы сказали мне в прошлый раз. Вы были правы, Марианна. Нельзя сидеть, сложа руки, и надеяться на чудо. На то, что меня заметят, что мои картины понравятся, и кто-то захочет мне помочь. Нужно действовать самому. Сделать хотя бы маленький шажок к цели. Возможно, мне стоит сменить направление в живописи. Писать не только натюрморты, но и портреты. Многим людям, особенно богатым, хочется иметь свое изображение.

Я снова кивнула, хотя мне стало немного грустно. Прогибаться под желания публики – не самый лучший путь для творческого человека. Но это – решение Арсения. Не мне его отговаривать.

– И я хотел попросить вас об одолжении, – художник с надеждой смотрел на меня.

– Всё, что хотите, – я улыбнулась уголком рта, – в рамках разумного, конечно.

– Вы не согласитесь позировать мне? Я уже больше года не писал портреты. Мне нужно потренироваться. И, если результат вам понравится, я подарю вам картину.

***

Я почувствовала, что улыбаюсь. Словно камень с души свалился. Как приятно помочь хоть одному человеку!

– Я сделаю это с радостью, Арсений.

Следующие три дня прошли незаметно. Вставала рано, по привычке проверяла мобильник и электронную почту – я оставила свои координаты на нескольких сайтах – потом завтракала и отправлялась в зимний сад. Там уже ждал Арсений с мольбертом, на котором был закреплен холст.

Позировать оказалось нелегко. Я сидела на стуле, спиной к свету. На коленях лежали темно-синие ирисы. Художник убедил меня, что эти цветы лучше всего мне подходят.

Первое время очень хотелось пошевелиться. Но, стоило мне сделать лёгкое движение, как один из цветов обязательно падал. Арсений хмурился, точно я сделала нечто недопустимое, и я виновато улыбалась. А потом снова застывала статуей.

После первого сеанса у меня болела спина, и затекли руки. Я даже подумывала отказаться от позирования. Не настолько мне хотелось иметь своё изображение. Но, взглянув на Арсения, чьи глаза горели огнем вдохновения, а на щеках проступил румянец, я тут же отказалась от этой мысли. Художник выглядел по-настоящему счастливым. А вдруг его карьера наладится, после написания этого портрета? И я действительно буду гордиться знакомством с ним?

На третий день, когда Арсений отложил кисть, я поднялась со стула и с наслаждением потянулась. А затем попросила художника показать мне работу.

Он заметно смутился и сказал, что хотел бы показать мне готовый портрет. Но меня охватило любопытство. Вдруг я даром теряю время? Арсений прекрасно рисует натюрморты, но, получится ли у него хороший портрет?

Поэтому я все-таки подошла к холсту. Бросила внимательный взгляд на изображённую на нем девушку. И вдруг ощутила лёгкое головокружение.

Дело было не в мастерстве художника или его отсутствии. Арсений явно был талантлив, и в тонких чертах девушки я сразу же узнала себя. Тёмные волосы, распущенные по плечам, стройная шея, ямочка на подбородке. И всё же… что-то меня смущало.

– Вам не нравится? – торопливо спросил Арсений. – Это только набросок. Потом я сделаю фон ярче и…

– Замечательно. Мне кажется, Марианна на портрете красивее, чем в жизни, – улыбнулась я. – И вы отлично передали мои чувства. Во взгляде девушки ощущается волнение, страх и надежда на перемены к лучшему. Как будто её настоящее – туманно, но она ждет будущего. И верит в него.

По моему телу пробежала дрожь. Я вдруг поняла, в чём дело. Я уже видела похожий портрет. Портрет, написанный той же рукой.

– Вы знали Софью? – вырвалось у меня. – Девушку, которая жила в этом доме?

Арсений, немного помедлив, кивнул.

– И вы написали её портрет?

Снова кивок. Что-то художник немногословен. Или просто не хочет вспоминать об исчезнувшей невесте хозяина дома?

– Вы не расскажете мне о ней? – попросила я. – Это не просто любопытство. Я случайно оказалась в этом доме, и буквально неделю назад выяснила, что похожа на пропавшую Софью. Но теперь я не знаю, чего мне ждать…

– …от Климова? – понимающе продолжил художник. – Да, вам не позавидуешь, Марианна. Вы забыли свое прошлое, потеряли близких, и попали к человеку, у которого свои тайны. Но я вряд ли смогу вам помочь. Я мало общался с Софьей.

Меня охватило разочарование. Почему, стоит мне найти слабую ниточку, ведущую к моему прошлому или прошлому Эльдара, как та сразу обрывается?

– Расскажите хоть что-то, – умоляюще протянула я. – Какой она была: доброй, внимательной, или, наоборот, капризной и надменной? Ей нравилась её жизнь? Она с удовольствием вам позировала?

«Любила ли она Эльдара? Могла ли сбежать с другим мужчиной?» – вот что мне сильней всего хотелось узнать. Но я не решилась спросить об этом.

Арсений в задумчивости потер лоб. На коже осталось тёмное пятно: его пальцы были испачканы краской.

– Больше года прошло. Ладно, попытаюсь вспомнить. Портрет – это идея Климова. Он очень любил Софью и считал, что обычная фотография не в силах передать её красоту. Ему хотелось запечатлеть её на холсте, вставить портрет в дорогую раму и повесить в гостиной. Сама девушка не слишком хотела позировать. Ей было трудно часами сохранять неподвижность, она ёрзала на стуле, и, когда заканчивался сеанс, сразу же уходила.

– Эльдару Сергеевичу нравились ваши работы? – спросила я. – Поэтому обратился к вам, как к художнику?

– Думаю, дело в другом, – усмехнулся парень, – большинство живописцев работает в собственной мастерской. Но Климов не хотел, чтобы его любовница надолго уезжала из дома и оставалась наедине с другим мужчиной. Меня порекомендовала тётя Нателла, сказав, что я смогу работать здесь. И рядом с нами всегда находился кто-то из прислуги.

«Климов безумно ревновал её», – вспомнила я слова Лизы. Вряд ли молодой девушке нравилось подобное обращение.

– Софья не говорила с вами? Не рассказывала о своей жизни? Может, она жаловалась на что-то?

Художник покачал головой.

– Я почти не слышал её голоса, кроме слов «здравствуйте» и «до свидания». Софья вообще была очень тихой. Но, мне казалось, она чего-то боится. Она казалась очень напряженной во время сеансов. Её пальцы сжимали розу так сильно, что сломали несколько цветков. А если хлопала дверь, и в комнату кто-то входил, она вздрагивала.

Замечательно. Софья, живущая в богатом доме, окруженная любовью и заботой, тоже чего-то боялась. Или кого-то? Например, будущего мужа?