Глава 12. Оля

Утром следующего дня я проснулась также рано, как и обычно. Представила, что сейчас все сотрудники издательства «Книжкин дом» спешат на свои рабочие места, Петя Свободин в очередной раз ломится в приемную, чтобы поспорить с Воеводиной, а мой Доронин мягкой походкой шествует по ковровому покрытию в сторону юридического отдела, украдкой вздохнула и потащилась в ванную комнату, которую уже освободила Маша.

На душе скребли кошки. Кажется, мои чувства к Доронину окончательно умерли. Намного больше мне было интересно, как прошел вчерашний матч у Кирилла. Надо спросить у Маши.

По привычке я накрасилась и уложила волосы. Потом одернула себя: мне сегодня никуда не надо идти, и просто сплела косу. Вздохнула и надела облегающие джинсы и майку, расписанную узором из мелких сердечек и котиков.

Постепенно члены моей семьи растворялись за дверью. Сначала Машка. Она всегда опаздывает, поэтому несется, как торнадо. Я даже не успела выспросить у нее про вчерашний футбольный матч. Следом за сестрой в прихожую тяжелыми шагами прошел папа.

— Как непривычно видеть тебя дома, — улыбнулся мне с порога он.

— Это ненадолго, — неловко пожала плечами я.

— Отдыхай, сколько потребуется, — папа похлопал меня по спине и тоже исчез за дверью.

Эх, если бы отдыхать! Но нет, у меня спецзадание от Воеводиной.

Я осталась с Жужей и Картошкой. Жужа вертелась у меня под ногами, с нетерпением ожидая завтрака. Удивительное дело — ее теперь выгуливал по утрам папа. Ему, видите ли, всю жизнь хотелось завести собаку, но он никак на это не решался. Впрочем, если он получает удовольствие от общения с маленьким зубастиком, не мне отнимать у него частичку счастья.

Моя сводная сестричка спала мертвым сном в дальней комнате. Уже второй день подряд она возвращалась домой под утро, я слышала ее крадущиеся шаги. Не знаю, где и с кем она шлялась, но главное, что она не вертелась под ногами вместе с Жужей. Просто Жужу выносить легче, чем Алену с Жужей.

Не зная, чем себя занять, я затеяла уборку. Потом, насмотревшись рекламы про счастливую семью, уплетающую на завтрак блины по маленькому плоскому телевизору на кухне, я решила напечь блинчиков. Замесила тесто, достала масло и сметану. Когда хочу, у меня получаются отличные блинчики.

По телевизору началась совершенно неинтересная передача, и я направилась в комнату за своим телефоном и наушниками.

Открыла Вконтакте. Ого, мне пришло сообщение от Макса! Почему-то сердце гулко полетело куда-то вниз, когда начала его читать.

«Оля, привет. Неужели ты так сильно расстроилась из-за того, что я попросил тебя поработать со мной над автобиографией? Прости, если обидел. Я не хотел, честное слово!»

Я смотрю на слова. Перечитываю их еще раз.

«Уже давно простила», — пальцы печатают сами собой. Даже не успев осознать, что написала, я отправляю сообщение.

Через пару секунд приходит ответ.

«Правда? Значит, ты не злишься?»

«На тебя? Больше нет».

«Тогда открой мне дверь».

«Какую дверь?»

«Твою дверь. Я почти у тебя под дверью, уже из лифта выхожу».

У меня округляются глаза от удивления.

«А зачем ты выходишь из лифта?»

«Вчера ты приходила ко мне в гости, но из-за матча мы не успели поговорить. Сегодня это надо исправить».

И три лучезарно улыбающихся стикера-котенка.

Да, Макс Волков неподражаем.

У меня бешено колотится сердце. Не знаю, почему я нервничаю. Дверь открываю дрожащими руками.

Да, Макс действительно стоит, прислонившись к потертой стене, и улыбается точно такой же улыбочкой, как тот стикер с котенком, который он мне прислал. В руках у него маленький, очень красиво оформленный букетик разноцветных астр.

— Приветик, — он продолжает улыбаться, и я чувствую, как щеки вспыхивают румянцем.

— Привет, — все еще чувствуя неловкость, я улыбаюсь ему в ответ. — Проходи. Я как раз собираюсь печь блинчики.

— Блинчики? — оживляется Макс. — Обожаю горячие блинники со сметаной!

Потом он спохватывается.

— Ой, это тебе, — и сует мне в руки букетик.

— Спасибо, — я снова смущаюсь. Мне давно не дарили цветов.

— Заходи, будем печь блины вместе, — лукаво посматриваю на него я.

— У меня уже текут слюнки, — довольно потирает руки он.

На душе хорошо от того, что он пришел. Как будто, так и должно быть.

Макс садится за кухонный стол и начинает дразнить Жужу.

— Какая смешная собака, — разглядывая нашего нового питомца, хмыкает он. — Что за порода?

— Не знаю, — пристраивая букетик в стакан с водой, отзываюсь я. — Надо будет у хозяйки спросить.

Я пеку блинчики, а Макс все время что-то говорит. Комментирует Жужу, показывает ей язык, передразнивает комментатора, пытающегося произвести контрольную закупку в каком-то торговом центре.

Не знаю, как у него получается нести чепуху, от которой хохочешь до коликов в животе. Кажется, у меня истерика. Даже на глазах выступили слезы от смеха.

Я ставлю перед ним тарелку с готовыми, еще дымящимися блинчиками.

— А как прошел вчерашний матч?

— Плохо. Команда Кирилла продула со счетом один ноль, — веселость тут же сходит с лица моего привлекательного гостя. — Историю он тоже завалил. Так что никакой вечеринки в клубе теперь не будет.

— Кирилл сильно переживает?

— Еще бы! Он ведь уже всех пригласил на свою вечеринку, понимаешь? Теперь друзья будут с презрением фыркать в его сторону!

Я расставляю кружки, наливаю чай и сажусь напротив.

— А почему ты не хочешь ему помочь устроить для всех праздник? Не в папином клубе, а в другом месте?

— Оля, но ведь если за Кирилла все время решать его проблемы, он же ничему не научится! Ладно, проигрыш, это мелочи. Там вся команда виновата. Но историю сдать можно было! Три параграфа! А он не сдал.

Макс хмурится и обильно поливает блинчик сгущенным молоком.

Я с интересом посматриваю на него. Макс Волков начинает открываться мне с другой стороны. Оказывается, он не такой уж и безответственный.

Честно говоря, мне жаль Кирилла. Шестнадцать лет бывает раз в жизни.

— И как же теперь быть с днем рождения?

— Придумаем что-нибудь, — пожимает широкими плечами Макс. — Дай мне лучше еще один блинчик, а то сгущенки оказалось слишком много.

Я улыбаюсь и накладываю ему добавки.

Некоторое время мы просто едим. Судя по тому, с каким удовольствием уплетает Макс угощение, блинчики получились отменные. Я чувствую себя королевой. Н-да, не королева подиумов, но зато королева блинов.

В разгар трапезы на кухню вваливается Алена.

— А я думаю, чем тут так вкусно пахнет, — полностью игнорируя Макса, тянется к тарелке она.

— Эй, сама себе нажарь! Там тесто осталось! — тут же шлепаю ее по руке и отодвигаю тарелку я.

Алена недовольно тащится к плите. Макс смеется.

— Ну, что, поработаем? — посматриваю в его сторону я.

— Идем в гостиную?

— Нет. Идем ко мне в комнату. В гостиной нет софы.

— Почему? Вы приверженцы минимализма? — тащится за мной следом с кружкой чая он.

— Нет, просто к нам приехала Алена, и забрала диван из гостиной в дальнюю комнату. А мне пришлось съехаться с Машей, — поясняю я. — Не пугайся, на ее стороне всегда бардак.

— Как и у Кирилла, — когда я пропускаю его в свою комнату, качает головой он.

Я включаю ноутбук.

— Итак, с чего начнем?

— Не знаю, — Макс ставит кружку с чаем на край рабочего стола, заваленного Машкиными учебниками, и плюхается на мою кровать, застеленную розовым покрывалом с ажурными рюшечками. — А что нужно?

— Анжелика Захаровна вчера говорила, что ей необходима любая информация. Как прошло твое детство, когда ты начал тренироваться. Почему выбрал именно бокс, а не футбол.

Нет, это невыносимо. Макс слишком контрастно смотрится на моем нежном розовом покрывале. Он совсем близко ко мне, и мои мысли путаются. Я ощущаю аромат его сладкой туалетной воды, и от этого по коже бегут мурашки.

Волков хмурится и качает головой.

— Оль, я не хочу это ворошить. Слишком много неприятных воспоминаний связано с моим детством.

— Но иначе мы ничего не напишем!

— Давай общий план. Без драматизма.

— Разве твое детство не было счастливым?

— Ни капельки, — Макс хватает за ухо большого плюшевого медведя с сердечком в лапах и околдовывает меня обворожительным взглядом.

— С тех пор, как выяснилось, что я не способен делать успехи в футболе, моя жизнь была мало похожа на счастливое детство, — качает головой он. — Мой отец очень жестокий человек. Для него имеют ценность только спортивные достижения. Я не оправдал его надежд.

— Мне жаль.

Я сажусь совсем близко к Максу и поправляю плюшевому медведю уши.

— Оль, вот зачем мы это ворошим? Такие вещи нельзя выносить на публику! — начинает раздражаться Волков.

— Ты прав, — киваю я. Честно говоря, я совсем не знаю, какие вопросы задавать, чтобы поймать нужную Воеводиной информацию. А то, что мы сидим совсем рядом, выбивает из меня остатки способности мыслить. — И что же делать?

Мы сидим, неосознанно касаясь друг друга. Мы так близко, что я отчетливо ощущаю аромат его туалетной воды и слышу его дыхание.

— Может, сходим в кино? — посматривает на меня Волков. Уголки его губ едва сдерживаются, чтобы не расплыться в улыбке, а в карих глазах мелькают озорные искорки.

— В кино? — окончательно теряя голову от того, что он как бы невзначай касается пальцами золотого кулончика на моей шее, удивляюсь я.

— Ну, да. Сейчас посмотрим, что идет в кинотеатре, и сходим.

Он заглядывает в свой сотовый и начинает искать фильм.

— И как это поможет нам набросать информацию?

— Не знаю. По крайней мере, мы весело проведем время. О, «Мстители». На шесть часов вечера?

Я смотрю на Макса и понимаю: мы ничего не напишем. Нам не о чем писать, он прав. Вся его история уместится на одной страничке. С другой стороны, это же не повод отказываться от похода в кино?

— Твой взгляд означает «да»? Иди «нет»? — лукаво поглядывает на меня Макс.

— Да, — я улыбаюсь и тянусь за ручкой.

— Тогда я бронирую билеты?

Я поднимаю голову. Смотрю в его карие глаза, и мне почему-то плевать, что мы ничего не напишем. Этот глупый проект, за который уцепилась Воеводина, однозначно провалится. Но сейчас это не важно. Важно совсем другое: то, что мы смотрим друг другу в глаза, не имея сил оторваться. И то, что вечером мы вместе пойдем в кино. Мне кажется, или у нас с Максом намечается свидание?