Глава 20

Чтобы поднять себе настроение, зашла в кулинарию около работы и купила эклеров. Они здесь очень вкусные, просто тают во рту, с настоящим заварным кремом, а не маслянистой субстанцией из растительных жиров. Вера Ильинична их тоже очень любит и редко, но позволяет себе полакомиться, несмотря на иногда повышающийся сахар в крови.

Хочу подсластить себе жизнь, я сегодня такой ужасный стресс пережила, до сих пор руки-ноги дрожат, а в организме непонятная слабость. Нет, в стрессе я уже давно нахожусь, еще с того кошмарного бала, но сегодня его решили сделать еще более интенсивным и масштабным. Добавить ядовитых шипов в обруч со ржавыми гвоздями, перетягивающий мою грудь.

Игорь, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я с ума сошла? Почему такая жестокость?!

Даже не знаю, что бы я делала, не окажись Надежда Николаевна таким совестливым директором. Штат в большинстве школ уже сформирован, до первого сентября всего ничего осталось, найти работу по специальности было бы довольно проблематично. А денег у меня кот наплакал, даже хуже, мышка наплакала, в общем, последние гроши на эклеры потратила. Возможно, деньги есть на той карте, которую вручил мне Игорь. «Нет, – сразу же взыграла во мне гордость, – даже копейки оттуда не сниму». Впрочем, если уж Богданов затеял такую подлость – решил уволить меня с работы, то карта наверняка давным-давно заблокирована.

– Вера Ильинична! – воскликнула я как можно более радостно на пороге квартиры. – Вы дома?

Хозяйка, когда видела меня расстроенной, сама тоже ужасно расстраивалась, а зачем пожилому человеку лишние переживания на старости лет.

– Дома, дома, девонька, где мне еще быть.

– Я эклеров вкусных купила, из той кулинарии, которая рядом с нашей школой. Помнится, вы их хвалили, сказали, что они почти такие же вкусные, как в вашей юности продавали, – продолжала радостно щебетать я.

Вера Ильинична, услышав мой голос, вышла из гостиной. Смурная какая-то, грустная. Может, ненароком разбудила – хозяйка, бедная, бессонницей мучится и, когда тревожат ее сон, бывает, гневается и ворчит.

– Вера Ильинична, я вас разбудила?

– Нет, нет, Даша, я не спала.

– Плохо себя чувствуете? Опять мигрень?

– Как тут мигрени не разыграться, когда ходят тут всякие в костюмах да при галстуке.

Легкие удушливо закололо. Шикарные костюмы любит носить принц. У него каких только нет: синие, черные, серые, коричневые, бежевые, в полосочку и даже белые. Сделала судорожный вдох. Неужели сюда приходил Богданов? Правда, галстуки Богданов не сильно жалует. Только на официальные мероприятия надевает, в жизни, как он выразился, предпочитает обходиться без удавок на шее.

– Игорь приходил?! – спросила я в волнении.

– Нет, не Игорь.

Выдохнула. Везде мне Богданов мерещится. Надеюсь, этот противный холодок по телу – не разочарование.

– Прихвостня какого-то своего послал.

– Прихвостня?! И что хотел этот Игорев прихвостень?

На всякий случай ухватилась рукой за дверной косяк, мир снова начала вертеться и кружится, сжиматься вокруг меня неказистыми интерьерами хрущевской квартиры Веры Ильиничны.

– Хотел ремонт в квартире бесплатно сделать. А еще, представляешь, добренький какой, обещал меня на курорт оправить. В Ессентуки, водичкой полезной подлечиться.

– Зачем?! Ой, точнее, что это значит?! – Смысл произносимых хозяйкой слов никак не доходил до сознания.

– Заботливый, о старушке позаботиться решил. Правда, взамен я должна выставить тебя вон.

Ох, не зря, совсем не зря я за косяк ухватилась. Кажется, принц вознамерился уничтожить меня за тот плевок? Лишить средств к существованию и еще из дома выгнать.

– И что вы решили? – борясь с темнотой в глазах, глухо спросила я.

Хотя ирония в хозяйкином голосе внушала оптимизм: не так о благодетелях рассказывают.

– Дашенька, ты чего так побледнела, бедненькая? Пойдем-ка на кухню, тебе присесть надо, чайку попить. Небось, не ела ничего.

Если бы Вера Ильинична решила меня выгнать, не посмотрела бы на мою бледность, кормить не стала.

Хозяйка обняла меня за талию и повела к двери на кухню. Присели с ней на кухонные табуретки.

– Девонька, тебе нужно лучше питаться, я понимаю, у тебя стресс… но так скоро вообще растаешь, как Снегурочка.

– Вы не будете меня выгонять?

– Господь с тобой, конечно нет. Чтобы я ради санатория и ремонта выгнала сиротиночку из дома. Ты же мне как дочка или внучка стала, единственная радость в жизни. Хлыща этого в костюмчике я сумкой огрела, а она тяжелая была, перед этим в магазин сходила – кукурузы купила, крабовых палочек. Дай, думаю, девочку порадую, ты же любишь салат из крабовых палочек.

Сейчас мысль о еде вызывала тошноту…

– Надеюсь, обошлось без увечий и полиции, – пошутила я.

– Да нет, крепенький оказался.

– Какой хозяин, такие и прихвостни, – каким-то образом выдавали шутки мои губы.

– Ага, оба тупоголовые, – подытожила хозяйка.

– Верочка Ильинична, дорогая моя, не знаю, как вас благодарить, – всхлипывая, лепетала я. – Вы для меня стали ближе, чем моя семья. Там меня никто не любит, даже папа… – жаловалась я, а предательские слезы тут как тут, обильно потекли по щекам.

У хозяйки тоже глаза на мокром месте. Обнялись с Верой Ильиничной, точно мама с дочкой или бабушка с внучкой. Очень тепло, совсем как близкие родственники.

– Какая благодарность, Дашенька? Ты думаешь, одной хорошо жить…

Господи, спасибо, не весь мир от меня отвернулся. У директора гимназии есть совесть, у моей хозяйки почти материнская любовь. Даже вздрогнула, представив на миг другую картину: себя, вмиг лишившуюся любви, работы и жилья. Куда бы я пошла, что делала?! Выдержал бы тогда стержень джейнэйровский во мне? Или сломался?

Не могу понять: чего добивается Богданов? Желает, чтобы я униженно приползла к его ногам, умоляя оставить меня в покое? Раболепно просила разрешить мне и дальше существовать серой безрадостной жизнью без него. Или же он хочет, чтобы я наложила на себя руки?

– Ладно, девонька, хватить реветь. Слезами горю не поможешь. Давай лучше стресс сладеньким заедим.

Вера Ильинична пошла к плите ставить чайник.

Да, слезами горю не поможешь. И есть у меня стержень джейнэйровский, не сломался, не расплавился, я все такая же упрямая коза, мистер принц. Буду жить вам назло. И счастливой стану когда-нибудь, обязательно стану. Сейчас вместо отчаянья и слезливой жалости к себе, горемычной, внутри вдруг запузырилась злость. Много-много злости! Скоро из ушей повалит. Даже со стула вскочила.

– Да что с ним такое случилось?! – топнула рассерженно ножкой. – Почему Игорь так жесток?! Разве принцам можно поступать так гадко?! Кем он себя возомнил – вершителем судеб, богом?! Богданов ведь не только к вам прихвостней прислал, в школу тоже люди от «Родных просторов» приходили и попросили меня уволить, иначе гимназия лишится спонсорской помощи.

– Ах он, изверг! – праведно возмутилась хозяйка.

– Но, слава богу, Надежда Николаевна не пошла у них на поводу. Знаете, Вера Ильинична, мне сейчас хочется пойти к этому недоделанному принцу и тоже плюнуть ему в лицо. А потом еще по заднице надавать.

– По заднице непедагогично, ты же все-таки учительница, – ласково пожурила Вера Ильинична.

– А плевка, боюсь, мало будет, чтобы его мозги на место встали.

Напоказ тяжко вздохнула:

– Видимо, опять придется кусаться.

Я так жалобно произнесла последнюю фразу, что Вера Ильинична рассмеялась. А меня обдало горячей волной – сейчас, к моему стыду, совсем не злости, просто вспомнилось, что кусалась я обычно, когда Игорь меня целовал. Как же сладко он меня целовал, воздух разряженным становился, голова кружилась, а в глазах плясали разноцветные мушки. Забудь, глупая Золушка, он не приехал примерять башмачок. Игорь отказался от тебя, даже не попытался пробиться через твое табу: «Не сметь ничего чувствовать к сыну убийцы мамы». Более того, Богданов делает все, чтобы сжить тебя со свету.

– Невозможный, бесящий, – шипела я, – только попадись мне на пути.

– Может, вам и правда надо поговорить, – произнесла Вера Ильинична, заваривая чай. – А то как-то не по-людски расстались. Кроме того, девонька, вдруг за всеми этими походами вовсе не Игорь стоит?

– Ах, Вера Ильинична, тоже об этом думала. Может, и не Игорь организовывал эту травлю, но почему он не звонит? Не пишет? Не приехал туфельку примерять?

Слезы, использовав мой внутренний джейнэйровский стержень как насос, брызнули на щеки.

– Б-богданов совершенно явственно п-показал, что я для него была временным развлечением и мое время в-вышло. Поэтому нам не о чем больше разговаривать. Верочка Ильинична, я очень бедная девушка, у меня ничего нет, даже семьи нормальной, только моя гордость и принципы остались. Не буду я перед ним унижаться, теряя свои последние богатства.

– Ох, девонька, а если они и дальше продолжат эту травлю? – грустно качала головой хозяйка.

– Благодаря настоящим феям-крестным, вам и Надежде Николаевне, мне удалось от них отбиться, а там посмотрим. Верочка Ильинична, хватит грустить и думать о всяких недостойных субъектах, давайте лучше чай пить.

Открыла коробочку с эклерами, сунула туда свой маленький нос, вдыхая аромат заварного теста, крема и шоколадной глазури. Странно, запах был какой-то другой, невкусный, даже противный. Надеюсь, я не заболела ковидом.

– Ой, кажется, эклеры все-таки не совсем свежие, хотя продавец уверяла, что их только утром привезли.

Вера Ильинична тоже засунула свой нос в коробку.

– Не знаю, очень вкусно пахнут.

***

Папа позвонил почти через месяц после того, как я в спешке покинула дом.

– До-оченька, я перед то-обой очень вин-новат.

Судя по заплетающемуся языку, отец опять был пьян. Грустно усмехнулась: недолго продержалась его кодировка.

Слабый, безвольный человек. Иногда я совсем не понимала, как мама могла полюбить такого человека. Хотя с ней папа был другим, старался быть лучше, тянулся за мамой – такой ответственной, умной и доброй.

– До-оченька, я перед то-обой так виноват.

Не знаю, зачем эти пьяные признания и что папа хочет услышать в ответ. Мне уже до чертиков надоело быть хорошей дочерью. Папа, даже видя мое ужасное состояние той ночью, да и утром тоже, допустил, чтобы меня унижали «горячо любимые» родственники, не позвонил узнать, как я до дому добралась в мокром платье. Не заболела ли после такого сильного дождя? Не сошла ли с ума от душевной боли? Даже странно, что отец сподобился приехать, чтобы забрать меня с бала. И почему Олег согласился участвовать?

– Очень перед тобой виноват, тогда… и сейчас тоже предал тебя, – хныкал в трубку папа.

Не стала его больше жалеть.

– Да, папа, ты очень сильно виноват. Ты никогда за меня не заступался, позволял своей второй жене надо мной измываться, никогда обо мне не заботился, не интересовался моими делами. Ты предал и продал память мамы, утверждая, что деньги пойдут на мою учебу, но деньги пропил, я училась за счет собственного ума. Папа, ты был мне не отцом, а отчимом, хуже того, чужим человеком.

– Но я ведь подарил тебе медальон с цепочкой.

– Спасибо, папа, хотя бы один ценный подарок за всю мою жизнь.

– Прости, доченька, прости…

– Бог простит, попочка… И я тоже прощаю. Но, знаешь, ты лучше не звони мне больше. Вину искупают поступками, а не пустыми извинениями.

– Доченька, я плохой отец.

Не стала больше слушать, отклонила звонок. Не хочу. У меня и так полно проблем и расстройств в жизни, зачем еще лишние себе добавлять. Никого не хочу знать из той семьи. Моя настоящая семья – Вера Ильинична и школа, а это только люди из моего прошлого. Чужие люди.

***

Все… Еще два дня выходных, и наконец-то наступит первое сентября. Очень соскучилась по моим деткам, урокам и шумной, иногда даже чересчур, школьной атмосфере. А еще я почему-то уверена, дети моего второго «В» класса мигом избавят от депрессивных мыслей. Они моя большая таблетка от любовной тоски.

Помню, когда была маленькая, тоже очень ждала наступления первого сентября. И так волновалась в этот день, что чуть ли не в пять утра проснулась и, самостоятельно одевшись в школьную форму, стала будить маму, прося завязать мне банты. Тут сама никак не могла справиться. Потом при всем параде, боясь пошевелиться, сидела в коридорчике, ждала, когда соберутся взрослые. Я чувствовала себя очень важной и красивой девочкой, почти принцессой. Конечно, мне же такую красивую форму купили, банты и портфель.

Мама не стала моей первой учительницей, годы не совпали. Но все классы начальной школы располагались рядом, поэтому мы постоянно виделись. Какой гордой я себя чувствовала, ведь моя мама – не обыкновенная мама, как у других детей, а учительница. Царь и бог для детей начальной школы.

Сейчас я тоже, как в детстве, считала дни до начала учебного года. Казалось, когда наступит первое сентября, мне мгновенно станет легче. И в детском шуме-гаме мгновенно забудется мерзавец-принц, сердце успокоится и будет довольно той жизнью, которой я жила до сказки. Любимая работа, дом, вечером книги, мечты и разговоры со старушками. Разве не прекрасная жизнь? Сердце, будь же мудрым, не ищи слишком сильных эмоций, они, конечно, яркие, красивые, но уж очень больно обжигают. Дотла могут сжечь.

Снова зазвонил телефон, я сегодня пользуюсь популярностью. На этот раз меня побеспокоила Настя, моя институтская почти подруга. На дружбу и любовь у меня никогда не хватало времени. Очень обрадовалась этому звонку. Старушки старушками, дети детьми, но общаться со сверстниками необходимо каждому нормальному человеку.

– Здравствуй, Настя.

– Привет, Дашка. Ну как ты поживаешь?

Как будто хребет, каждую косточку переломали, и такой израненной приходится жить, дышать, ходить на работу и даже, чтобы не показать окружающим свою боль, улыбаться.

– Нормально, – покривила душой я, – жду первое сентября, ужасно соскучилась по своим детям.

– Ага, я тоже жду. Все думаю, если мы сейчас, после года обучения, так к детям привязались, как же после четвертого класса будем с ними расставаться?

Подруга озвучила мои страхи.

– Но у нас появятся новые дети, – успокаивала я себя и Настю, – новые заботы, некогда будет скучать. Впрочем, первый выпуск для любого учителя останется самым запоминающимся.

– Первый и последний, наверное, – поддержала меня Настя. – Слушай, а как у тебя дела с тем потрясным мужиком? Принцем на твою голову.

Запретный вопрос. Глаза вмиг наполнились слезами, в легких образовался мешающий нормально говорить спазм. Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин.

– Эй, Дашка, куда ты пропала?! Мужик и правда отпадный, настоящий принц. Алло, Даш, ты меня слышишь?!

– М-мы, – наконец нашла в себе силы хотя бы замычать, – м-мы с ним расстались.

– Ох ты ж, боже мой, – смутилась Настена, – прости за бестактные вопросы.

– Н-ничего страшного. – Кажется, удалось взять себя в руки.

– Слушай, а мой двоюродный брат тоже расстался со своей девушкой. Хочешь, поближе познакомлю? А чего, клин клином вышибают.

– Ты хочешь, чтобы я использовала твоего брата в качестве клина? – на всякий случай уточнила я.

– Нет, чтобы использовала, не хочу, но вдруг что получится.

– Тогда лучше не надо знакомить. Если честно, я сейчас совершенно не настроена на отношения. Мне нужно от предыдущих отойти. Пусть лучше пройдет время, потом познакомимся.

– О, так долго Темка ждать не будет, – смеялась Настя.

– Тогда точно не нужно знакомить. Еще одного бабника я не переживу.

Тем более, для того чтобы вышибить Игоря Богданова из моего организма, даже не знаю, какой нужен клин. Огроменный клинище. Разве что кинозвезда или настоящий представитель королевской династии. Но даже в этом случае бесполезно, я теперь не доверяю ни красавчикам, ни принцам, а возможно, даже всем мужчинам.

– Слушай, Даш, а давай тогда куда-нибудь сходим вдвоем. Проводим лето, отпразднуем начало нового учебного года. Просто поболтаем о своем, о девичьем.

В самом деле, почему бы не развлечься, не обсудить наши девичьи секреты. Богданов наверняка не сидит в четырех стенах, живет насыщенной полной жизнью, в том числе сексуальной.

– А давай, хорошая идея…