Глава 30
Сонька смотрела, как за окном поезда мелькают пейзажи, и мечтательно улыбалась. Скоро, совсем скоро она тоже станет красавицей. После того как они с братом продали браслет принцессы Афанасьевой, который оказался довольно дорогим, ей наконец-то хватило денег на кардинальное преображение своей внешности. И теперь Соня, исполненная самых радужных надежд, ехала в Москву для осуществления своей заветной мечты.
Да… Она больше не будет задыхаясь от зависти смотреть на сводную сестру и других красавиц поселка Великомихайловский. Воображение полноватой блондинки вовсю работало, рисуя привлекательную картину, будто идет она по родным улицам, а люди оборачиваются ей вслед и восхищенно шепчут: «Кто эта красотка? Неужто Сонька Журба? Да она само совершенство!» Все парни, которые смеялись над ней, за глаза называя жабой, станут локти кусать, пуская вслед километровые слюни. От таких видений Сонька радостно хихикнула. Впрочем, после преображения поселковые красавицы ей будут до лампочки, она скоро с самой принцессой Афанасьевой сможет посоревноваться в привлекательности.
Жаба внутри Соньки радостно подпрыгивала, желая быстрее сбросить шкуру толстой некрасивой девахи с носом картошкой, невыразительными глазками-щелочками и губами-ниточками. А какой простор для интриг у нее появится в образе красотки. Поселок Великомихайловский, пожалуй, ей без надобности будет. В столице много миллионеров и богатых мужиков, есть где развернуться. И, став красавицей, она найдет способ вертеть ими, как ей заблагорассудится. Конечно, исключительно в своих интересах. Она не милая хорошая дурочка Дашка, а клыкастая и зубастая акула в поисках своего счастья. Скоро, совсем скоро она, Сонька-жаба, станет ездить на дорогой машине красного цвета, жить на Рублевке или в каком-нибудь другом богатом поселке, а еще у нее будет квартира в Москва-Сити.
Потом видения полноватой блондинки приблизились ближе к родине. Сонька представила, что идет под руку с каким-нибудь богатым красавцем и встречается с Богдановым. Тот от удивления откроет рот и застынет истуканом. Вот тогда принц пожалеет, что так уничижительно с ней говорил. Влюбится по уши и будет ее, Соньку, а не Дашку-нудяшку целовать посреди торгового комплекса. И не только целовать…
Жаба внутри Соньки, довольная такими мечтами, снова радостно подпрыгнула внутри. Скоро, совсем скоро она станет красавицей.
***
Зашла в свой двор и не поверила собственным глазам. Там, опершись пятой точкой на капот черного чудовища, в очередном дорогущем костюме, красивый как настоящий принц, стоял Богданов Игорь Станиславович. Наверное, померещилось. Сколько раз, заходя во двор, я ждала его великолепного появления, злилась на свою слабость, но все равно ждала. Только в моих фантазиях Богданов не улыбался нагло во весь рот – стоял, преклонив одно колено, и протягивал потерянную мной туфельку, а иногда мне даже колечко мерещилось.
Н-да, беременность плохо сказывается на моем организме, запахи и вкусы перепутались, в обмороки падаю, а теперь еще и глюки стали мерещиться.
– Привет, – радостно сказал глюк и улыбнулся моим принцем, тепло и ласково.
Даже дух захватило. Даш, сейчас не время для подкашивающихся коленок, тебе нужно идти домой и проверять тетрадки.
С глюками необязательно разговаривать, поэтому я преспокойно отправилась мимо прекрасного принца к двери подъезда. Но не дошла, была остановлена за локоток вполне реальной мужской рукой. Мамочки мои, все-таки не глюк. И сразу по жилам побежал горячий ток, а еще пузырьки шампанского вдруг вернулись в организм. Все разом. Сейчас или лопну от радости, или взлечу.
– Даш, ты же учительница, воспитанная девушка, нехорошо проходить мимо старых знакомых, не ответив на приветствие.
Такой красивый, такой притягательный…
– Мне кажется, ваше высочество ошиблось двором.
– Все такая же упрямая коза, – прошептал довольно Игорь, а потом сделал совершенно невообразимое – обнял меня за плечи, подтащил к своему стреляющемуся огненными иголками телу и прошептал проникновенно:
– Даш, я ужасно соскучился.
И если против его злости, против мужской страсти я еще могла худо-бедно, но сопротивляться, то устоять против принцевской нежности невозможно.
– Только не падай в обморок, – шептал он ласково, уткнувшись носом в мои волосы.
– Кажется, когда вас ударяют, кусают и плюют в лицо, в вас снова просыпается интерес.
Богданов рассмеялся, закинув голову чуть вверх, не выпуская меня из своих объятий, задорно так заржал. Конь, точнее лось. Рада, что хоть кому-то сегодня весело.
– Я бы выразился по-другому: скорее, у меня мозги становятся на место.
– Какие у вас нестабильные мозги, однако.
– Золушка, – хрипел Богданов совсем рядом с моим ухом, – ты такая красивая.
А я, несмотря на то что девушка взрослая, здравомыслящая, совсем не верящая в сказки, таяла от его слов и объятий. Может, после моих оплеух принц расколдовался? Или плевок так подействовал. Надо было раньше на него поплевать.
– Даш, я все понял, ты, бедненькая, запуталась в своих чувствах, и я готов тебя простить.
Меня простить?! Возмущение жгучей холодной волной прошлось по венам, заливая подтаявшее от принцевской близости тело. Его высочество не сам просил прощения, а всего лишь снизошел, чтобы меня, недостойную, помиловать и снова приблизить к своему телу. В этом весь Игорь! Никогда не признает своих ошибок.
– Ваше сиятельство, я не ослышалась? Что вы готовы сделать?! – Решила на всякий случай уточнить, не рубить с плеча, вдруг неправильно истолковала его напыщенную речь.
Богданов, как заправский наркоман, шумно вдыхал запах моих волос, покрывая легкими поцелуями мое лицо и шею. У меня от его близости кружилась голова и туманились мозги. Даже страшно стало за их стабильность.
– Забыть твое плохое поведение и простить.
Мужские губы теперь накрыли мой рот. Мозги, кости, сила воли, принципы – все расплавилось от жара принцевского поцелуя. Мамочки мои, он даже холодное возмущение умудрился превратить в теплый ласковый пар. Чтобы удержаться в этом вращающемся мире, невольно обхватила мужские плечи. Пытаясь дышать, шире открыла губы, чем тут же воспользовался Игорь, провел своим жадным языком по моим губам.
– Прощаю, милая, все тебе прощаю…
Прощает он, значит, нахал с непомерно раздутым эго. Не знаю, откуда во мне нашлись силы – наверное, все-таки есть он, стержень джейнэйровский, – но я, каким-то чудом отстранившись, размахнулась и стукнула блистательного принца сумочкой по башке.
Стреляющие током мужские руки отпустили, опасаясь богдановского гнева, отскочила козой подальше, непроизвольно зажмурив глаза.
– Какого хрена, спрашивается?! – взревел рассерженный принц. – Что ты себе позволяешь?!
Видимо, больно по уху попала. Бедненький мой. Я ведь еще в магазин заскочила, не смогла себе отказать в слабости, купила маленькую баночку маринованных огурчиков. Что поделаешь, беременных женщин тянет на солененькое и кислое.
А потом испугалась. Вдруг обратный удар снова превратит Игоря в чудище и он перестанет за мной таскаться? Открыла глаза. Так и есть, опять заколдовался, передо мной стоял не принц, а огнедышащий дракон. Ноздри раздуты, на щеках желваки, а глаза стреляются злыми огненными стрелами.
– Ты совсем сбрендила? А чтобы не взлетать, как ведьма, в сумочке кирпичи таскаешь? – Блистательное мужское лицо болезненно скривилось.
Бедненький мог, наверняка на башке шишка будет.
– Это вы ведете себя словно сумасшедший, хватаете меня, целуете, а потом так снисходительно утверждаете, что готовы меня помиловать. И еще, знайте, ваше сиятельство, мне до вашей отходчивости далеко, поэтому я вас не прощаю.
Разве можно из-за одной улыбочки и парочки ласково-наглых слов забыть весь ад, в котором я жила по его принцевской милости. Мои слезы, дождливый холод после бала, потом одинокие ночи, наполненные пониманием, что твое время вышло, он не приедет туфельку примерять, тебя поматросили и бросили.
– Ты меня не прощаешь?! – взревел Богданов.
– Д-да, не п-прощаю, – чуть заикаясь, но твердо сказала я и даже осмелилась посмотреть в его огнедышащую пасть.
Ой мамочки, он сейчас меня прибьет. На всякий случай, совершенно трусливо, точнее благоразумно, отскочила еще на один шаг назад, инстинктивно прикрывая сумочкой свой пока совершенно плоский живот.
– Ну, знаешь ли, это ни в какие ворота не лезет! – Игорь развел руками, будто его сильно озадачили мои слова и поведение. – Сделала из меня оленя, всю душу из меня вынула, заколдовала мужской верностью, но все равно выкаблучиваешься!
О чем Игорь говорит… Какая верность?! Верность таким мужчинам совершенно не свойственна. И при чем тут олени, мы ведь на лосе сошлись.
– Почему оленем, лосем, – несмело напомнила я.
Его полные губы сначала дернулись в улыбке, потом замерли в хищном оскале, затем заскрежетали друг о друга.
– Тебе смешно?! – гаркнул так, что даже вездесущие воробьи вспорхнули в воздух, решив убраться с нашего когда-то тихого двора.
Нет, мне совершенно не до смеха. Мне нестерпимо хотелось его простить, быть с ним на любых условиях, пока Игорь не потеряет интерес. Но такую унизительную слабость позволить себе не могла. У меня ведь стержень джейнэйровский внутри.
– И я не колдовала.
Этой фразой только плеснула керосинчика в огонь и без того яркого принцевского бешенства.
– Да я тебя сейчас! – Богданов агрессивно двинулся в мою сторону. – Даже не знаю, что с тобой сделаю.
Очень заманчиво звучит.
– Ваше сиятельство, может, вам следует вернуться в свою резиденцию и сначала обдумать этот вопрос?
Снова улыбка, а потом оскал – и еще один агрессивный шаг в мою сторону.
Закрылась сумочкой словно щитом, попыталась опять нащупать джейнэйровский стержень, потому что коленки при его блистательном приближении снова грозились подогнуться. А падать перед сиятельним принцем на колени в обозримом будущем, да и вообще когда-либо, я не планировала.
– Не позволю ничего с собой сделать!
– Даш, не понимаю, ты так шутишь? Я не могу сейчас воспринимать юмор. Вернись немедленно в мои объятья, слезно проси прощения и меня быстро прощай. Если честно, мое терпение на исходе. У тебя грехов передо мной, как ни крути, больше. И я не уверен, что смогу их простить, если ты продолжишь строить из себя горделиво-невинную стерву. Любому мужику сложно простить подобные выкрутасы.
Ах он гад! У меня, значит, грехов больше? Нет, я, конечно, плюнула в лицо его отца. Но ведь Станислав Антонович виноват в смерти моей матери. Разве это не он, будучи подшофе, превысил скорость в плохо освещенном месте? Мои плохие манеры вполне извинительны. Кроме того, Игорь сам навел меня на мысль о плевке.
– Твой отец заслужил, – испуганно заблеяла я.
– Я не про отца сейчас! – продолжал сердиться Игорь.
Ну подумаешь, Игорю тоже плюнула в лицо. Зачем он, похваляясь своими миллионами, говорил так уничижительно. Не надо путать упрямую козу с вечно испуганной овечкой.
– Ты тоже заслужил.
– Заслужил?! – еще сильнее заорал Игорь. – Ну, знаешь ли… Не думал, что ты такая циничная вертихвостка.
– А тоже не думала, что ты такой жестокий.
– Я жестокий?! – вылупил свои красивые глазки Игорь. – Я заслужил?!
Возмущается как невинный младенец.
– Очень жестокий. Когда потерял интерес, решил сжить меня со свету, лишить работы, дома, всего, что мне дорого.
– О чем ты говоришь?! – ревел огнедышащим драконом Богданов.
– Разве не твои люди поставили перед Надеждой Николаевной условие, что спонсорская помощь холдингом «Родные просторы» гимназии номер семь будет оказываться только в случае моего увольнения? Разве не твои люди приходили к Вере Ильиничной с предложением оплатить ей ремонт и лечение в дорогом санатории, если она выставит меня за дверь?!
– Что за бред?! – Судя по озабоченному негодованию на красивом лице принца, мои обвинения стали для него откровением. – Да как ты могла подумать такое?!
– А что я могла думать после того кошмарного бала, когда ты меня представил своим родителям не своей девушкой, как виделось и мечталось мне, а представителем от школы по реализации благотворительного проекта холдинга «Родные просторы»? Что я могла подумать, когда твоя настоящая невеста, показав твой прекрасный несколькомиллионный подарок, сказала мне, что таких доверчивых дурочек у тебя вагон и маленькая тележка?!
– Лика, вот гадина, – шипел блистательный принц.
– Что я могла подумать, когда поняла: там, на лодочке, ты знал о виновности своего отца в смерти моей мамы, но ничего мне не сказал. – Задыхаясь, продолжала высказывать свои претензии. По щекам уже давно текли слезы. – Ты хоть представляешь, как мне было больно?! – Не выдержала и жалобно всхлипнула.
Игорь стоял мрачный, немного бледный, с недовольно сдвинутыми бровями, со сжатыми в кулаки руками, пристально на меня смотрел и молчал.
В раздражении вытерла слезы со щек. Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин. Взяла моду по каждому пустяку реветь. Но слезы, будь они неладны, не слушались, не считали эту сцену пустяшной, все равно заполняли глаза, продолжая чертить на моем лице траурные дорожки.
– Ты можешь себе представить, как я растерялась потом, когда узнала… – Замолкла: сейчас не время и не место говорить о своей беременности.
– Что узнала? – хмуро спросил Игорь.
– Что ты мерзавец, похваляющийся своими миллионами.
Лицо Игоря гневно вспыхнуло, на щеках еще сильнее заходили желваки. Наверно, надо было как-то помягче обозвать его богатым сукиным сыном.
Игорь сделал шаг в мою сторону. Отступила назад, воинственно подняв щит-сумочку и задрав кверху подбородок. Только Богданова разве остановить… Один мощный рывок вперед, и я уже в плену мужских объятий вместе с дурацкой дерматиновой сумочкой, которую давно пора выбросить. Обхватил горячими, стреляющимися током ладонями мои щеки, заглянул в зареванные глаза. Снова позорно и жалобно всхлипнула. Большими пальцами своих загребущих рук ласково вытер мои слезы.
– Золушка, запомни, пожалуйста, я не воюю с женщинами. Особенно такими недостойными методами.
Горячие губы накрыли нежным поцелуем мой рот, сначала скользнули по моей нижней, потом по верхней губе. Воздух словно застрял в легких, коленки подогнулись, вынуждая меня в поисках опоры снова хвататься за мощные мужские плечи. Как же сладко, как же хорошо в его объятьях.
Только наслаждалась я недолго, уже через несколько секунд Игорь отстранился, убрал с моего тела приятный ток своих ладоней и, холодно бросив: «До свиданья», направился к черному монстру БМВ. Интересно, куда Богданов подевал белого коня? Он мне значительно больше нравился.
Как смогла устоять на ногах, лишенная поддержки принцевских объятий, непонятно. Игорь, не оборачиваясь, такой сосредоточенный и серьезный, открыл автомобильную дверь, забрался на водительское кресло. Нестерпимо захотелось снова его стукнуть сумочкой, сковородкой, чем-нибудь, но желательно тяжелым. Вдруг его мозги снова станут на место. Сейчас совершенно нельзя уезжать. По законам жанра Богданов должен оправдываться, говорить о любви и слезно умолять его простить. Но принцу плевать законы и на меня, растерянно стоящую посреди двора, в досаде кусающую зацелованные им губы. Захлопнув автомобильную дверь, завел своего черного монстра.
И что мне теперь делать?! Бежать за ним, останавливать, просить прощения? Или, словно избалованная принцесса, топать ногами, приказывая, как Игорь пять-десять минут тому назад: «Немедленно вернись, снова заграбастай меня в свои объятья, продолжи горячо целовать и начни наконец-то слезно извиняться». Конечно, ничего подобного не сделала, какого черта во мне отыскался этот дурацкий джейнэйровский стержень. Стояла столбом и, хлопая глазами, смотрела, как черный монстр увозит моего принца с нашего ничем не примечательного хрущевского двора. Н-да, принцам тут не место.
Игорь обиделся?! Кажется, он правда ничего не знал об открывшейся на меня травле. А надо было знать… У них ведь наверняка в холдинге есть служба безопасности. Куда они смотрят, спрашивается?
Какие, однако, принцы нежные, слова нельзя сказать. Пусть уезжает – бросаться, моля и рыдая, на капот черного монстра точно не стану. И не только потому что я строптивая коза – мне теперь Леночку, растущую внутри, беречь надо.
– Дашенька, – запыхавшись, выбежала Вера Ильинична из подъезда, – этот ирод прекрасный тебе ничего плохого не сделал?!
Какое точное выражение: «ирод прекрасный». А я все «принц» да «принц».
– Как в окошке увидела, что он на тебя бросается, там бегом вниз побежала. Но старость не радость, бегом не получилось. С тобой все в порядке, девонька?
Слезы с новой силой побежали по щекам, на этот раз от умиления и благодарности. С такой защитой мне ничего не страшно.
– Все хорошо, Вера Ильинична, – поспешила успокоить хозяйку, а потом, не сдержавшись, снова всхлипнула. – Хотя не совсем, у меня с сердцем не в порядке, оно ирода любит. А Игорь такой наглый, невозможный, даже извиниться нормально не может.
– И что тебе Богданов сказал? – Старушечье лицо засветилось любопытством.
– Сказал, что не воюет с женщинами. Видимо, это не Игорь посылал людей в школу и к вам.
– Значит, кто-то из его родственников старается. Разлучить вас хотят, девонька: им, видать, богатая невеста нужна.
Да, такая, как Лика Афанасьева: богатая, красивая, умеющая себя подать, с хорошими манерами, которая не плюется на великосветских приемах и будет всю жизнь закрывать глаза на меленькие шалости своего супруга. Сердце болезненно сжалось в груди. Я точно не подхожу.
– Даш, но если родственники – или другие недруги – так стараются, значит, засела ты у принца в сердце. Иначе зачем столько хлопот?
В словах Веры Ильиничны было рациональное зерно, и принцевское «соскучился» это подтверждало. Только если засела, почему он туфельку не принес для примерки? Почему сейчас уехал? Почему Игорь ведет себя так чертовски непонятно?! Непредсказуемость – это ведь женская прерогатива.