Глава 36

– Вадим, привет…

Лика Афанасьева, увидев входящего в «Сеговию» директора, быстро подскочила с кресла, на котором сидела, обозначив свое присутствие. Сейчас в клубе было мало народа, основные посетители приходили значительно позже. Но кафе уже работало, фоном играла ненавязчивая музыка, здесь можно было посидеть, перекусить, попить кофе или чай и, пока не началась громкая вечерняя программа, обсудить, любуясь необычной средневековой стилистикой заведения, какие-нибудь вопросы.

– Здравствуй, принцесса. Какими судьбами в нашей скромной обители, да еще так рано? – В мужском голосе чуть уловимая ирония.

– Вадим, я тебя искала.

– Вот как?! – приподнял бровь директор «Сеговии». – И чем вызван твой интерес, принцесса? Богданова тут нет… Он очень редко заглядывает. Или хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко, рассказал, какая ты хорошая девочка, на все готова пойти, чтобы он имел возможность и дальше вытирать о тебя ноги?

Очаровательная улыбка на пухлых девичьих губах поблекла. Голубые глаза в ответ на это явное, но весьма правдивое оскорбление хищно сузились.

Выглядела Лика как всегда прекрасно, узкие брючки горчичного цвета ладно охватывали ее фигурку, выгодно подчеркивая ножки. А шелковая золотистая блуза была расстегнута довольно глубоко, открывая вид на длинную шею и ложбинку груди, в которой покоился большой дизайнерский кулон. Светлые волосы красиво уложены волнами, макияж подчеркивал глубину голубых глаз и сексуальную привлекательность женских губ. У Вадима от такой богатой девичьей красоты свело зубы и стало тесно в штанах. Мужское начало встрепенулось, облизываясь на женские прелести.

– Вадим. – В голосе Лики Афанасьевой сексуальные мурлыкающие нотки. – Игорь уже в прошлом. Между нами все кончено. Помнишь, ты говорил, что пришло время для новой любви? Так вот… – Принцесса соблазнительно облизнула губы. – Сейчас я готова для новых чувств. Могу дать тебе шанс.

Владелец клуба «Сеговия» хищно оскалился, затем издевательски рассмеялся.

– Очень уж долго ты готовилась, принцесса.

– Извини. Вадик, поедем ко мне. – Женские пальчики с изысканным французским маникюром обожгли током прикосновения мужскую грудь.

Владелец клуба «Сеговия» смотрел на красавицу блондинку наглым раздевающим взглядом, каждый сантиметр тела опалил своими темными глазами.

– Нет, это ты извини, принцесса, но твое время вышло.

– Не понимаю, что ты пытаешься этим сказать? И зачем так по-дурацки скалишься? – недовольно хмурила лоб красавица блондинка.

– Пожалуй, я откажусь от столь любезно предоставленного мне шанса.

– Почему? – Лика стала водить пальчиками по мужской груди, постепенно опускаясь вниз. – Я же знаю, что ты ко мне неровно дышишь.

Вадим оглянулся на сидящую в углу зала парочку, накрыл женские пальчики своей ладонью, не позволяя опуститься дальше и дотронуться до пряжки ремня.

– Признаю, я, конечно, имел некоторую слабость к красивым капризулькам принцессам. Но увы, когда ты после наших горячих поцелуев и последующего бурного секса помчалась ублажать пьяного Богданова, слабость моя остыла.

– Остыла… – Лика посмотрела красноречивым взглядом на вздувшуюся ширинку брюк директора клуба «Сеговия». – Кажется, ты врешь самому себе.

На мужском лице снова появился хищный оскал.

– Это остатки прежнего неровного дыхания. Но знаешь, Лика, любовь больше не смогу тебе предложить, разве что секс без обязательств. Как ты правильно отметила, мое тело все еще на тебя реагирует.

Блондинка отдернула руку, девичьи щечки гневно раскраснелись.

– Что ты себе позволяешь?! – воскликнула Лика, зло сверкнув голубыми очами.

Вадим равнодушно пожал плечами.

– Я позволяю себе говорить правду. Не хочешь – как хочешь, больше и этого не предложу. Я директор самого модного клуба в городе, у меня тут полно девиц, с которыми можно провести ночь. А для любви ты, Лика, совершенно не подходящая кандидатура. Любовь предполагает верность, заботу, нежность. В тебе же только гонор избалованной принцессы. А дальше пустота, даже элементарной гордости не имеется, готова терпеть любое унижение, лишь бы удержаться на заданной вершине. Такая предаст, стóит на горизонте появиться более обеспеченному мужику. Увы, но я хочу другой любви.

***

Свою красавицу повез туда, где мы были больше всего счастливы: на наше волшебное озеро, в наш стоящий в отдалении от людских глаз домик-беседку.

Дашка поначалу дула губы и предпочитала демонстративно смотреть в окошко, а не любоваться моим довольным, светящимся от ее близости фейсом… Ничего, потерпим, тем более мне нужно сосредоточиться на дороге, иначе завалю ее где-нибудь в лесочке, навсегда упустив шанс на примирение. Но какая же вредина, продолжает строить обиженную недотрогу. Никуда не денешься, милая Золушка, буду трогать везде-везде. Дай только до места доехать. Во мне ужасная жажда прикосновений, прямо руки и все мое существо скрючивает от желания.

– Ваше сиятельство, сосредоточьтесь, пожалуйста, на управлении белым конем. Не надо постоянно облизывать меня глазами.

– Хорошо, буду облизывать другими частями тела, – нахально скалился я.

Как же мне хотелось заглушить сейчас машину и расцеловать свою вредную училку. Терпение, Богданов, сейчас не время, да и Дашка, несмотря на то что ужасно соскучилась, колючая словно ежик.

Очень вкусная девочка, видимо, представила, как я буду ее облизывать: на милых девичьих щечках заиграл румянец.

В машине на некоторое время воцарилась тишина.

– Ваше сиятельство, позвольте полюбопытствовать: к чему это похищение?

– Нам нужно серьезно поговорить.

– Хотите поведать мне очередную сказочку. Знаете, предпочитаю поступки пустым разговорам.

– Я уже сразился за тебя с драконом и Кощеем Бессмертным. Лимит подвигов выполнен.

– Да?! – удивленно вскинула бровки Даша Мельникова. – Жаль, я не присутствовала на этих боях. И каков результат сражений?

– Ты во мне сомневаешься? – бахвалился я.

– Если честно, то очень даже сомневаюсь.

Улыбка сползла с моего блистательного лица.

– Очень плохо, – совершенно другим тоном, отбросив всю лишнюю браваду, произнес я. – Придется еще геройствовать.

– Не надо геройствовать. Может, для разнообразия попробуете превратиться в нормального человека?

– В нормального – это как?

– Обычного хорошего парня.

– А я, по-твоему, не хороший?

– По-моему, вы самовлюбленный эгоист, от которого здравомыслящим девушкам надо держаться подальше.

– Держаться подальше не получится, я нарушал, нарушаю и буду впредь нарушать границы твоего личного пространства.

Дашка преувеличенно тяжко вздохнула и еще сильнее отвернулась к окошку, словно не находя больше общих тем для разговоров. На этой не очень радужной ноте мы доехали до принадлежащего компании «Родные просторы» дома отдыха, где и располагался наш волшебный домик счастья.

Выскочил из машины и, словно перед царственной особой, галантно распахнул перед Дашей Мельниковой дверь. Даже не шелохнулась, вредина продолжала сидеть и смотреть теперь в противоположное окошко.

– Миледи, дальше белый конь сегодня не поедет. Выходи.

– Не выйду… – упрямилась Золушка.

– Белому коню нужно передохнуть от твоей вредности.

– Вам тоже следует от нее отдохнуть, поэтому вы идите, прогуляйтесь по лесу, подышите наполненным фитонцидами воздухом, успокойте свои нервы. А я закажу такси и поеду домой.

– Мне не нужно отдыхать, я по твоей вредности ужасно соскучился.

– Соскучился?! – Золушка наконец взглянула на меня. – Почему же вы так долго не объявлялись?

Обиделась… Конечно, она совершенно не понимает моего поведения. Дашка ведь ничего не знает о поцелуйном видео, и о порнографической сцене со своим участием без малейшего понятия. Надо просветить, но только не здесь, вдруг кто-то из отдыхающих надумает прогуляться и помешает нашему объяснению.

Наклонился, подхватил Золушку на руки, вытаскивая из машины, и поспешил со своей ношей вниз к озеру.

– Что ты делаешь?!

На «ты» перешла, и то радость.

– Пытаюсь стать хорошим.

– Немедленно отпусти меня, хорошие парни так себя не ведут.

Выполнил ее настойчивую просьбу: поставил вредную училку на ноги.

– Знаешь, я где-то читал, что хорошим девочкам нравятся плохие мальчики. – С этими словами накрыл своими губами аленький цветочек женского рта и, довольно урча котом, добравшимся до вкусностей, прошелся руками по стройному телу.

В голове мигом зашумел хмель. Балдею, пьянею от ее близости, по хребту ток в 220 вольт. Золушка сначала шипела, толкалась, пыталась вырваться, а потом… потом сдалась, раскрыла губы, позволяя себя целовать. Заскользил губами по сладким лепесткам девичьих губ, и Дашка ответила, сначала робко, потом забываясь, растворяясь в магии нашего поцелуя более активно. Желая еще более тесного контакта, запустил пальцы в темные локоны волос, прочно фиксируя женскую голову, не позволяя опомниться, затаскивая в водоворот нашего взаимного дурманящего притяжения.

Затем, такую покоренную, захмелевшую, податливую, забросил себе на плечо.

– Игорь, немедленно меня отпусти! – заверещала Даша Мельникова.

Надо было дольше целовать: слишком быстро и слишком громко в себя пришла.

– Мне нельзя так болтаться. У меня последнее время проблемы с вестибулярным аппаратом. Правда нельзя! Слышишь, немедленно поставь меня на ноги!

– Обязательно отпущу, – легонько погладил верещащую Золушку по филейной части, – только до домика дойдем.

Расстояние преодолел со спринтерской скоростью – что для такого здоровенного лося Золушкин бараний вес? – зашел со своей драгоценной ношей в домик-беседку, ногой закрыл дверь, скрывая нас от возможных любопытных взглядов, потом, наконец, опустил Дашу Мельникову на пол.

По моему распоряжению в домике создали еще более романтическую атмосферу, чем в первый наш вечер. Над кроватью соорудили воздушный балдахин из полупрозрачной белой ткани, по всей комнате красивые композиции из цветов и свечей. На маленьком столике фрукты и охлаждающееся в ведерке шампанское. Уже заходящее солнце золотило убранство комнаты загадочным, прямо сказочным светом.

Дашка, осматриваясь, завертела головой.

– Красиво, – вынесла свой вердикт Золушка, а потом повернулась ко мне: – Только зачем? Я не понимаю. Хочешь опять со мной немного поиграть?

– Надеюсь очень-очень много играть.

– Послушайте, ваше сиятельство, я вам не кукла: захочу – поцелую, захочу – скажу «надоела» и на месяцы забуду.

Подскочил, обнял свою вредину, уткнулся носом в темные локоны волос. Лопасти в груди крутились «бах-бах», одновременно окрыляя и лишая воздуха.

– Даш, не забывал, ни одного дня, ни одной минуты не забывал.

– Тогда где тебя носило все это время?! – повысила голос Золушка, уколов яркой зеленью своих глаз. – Почему после того злополучного бала ты не звонил, не писал, не появлялся со своей блистательной бесящей улыбкой перед моими очами?! Не приехал туфельку примерять. – Золушка всхлипнула, в зелени глаз появились слезливые лужи. – А п-потом, когда мы случайно встретились, – женский голосок обиженно задрожал, – сказал, что интерес пропал? Какого черта, спрашивается?! – И требовательно толкнула своей маленькой ладонью в мою широкую грудину.

Вредная училка пыхала праведным гневом и злостью.

– Я не шутил, когда говорил про темницу.

– Хватит сказочек, – раздраженно отмахнулась Даша Мельникова.

– Никаких сказочек. Нет, формально я был свободен: жил, ходил на работу, тренировки, занимался этим долбаным сахарным заводом, встречался с семьей, друзьями, даже улыбался иногда, – но вокруг, используя мое самолюбие, возвели темницу лжи.

– Не понимаю, о чем ты говоришь! Я же просила не говорить загадками!

– Все это время я думал, что ты любишь своего сводного брата.

– Почему ты так думал? – Красивое Золушкино лицо вытянулось от удивления. – Ты совсем сбрендил?!

– Не совсем, но крыша основательно поехала. А думал я так, потому что на вечере юбилея фирмы «Родные просторы», на который у меня были большие планы в отношении прекрасной Золушки, один хороший друг нашей семьи показал мне запись, где ты целуешься со своим сводным братом. Ручками мужскую шею обвила, губы подставила, глазки от удовольствия прикрыла.

Даже сейчас во мне бурлила едкая ревность. Разъедает, млять, превращает в необузданного неандертальца. Эх, мало, мало я врезал конюху. Как он смел вообще прикасаться к моей девочке?

– Разве этого поцелуя не было?! – требовательно спросил я, заглядывая в потрясенно расширенные серо-зеленые глаза.

– Это была случайность, я спала, а он … – стала оправдываться вмиг побледневшая Золушка. – Я думала, что с тобой целуюсь. Ты ведь всегда любил будить меня своими поцелуями, даже несмотря на нечищеные зубы.

– Согласись, увидев такую запись, любой бы на моем месте не решился представлять родителям девушку с видео в качестве своей избранницы. Во всяком случае, до выяснения всех обстоятельств сьемки.

Серые глаза опять наполнились слезами, она такая чувствительная, моя училка.

– Никто, – понуро согласилась Золушка. – Поэтому ты был таким холодным на балу?

– Холодным, – грустно ухмыльнулся, – во мне адский кострище ревности полыхал. Но это были лишь цветочки. После твоего туфлеразбрасывательного побега я побежал искать свою Золушку. Сразу побежал, а не через полтора месяца, как видится тебе. Просто застопорился немного, пытаясь успокоить родителей. Но Золушке хватило этого времени, чтобы скрыться. Как я переживал тогда, чувствовал, ты очень потрясена открывшейся правдой.

По красивым девичьим щекам покатились слезы,

– Боялся ужасно, как бы ты в таком эмоционально раздрае глупостей не натворила. Сначала искал по территории, потом понял, что прекрасная Золушка удаляется (на твоем телефоне стоит программа отслеживания), и помчался следом. Ты почему-то поехала в поселок Великомихайловский.

– Папа за мной приехал. Мне было все равно, куда направляться, лишь бы как можно дальше от этого чертова бала. В груди очень болело, на улице лил дождь, я до нитки промокла.

– Твой отец тогда приехал не просто так, все события того вечера были неслучайны. Знаешь, какую картину я увидел, когда добрался в поселок?!

– Н-нет, – продолжала плакать Золушка.

– Тебя, полностью обнаженную, в объятьях своего брата…

– Я не понимаю! Что ты такое говоришь?! Почему ты такое говоришь?! Ты сбрендил?! Зачем говоришь такую чудовищную ложь?!

Рванулась в сторону двери, но я, конечно, не позволил Золушке скрыться. Хватит, отбегалась. Пришла пора узнать горькую правду о своих гадких родственниках.

– Подожди, послушай меня, Дашунь, не делай глупостей. Ты ничего не помнишь, потому что тебя опоили какой-то гадостью. Лика дала твоей сестре наркотик, а та подмешала его в воду.

Золушка, отгораживаясь от меня, сиротливо обхватила свои плечи.

Торопливо принялся рассказывать все, что узнал о причинах нашего расставания. К середине моего рассказа обессиленная правдой Дашка присела на кровать и схватилась за голову, по девичьим щекам крупным горохом катились слезы. Да, осознавать, что родные люди тебя продали, из зависти и жажды наживы сознательно разрушили твое счастье, очень тяжело.

Присел рядом, старясь взять на себя хоть частичку ее боли, притянул Золушку в свои объятья, успокаивающе провел по спине.

– Тсс, малышка, тсс. Все уже прошло. Настоящая любовь пробьется через любые козни.

– Мне было так больно тем вечером… Словно гвоздями всю истыкали, и сейчас такое чувство, что все раны открылись.

– Понимаю, Дашунь, понимаю, – как маленькую девочку баюкал я Золушку, – и рядом в тот момент оказались не близкие люди, а жадные до денег завистливые твари.

– Оказывается, у меня совершенно нет семьи, нет близких людей, – жалобно хныкала моя училка, – папа, как и маму, продал, сестра с братом ненавидят, готовы сотворить любую гадость.

– Вот уж неправда, у тебя есть Вера Ильинична, Надежда Николаевна, а еще тридцать душ любящих учеников. Матвей Безбородов с принцем готов сразиться, лишь бы Золушка не плакала. И я… я очень люблю тебя. Чуть с ума не сошел от злости и ревности. А еще ты права: уязвленное самолюбие – это действительно очень болючая штука. Как так, мне, великолепному, предпочли конюха. Словно черную пелену на глаза надели и в грудину горькой полыни затолкали. Но каждый божий день меня съедала тоска по твоей улыбке.

– Уязвленное самолюбие, – повторила мои слова Золушка, а женские пальчики вдруг ухватились за шиворот моей рубашки, потянули к себе, потом от себя, стали трясти, заплаканные глаза смотрели с укоризной прямо в душу. – Игорь, как ты мог поверить подобной лжи?! Я же совсем другая и никогда бы так не поступила!

Стала меня отталкивать, пытаясь вырваться из моих загребущих объятий. Нет, не отпущу, уже пробовал без нее – как-то холодно, одиноко и безрадостно.

– Прости, милая, прости. Я привык доверять глазам, фактам, а не чувствам и раньше не был знаком с другими такими девушками. А те, с которыми был знаком, вполне могли поступить подобным образом и даже хуже. Некоторые вон, чтобы заполучить доступ к деньгам холдинга «Родные просторы» и иметь меня в качестве показателя своей успешности, подкупают людей, придумывают всякие подлости, всеми правдами и неправдами пытаются меня соблазнить. Другие завистливые жабы способны опоить и оболгать сводную сестру.

– Я бы никогда не опустилась до подобных подлостей, разве за время нашего общения ты этого не понял? – Золушка зло стучала ладонями по моей груди.

Пусть дерется, ей нужно как-то выплеснуть боль и разочарование, бушующие внутри, готов всю жизнь быть ее мальчиком, точнее, мужчиной для битья. Можно меня и твердокаменной сумочкой по башке, и сковородкой, и пощечин надавать, даже коленкой между ног можно, заслужил.

– Именно своей непохожестью, горделивостью, невинностью, репликами «чур меня» ты и разожгла во мне интерес. А еще моя Золушка очень хорошенькая, особенно когда злится. Но после того, как мои глаза пропитались постановочными картинами предательства, я словно ослеп. Подумал, что мне почудилась твоя исключительность, а на самом деле… ты такая же, как другие девушки в моем окружении.

– Ваше сиятельство, знаете, вы просто осел! – И опять зло стукнула по моей груди ладонями.

– Н-да, я, конечно, был не на высоте в той ситуации, но, милая, давай все же на лосе остановимся. Это прозвище мне больше нравится.

Золушка всхлипнула, перестала пробовать своими ладонями устойчивость моих плеч. Не размыкая наших объятий, увлек Золушку на постель, принялся нежно вытирать слезы с девичьих щек, потом прошелся по ним поцелуями. Затем завладел своим ртом аленьким цветочком девичьих губ.

– Игорь, что ты делаешь?

– Золушка, после всех испытаний, – уже с хрипотцой шептал я, – нам нужно полечиться любовью.

И, отметая все возможные возражения, углубил поцелуй.