Глава 9

Спал беспокойно… Снились кошмары, в которых мою Золушку обижали, бросали в нее камни, материли, отпускали хлесткие пощечины. Она плакала, вздрагивала от криков, но даже не пыталась защититься, терпеливо все сносила, ведь обижали ее родные люди. Проворочался всю ночь, в голове постоянно стучало: «Опасность, опасность, опасность! Твоя девочка в опасности!» И чего я, дурак, не бросил все к черту и не поехал вчера забирать Золушку из логова ее «любящей» семьи. Но Даша при нашем последнем разговоре была весела и довольна. Конечно: папенька перестал пить, а сводная сестра попросила прощения. Какая радость! Что за непонятный трепет перед семьей, не давшей ей ничего, даже любви. Хоть Дашка и учительница, иногда она слишком доверчива и наивна.

Чего меня так ломает? Боюсь, что папа сорвется, напьется и расскажет Даше правду о роли моего отца в смерти ее мамы? Или, несмотря на непонятно почему озвученные слова прощении, боюсь, что злобная сводная обидит мою милашу? Там, во дворе, когда толстуха говорила Золушке гадости, в маленьких блеклых глазках была зависть, жадность и еще, пожалуй, лютая ненависть.

Утреннее совещание отменил к чертям собачьим – может, потом влетит от отца за самоуправство, но пофиг, внутри не проходило беспокойство. Мне нужно срочно увидеть Дашу Мельникову. В девять часов я уже был на подъезде к поселку Великомихайловский.

Набрал Золушкин номер.

– Привет, Дашунь! Ты где сейчас?

– Боже, ваше сиятельство уже проснулось. Так рано?! – удивлялась, а скорее, ерничала Даша Мельникова.

Снедаемый непонятной тревогой, в пять часов поднялся на ноги.

– У тебя все хорошо?! – все так же предельно серьезно спрашивал я.

Хотя поскольку Золушка шутит и вообще разговаривает со мной, значит, никакой страшной правды про моего отца она не узнала. Параноик ты, Богданов, если Иван Федорович за столько лет не назвал дочери имя убийцы матери, то сейчас, получив основательную денежную подпитку, то есть благодаря мне выиграв в лотерее, ему совершенно незачем болтать.

– Да, все хорошо, – ответила Золушка.

Но предшествующая ответу небольшая, на несколько секунд, заминка насторожила, прошлась холодком по хребту.

– Точно?! – допытывался я, невольно чуточку повысив голос.

– Точно. Просто по тебе очень сильно соскучилась.

Моя ты маленькая милашка… Ну, это дело легко поправимое. В груди разливалась теплота. Что она со мной делает?! В послушного теленка превращает.

– Даш, а ты где сейчас?

– Иду на автобусную остановку, собираюсь ехать в город.

– Жди меня там, я скоро буду.

– В смысле «скоро буду»?! – ожидаемо удивилась Золушка.

– В прямом.

– Ты где-то нашел ковер-самолет?! – пошутила Даша Мельникова.

А у меня снова приступ хронического расстройства мимических мышц, лыблюсь, словно довольный идиот. Я ни с одной женщиной так много не улыбался.

– Нет, это у белого коня от любви выросли крылья. И еще ему хозяин долбанутый попался, проснулся ни свет ни заря: видите ли, он по Золушке соскучился.

Теперь счастливо смеялась Дашка.

– Мне буквально десять минут езды осталось, жди меня.

Остановка располагалась практически на выезде из поселка Великомихайловский. В ожидании автобуса тут скопились женщины предпенсионного и пенсионного возраста, для которых общественный транспорт был основной возможностью попасть в город. Молодежь, не имеющая личного транспорта, тоже присутствовала, но, учитывая раннее время, не отличалась многочисленностью.

Глаза выхватили из толпы самую красивую девушку. Золушка была одета в простенький летний сарафанчик яркого зеленого цвета, который ладно охватывал стройную фигуру, подчеркивая женскую грудь и талию, а потом расширялся широкой юбкой до колен. Темные густые волосы собраны в высокий конский хвост, а затем заплетены объемной косой, на глазах большие стрекозьи очки. Бежевые босоножки с каблучком выгодно подчеркивали изящество женских лодыжек и ступней и прекрасно гармонировали с подаренной мной сумочкой. Знаю, все, кроме упомянутой сумочки, грошовое, но выглядела Золушка даже стильно. Стройная и миленькая, настоящая куколка. Мне импонировала ее манера одеваться, очень просто, но вместе с тем женственно. Плащики, расклешенные или строгие юбочки, блузки, иногда с рукавчиками, платья, сарафаны, туфли и балетки. Моя ты куколка.

Появление такой дорогой машины на дороге небольшого поселка, конечно, привлекло внимание немногочисленных зевак. Даже заколебался: редко, но все же появляющийся джентльмен во мне требовал выскочить из машины и, распахнув дверь, со всеми церемониями посадить свою милашку в салон. Но, может, не стоит компрометировать Золушку, в поселке сплетни быстро распространяются. Джентльмен победил, а скорее, мне хотелось показать всему миру, что эта красивая, милая куколка моя и только я могу ею играться.

Надеюсь, видео моего великого явления не додумаются снять. Золушка, чувствуя на себе эти без всякой меры любопытные, местами откровенно завистливые взгляды, почти бегом бросилась к машине. Когда поравнялась со мной, нестерпимо захотелось собственнически сжать ее в объятьях, влепить ее такую нежную в свое тело и поцеловать, сожрать своими губами аленький цветочек ее рта. Прямо кожа болела, губы горели, легкие сжимались от этого нестерпимого желания немедленной близости. Удержался, иначе неизвестно до чего дойдут слухи в поселке Великомихайловском благодаря женщинам предпенсионного и пенсионного возраста.

Когда усадил Золушку в машину и сам сел за руль белого коня, стремительно нажал на педаль газа, унося нас подальше от любопытных глаз.

– Игорь, пожалуйста, не так быстро. – Тонкие девичьи пальчики испуганно легли на автомобильную панель.

Вот дубина, она же у меня такая пугливая девочка.

– Прости, белый конь сегодня расшалился.

Но скорость существенно сбросил.

– Белый конь или его хозяин?

– Мы оба шальные, – улыбнулся я.

– Дурные вы оба, и я дурная, надо было встретиться где-нибудь на выезде. Теперь столько пересудов будет.

– Поздно, Золушка, уже все знают, что ты моя.

Отъехал немного от поселка и резко остановил машину. Потому что кожа болела, губы горели, легкие сжимались от нестерпимого желания немедленной близости.

– Конь опять чудит? – выгнув бровки, весело спросила Золушка.

– Нет, на этот раз я.

И, отстегнув сначала свой, потом ее ремень, потянул Золушку на себя. Пальцы одной руки ухватили девичью голову под косой, вдохнул полной грудью запах своей вредной училки, вкусил губами аленький цветочек ее рта, а пальцы второй руки пошли путешествовать по стройному телу. Очень вкусный цветочек, очень вкусная девочка. Даша Мельникова то ли недовольно, то ли возбужденно пискнула. Пусть будет возбужденно, ведь отпустить ее сейчас не в состоянии. Возбужденно… Она тоже горела, вся дрожала, прерывисто дышала и, позабыв о скромности, лихорадочно шарила руками по моему телу, одновременно распахивая свой аленький цветочек, чтобы мне было удобнее ее целовать. Сладкая девочка, чувственная…

Если сейчас не остановиться, то я ее прямо в машине оприходую, и самое главное – кажется, она совершенно не против, совершенно не осознает нависшей над ней опасности.

– Стоп-стоп, Золушка.

Раз – усадил ее обратно в кресло, два – пристегнул ремень безопасности, красиво перетянув девичью грудь. Чуть не застонал в голос, так хотелось сдавить ее не только ремнем. Припечатал пухлые губы своими пальцами. В серых глазах было жаркое безумие. Ну нельзя же так смотреть, я ведь не железный, в конце концов у меня больше недели не было женщины.

– Тс-с-с, милая, разве тебя мама не учила, что, если хочешь доехать до города, нельзя так набрасываться на мужчин, – пошутил я. – Больше никаких шалостей.

– Не учила: когда мама умерла, мне было двенадцать лет, она еще не говорила со мной на такие темы.

Боже, что у нее за губы… Сейчас зацелованные мной, влажные, припухшие, чуть распахнутые. Стал сминать, растирать их пальцами. Это такое эстетическое и чувственное удовольствие. Черт, опять не выдержал, рядом с ней не остается силы воли, снова покусился на ее рот, на этот раз в томительно нежном поцелуе.

– Игорь, – протестующе всхлипнула Даша Мельникова, когда я, воспользовавшись последними крупицами воли, все-таки оторвался от ее губ.

– Все, Даша, хорошего понемножку. Вижу, что ты очень по мне соскучилась, но придется немного потерпеть.

– Бахвал, – улыбаясь, почти любовно произнесла Золушка.

Она со мной мила и весела. Значит, папаша Мельников точно не рассказал дочке о роли моего отца в смерти ее матери. В будущем надо будет постараться до минимума ограничить общение Даши с ее «любящей» семьей.

– Как все прошло дома?!

– Хорошо, – поспешно ответила Даша Мельников.

Бросил внимательной взгляд на девичье лицо: в этой поспешности, как и в медлительности при первом ответе, мне тоже чудился какой-то подвох.

– Точно все хорошо?! – еще раз уточнил я.

Такое ощущение, что Золушка не все рассказывает.

– Точно. – Милашка Дашка даже улыбнулась, тепло и ласково. – И знаешь, мне тоже немножко досталось из папиного полуторамиллионного выигрыша. Просто свой подарок папа мне только утром вручил, перед отъездом, чтобы мачеха не видела.

Иронично подумал: хорош папаша, боится подарки родной дочери дарить.

А потом я обратил внимание на некоторое несоответствие фактов.

– Сколько, ты сказала, выиграл денег твой отец?!

Золушка в досаде стала кусать губы, видимо жалеет, что вообще заговорила со мной о выигрыше.

– Обещаю, я не буду сплетничать.

– Полтора миллиона. Думаю, для тебя такая сумма сущая мелочь.

Видимо, Иван Федорович из тех мужиков, которые, дабы показать свою важность, любят все прикрашивать и преувеличивать. Я ведь ему только миллион дал.

– Вот. – Даша с гордостью достала из выреза красивого зеленого сарафана цепочку, судя по всему серебряную, на конце которой был винтажный медальон. Такие любили носить дамы девятнадцатого века.

Прекрасное девичье лицо снова озарила теплая улыбка. Готов поспорить, что внутри медальона фотография мамы.

– Там внутри мамина фотография.

Угадал… И хотя цена этой прелести не больше пятнадцати тысяч рублей, надо признать, украшение получилось знаковым, поэтому радость Золушки была понятна.

– Красиво, – похвалил я, – сделано под старину, а тебе наверняка нравятся изящные вещи.

– Да, папа угодил, – потупила глазки Даша Мельникова.

– Я тоже накупил тебе кучу подарков. Только боюсь, они заставят тебя не мило умиляться, а стыдливо краснеть.

– Неужели ты купил мне наручники и плетку?

Быстрый взгляд в сторону Даши Мельниковой: кажется, я преувеличиваю степень ее наивности.

Ухмыльнулся.

– У тебе богатая фантазия.

– Сам говорил, что мечтаешь усмирить ведьму.

Усмирю, усмирю, причем и без наручников справлюсь, не зря же таким лосем вырос, только нужно на квартиру приехать, тогда ни секунды не буду медлить.

Развеселился:

– Я, кажется, знаю, какой будет мой следующий подарок. Разве можно не поддержать твою фантазию.

Конечно же, Золушка смутилась, девичьи щечки так мило зарделись краснотой.

– Игорь, ты невозможный озабоченный тип.

– Вношу поправочку: озабоченный тобой тип.

Сейчас в ее глазах плескалось ласковое бирюзовое море. Волшебные глазки у моей волшебной девочки.

***

– Папа, ты мне обещал, что Игорь сам бросит эту хитрую скромняшку-училку, причем в самое ближайшее время. Прошло уже несколько недель, почти месяц, но они до сих пор вместе. Во всяком случае, так говорит Тамара Викторовна.

Красавица блондинка нервно ходила по роскошному кабинету отца.

Владимир Сергеевич сидел за дорогим офисным столом из красного дерева и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво следил за метаниями дочери.

– Игорь оказался более увлеченным, чем мне представлялось. Я думал, сложности его оттолкнут, но… но нет.

Лика остановилась и гневно вперила взгляд в отца. Пальцы ее лихорадочно сжимались и разжимались, словно она хотела кого-нибудь хорошенько придушить. Не отца, конечно, а красивого и богатого, нахального, самоуверенного брюнета, посмевшего ее бросить. А еще лучше его миленькую черноволосую выдру.

– Но тебе не о чем переживать, моя красавица. Не бросит Игорь – значит… – Афанасьев выдержал эффектную паузу, – бросит девушка.

– Папа, ты понимаешь, что говоришь?! – Блондинка в возмущении повысила голос. – Какая девушка в здравом уме и твердой памяти может бросить Богданова?! Это из разряда фантастики.

– Ты слишком нетерпелива, дочка. Кстати, не самая лучшая черта твоего характера. Подожди немного, остынь. Сейчас Влад Игоря по командировкам гоняет, в любом случае он долго не выдержит и где-нибудь когда-нибудь засветиться с другой.

– Ты хочешь сказать, за Игорем следят?

– Не то чтобы следят – приглядывают.

– Папа, надеяться на их разрыв по такой причине глупо. Нет никаких гарантий, что, узнав об измене Богданова, училка его бросит. Ведь даже я… – Блондинка болезненно скривилась и замолчала. – Неоднократно переступила через свою гордость.

Хозяин кабинета остался совершенно равнодушным к душевным терзаниям дочери.

– У меня есть основания полагать, что эта девушка не обладает подобной женской мудростью. Надеюсь, мои оценки ее характера верны. Еще раз: не переживай, дочка, в любом случае им не суждено быть вместе. Есть еще одна болезненная для девушки тема, которую можно развить. Ты бы лучше подумала, как снова привлечь внимание Игоря. И потом без глупостей, сразу беременность и свадьба. Если честно, из-за этой долбаной пандемии мои дела идут не очень хорошо. «Продуктовому дому» нужна поддержка «Родных просторов», жизненно необходима, я бы сказал.

На этом моменте разговора у красавицы блондинки заиграла музыка мобильного телефона. Она нервно стала копаться в сумочке пытаясь побыстрее вытащить трезвонящий аппарат. Быстрый взгляд на дисплей.

– Папа, секундочку, возможно, важный звонок. Алло. Добрый день. Есть новости? – Лика некоторое время внимательно слушала свою собеседницу.

По расцветающей на лице блондинки торжествующей коварной улыбке можно было понять, что новости очень хорошие.

– Замечательно, прекрасная идея, ты просто умница. Соня, так тебя, кажется, зовут? – И снова Афанасьева слушала, что ей говорит собеседница. – Конечно, отблагодарю, очень щедро отблагодарю.

Последние слова дочери Владимира Сергеевича заметно напрягли.

– Жду от тебя видео и данные банковской карты.

– Что за благодарность? – сурово спрашивал заботливый отец.

Но блондинка не ответила, зависла, что-то рассматривая на дисплее своего мобильного телефона, потом радостная, даже воодушевленная, все с той же пакостно-коварной улыбочкой на пухлых губах подошла к отцу.

– Папа, не знаю, как сработают твои темы, но моя тема – настоящая бомба! Игорь подобного никогда не потерпит, он очень самолюбивый. Вот посмотри…

***

Целовать и распускать руки начал еще в лифте. Благо лифт персональный, только для моего пентхауса, я выкупил весь верхний этаж дома. Золушка недовольно или возбужденно шумно дышала, пыталась оттолкнуть и одновременно подставляла губы, хватала меня то за плечи, то за волосы, притягивая к себе.

Выходные пролетели быстро, как один счастливый миг. Раньше я никогда не грешил домоседством, но сейчас идти куда-то в толпу совершенно не хотелось, внимание Золушки должно быть только моим. Чтобы мне никто не мешал в покорении ведьмы, даже домработницу отпустил восвояси.

Когда Даша увидела мои подарки, то действительно смутилась. Я скупил почти весь магазин нижнего белья одной хорошей марки. Все потому, что увидел ее стыдливое смущение в домике на озере.

– Игорь, но зачем такое большое количество?

– У красивой женщины должно быть много красивого белья.

– Да, жизнь непредсказуемая штука, неизвестно, когда попросит нас раздеться.

И опять я улыбался во весь рот.

– Просто, когда на женщине красивое белье, она ощущает себя по-другому, одновременно более женственной и уверенной в себе.

– Откуда ты знаешь? – лукаво спрашивала Золушка, – Только не говори, что носил женское белье.

Ухмыльнулся, задеть меня язвительными вопросами невозможно.

– Нет, но мне рассказывали. Кроме того, мне очень нравится смотреть на девушек в красивом белье. И еще, открою тебе страшный секрет: я большой специалист по его снятию.

Два пятна на щеках моей милашки подсказывали, что Золушка смущена, а обилие зелени в глазах свидетельствовало о злости. Ревнует?

– Что не так? – широко улыбаясь, спрашивал я.

– Все так. Но знаешь, лучше дари свои подарки тем многочисленным девушкам, на которых ты тренировался, чтобы приобрести такой полезный для жизни навык.

Ревнует, удовлетворенно отметил я и притянул Дашу Мельникову к себе.

– Глупенькая, теперь ты моя девушка. И снимать белье мне хочется только с твоего тела.

Второй подарок отдал в машине, когда отвозил Золушку в замок, точнее, в простенький двор к зашарпанному подъезду хрущевской пятиэтажки, где в качестве стражницы обитала злобный дракон Вера Ильинична. Не понимаю, как Дашка после просторов и удобств моего пентхауса может ютиться в дюймовочкиной комнате хрущевской пятиэтажки? Я многое не понимал в этой девочке.

– Спокойной ночи, ваше сиятельство.

– Ты напрашиваешься, ну сколько можно, зови меня Игорем.

– Игорем тебя все зовут, а сиятельством только я, – смеялась милашка Дашка.

Улыбнулся. Приятно быть ее сиятельством.

– У меня для тебя есть еще один подарок, – протянул Золушке лаконичный белый конверт.

– Что это? – вопросительно взглянула на меня Даша Мельникова.

– Посмотри…

Тоненькие девичьи пальчики открыли конверт.

– Банковская карта, – скривилась Золушка, как будто обнаружила там какого-то противного слизняка, а не средство решения многих денежных проблем. – Нет, я не могу это принять.

– Почему?! – безмерно удивился я: ведь уже не первый день встречаемся.

– Потому что не могу. И вообще, знаешь, все твои подарки, белье, банковская каточка говорят о том, что ты воспринимаешь меня исключительно в качестве сексуального объекта. Это унизительно. Я не хочу быть содержанкой богатого мальчика.

– Мне уже почти тридцать лет.

– Какая разница, богатого мужика. Я с тобой встречаюсь совершенно не потому, что ты миллионер. Если честно, своей парой я видела простого хорошего парня, а никак не совладельца огромной компании. Но разве от тебя можно отделаться? Все сметешь, очаруешь, совратишь на своем пути.

– Интересно знать, а почему ты со мной встречаешься? – улыбаясь чеширским котом, спрашивал я. – Наверное, потому, что я хорош в постели.

Золушкины глаза, выдавая высшую степень злости, стали зелеными словно у кошки.

– Игорь, ты потрясающе самоуверенный, эгоистичный и пошлый тип! Меня тебе послали, чтобы немножко пообтесать твое поистине царское эго.

– Кто послал?! – пуще прежнего забавлялся я. – Инопланетяне?

– Судьба.

– Злодейка, – произнес с распевом и в притворной печали покачал головой.

– Она сначала хотела определить тебя в палату к наполеонам и другим личностям, которые сильно много воображают о себе. Но потом решила повременить, подумала: может, училка справится, ведь справляется же она с тридцатью шумными избалованными первоклашками.

– Это судьба умно решила. Только совершенно непонятно, при чем тут банковская карточка? И вообще, почему ты воспринимаешь мои действия и мои подарки с позиции купли-продажи. Поверь, если бы я хотел только секса, то нашел бы кучу куда более сговорчивых девушек, у которых не так много замороченных тараканов и комплексов в голове. Я совершенно не потому с тобой встречаюсь.

– А почему? – теперь спрашивала Золушка, пытливо заглядывая уже чисто серыми глазами в мое лицо.

Наблюдая за ее смущением, стал неторопливо наматывать черный локон на свой палец.

– Потому что мне с тобой хорошо, потому что ни одна женщина не вызывала во мне столько улыбок, потому что ты стала для меня дорогой, потому что влюбился как мальчик. И еще много разных других «потому». Выбирай любое.

Поцеловал миленький девичий нос.

– Ну, и в постели ты тоже ничего, правда, нужно еще немного поднатаскать тебя в отдельных практиках.

И тут же получил острым кулачком в бок…

– Банковская карточка в данном случае это просто элемент заботы, – теперь говорил предельно серьезно, без всяких ухмыляшек и пошлых подколов. – Ты меня очень сильно обидишь, если поддашься старомодным тараканам в своей голове и не примешь мой подарок. Я хочу, чтобы моя девушка ни в чем не нуждалась, хорошо питалась, красиво одевалась, радовалась, чтобы у тебя никогда не возникло ситуаций, когда ты вынуждена где-то остаться, поскольку при твоей скромной учительской зарплате такси непозволительная роскошь. Разве мужчина не должен заботиться о своей женщине?

К щекам золушки прилип румянец. Ну такая застенчивая милашка сейчас, что просто хочется ее сожрать.

– Должен, наверное. Но обо мне никто, кроме мамы, не заботился. – Серо-зеленые глазки моей девочки наполнились слезами, стали еще больше и выразительней. – Даже папа.

– Значит, меня тоже послала судьба, чтобы я мог о тебе позаботиться.

Губы слегка раскрылись, пухлые и красивые, просто невозможно удержаться, чтобы не прикоснуться. Прикоснулся, сначала пальцами обвел вырезанный луком амура контур, затем надавил, пробуя их упругую мягкость, потом не смог устоять и жадно захватил их губами.

Какая жалость, что Золушка такая упрямая штучка и мне нужно отдавать ее во власть злобного дракона Веры Ильиничны.

– И еще, в следующую субботу предполагается большой праздник – тридцатипятилетие образования компании «Родные просторы». Я хочу, чтобы ты была моей спутницей на этом вечере. Но перед празднованием у меня просто огромная куча дел, я уезжаю в заграничную командировку. Мы ищем новые рынки сбыта. Сначала предполагалось, что в командировку поедет папа, но ему нужно пройти медицинское обследование, неважно себя чувствует последнее время.

– И надолго ты уезжаешь? – уныло спрашивала Даша Мельникова.

– На всю неделю. Вечер предполагается несколько помпезный, даже губернатор области обещал почтить нас своим присутствием. «Родные просторы» одно из крупнейших предприятий края. Я пришлю тебе координаты магазинов, где можно купить соответствующее случаю платье. Скажешь, что от меня.

– Боишься, что опозорю тебя на званом вечере?

Ох, кажется, Золушка снова намеревается выпустить колючки. А я уже было подумал, это пройденный этап.

– Нет, по большому счету мне плевать. Но мои родители, они… скажем, любят церемонии и немного чувствительны к общественному мнению.

– Можно я сама выберу магазин, где куплю платье?

– Конечно, почему нет, я предложил, чтобы легче было, поскольку в этом магазине очень хороший ассортимент. Главное, голой не приди. Хотя я – не знаю, как родители, – однозначно буду в восторге от такого наряда, в костюме Евы ты великолепна.

– И главное, тратиться не нужно. Не переживайте, ваше сиятельство, я попытаюсь притвориться настоящей принцессой.

Принцессы по большой части очень надменны, капризны и спесивы. А мне, как я понял, больше по нраву гордые, невинные, немного упрямые скромницы.

– Будь сама собой, в тебе бездна очарования.

Заглядывая в серые глаза, стал целовать тонкие пальчики.

– Все, Золушка, убегай, или снова увезу тебя в свой замок, и грозный дракон Вера Ильинична зачахнет от тоски.

Даша Мельникова послушной девочкой потянулась к ручке двери.

– Обещай, что будешь по мне скучать.

– Очень, – тихо, но с большим чувством произнесла Золушка и сама прильнула к моим губам.