ГЛАВА 13

Покинув кабинет герцога, я не рискнула выйти из замка. Душе и мыслям моим требовался простор, но и осторожность не дремала. Не следовало сейчас действовать на эмоциях. Куда как лучше подумать. Кто знает, может и герцогу я найду оправдание. В конце концов, его жизни не позавидуешь. Кто сознательно гонит от себя любовь, вряд ли может стать счастливым.

   Я поднялась в свои покои и вышла на балкон. Шаль плохо спасала от пронизывающего ветра, но сейчас я ему был даже рада. Хотелось думать, что с каждым его порывом на одну печальную мысль в моей голове становится меньше. А перед мысленным взором все еще продолжало стоять лицо герцога. Как он смотрел, когда рассказывал про покойную жену, как менялся, ожесточался его взгляд. Вот уже пять лет, как он заточил свои чувства в темницу, думая, что так сможет начать жизнь заново. Но так не бывает. И разве может быть счастлив тот, рядом с кем страдает родное существо.

   Стоило подумать о Серине, вспомнить, с каким отчаянием на лице та выбегала из зала, как на меня сразу же навалилась беспомощность. Как помочь этому ребенку? Смогу ли я сделать ее хоть чуточку счастливее, если приложу к этому все усилия? Или мои любовь и сострадание для нее слабое утешение?

   - Могу ли я присоединиться к моей леди? – появился рядом Кристофер.

   - Да, конечно. Только мне уже пора вернуться к занятиям, - улыбнулась я тени. Ему я была рада всегда. Его я считала самым чистым и благородным существом на всем белом свете.

   - Отчего лицо ваше так печально, словно жизнь утратила краски радости? И глаза красны от слез?..

   В голосе Кристофера было столько участия и неподдельного волнения, что эти самые слезы снова навернулись на глаза.

   - Кристофер, ты ведь знаешь, что такое любовь? Скажи, возможно ли, чтобы человек полюбил против желания?

   - Моя леди говорит сейчас про хозяина? – уточнил тень.

   - Почему он не впускает в свое сердце дочь?

   Мне казалось очень важным услышать ответ именно от Кристофера. Его незамутненный разум был так естественен и открыт, что порой выдавал поистине гениальные вещи.

   - Она живет в его сердце, - удивил меня тень. – Только он даже сам об этом не догадывается. А когда поймет, то сделает все, чтобы побороть эту любовь.

   - И ты его за это не осуждаешь?

   - Моя леди знает, как сильно я люблю маленькую мисс. Она мне стала настоящим другом, как и я ей. Ее любовь к отцу так велика, что порой мне кажется, что, умирая, мать передала ей все свои чувства. И с каждым годом эти чувства только крепнут. И настанет время, когда хозяин будет не в силах сопротивляться. Ведь любовь, она не может жить без взаимности.

   И потому она умирает. Именно этого я и опасалась, как и того, что без любви Сердце Серины ожесточится.

   - Герцог Хопс сегодня очень обидел дочь, - вздохнула я, не зная, что можно ответить. Кристофер не сказал мне ничего нового, но отчего-то после разговора с ним стало легче.

   - Я знаю, моя леди. Я тоже был там, только вы меня не видели. Не волнуйтесь за маленькую мисс. Она очень сильная, и ее любовь прощает хозяину все.

   По дороге в классную комнату я решила, что лучше всего делать вид, что ничего не произошло, что не было этой отвратительной сцены на занятии.

   К моему удивлению, Серина пребывала в отличном расположении духа. #287261015 / 26-May-2017 Она водила карандашом по бумаге и что-то напевала. Я незаметно приблизилась к ней и заглянула через плечо. И вот тут мне стало дурно. Девочка явно унаследовала художественные способности отца. И пусть рисовала она еще по-детски, но не трудно было понять, что на листе изображена груда человеческих тел, истерзанных самым жестоким образом. Я даже зажмурилась, не в силах на это смотреть. И так старательно, что даже не замечала меня, Серина занималась тем, что добавляла карандашному черно-белому рисунку красок – добавляла красного там, где должна была быть кровь.

   Я тихонько вернулась к двери и громко хлопнула ею, делая вид, что только зашла. Заметила, как Серина тут же отложила карандаш и перевернула рисунок.

   - Чем занимаешься перед уроком географии? – деланно весело спросила я.

   - Да так… ничем особенным, - пожала она плечами.

   - А мне показалось, что ты рисуешь, - приблизилась я к столу. – Покажешь?

   - Лучше тебе этого не видеть, - сразу стала она не по-детски серьезной, даже суровой.

   - Почему?

   - Потому что там, - кивнула она на рисунок, - то, что было в моей душе.

   - Хорошо. Можешь не показывать мне рисунок. Но как бы ты словами назвала то, что испытывала?

   Я пытливо смотрела в ее синие глаза, которые сейчас казались настолько мудрыми, словно передо мной не пятилетняя малышка, а столетняя старица. И невольно становилось страшно, но еще важнее было услышать ответ.

   - Злость, - едва слышно произнесла Серина, первая отводя взгляд. – Я всегда так делаю, чтобы она не сидела вот тут, - постучала она себя кулачком по груди. – А потом, когда мне становится легче, я выбрасываю эти рисунки.

   Прав оказался Кристофер. Эта малышка гораздо сильнее, чем мне думалось. И она нашла способ бороться со злостью – слишком большой и разрушительной для ее маленькой души. Я еще не разобралась, как сама к этому отношусь. Но за нее мне уже не было настолько страшно.

   Когда занятие наше подходило к концу, дверь в классную комнату распахнулась, и на пороге появился герцог Хопс. К такому не готовы были ни я, ни Серина. Обе мы вскочили со стульев, не понимая, чем обязаны столь странному визиту. Ни разу до этого герцог не заходил в классную комнату. И сейчас мы ждали объяснений.

   - Мисс Свейн, мисс Серина, - заговорил герцог, - я пришел извиниться. Сегодня я вел себя недостойно, позволив себе грубость. И решение не продолжать занятия я принял поспешное. Ничего не меняется. Завтра жду вас ровно в десять в зеркальном зале.

   Сказав это, он вышел за дверь, оставив нас с девочкой в полном недоумении. Какое-то время в комнате стояла тишина, а потом ее нарушил всхлип Серины.

   - Он первый раз извинился, - снова всхлипнула она, и из глаз ее покатились слезы.

   - Иди ко мне.

   Я прижала ее головку к себе и гладила по волосам, успокаивая. Сейчас это были слезы облегчения и благодарности. Ничего особенного не произошло. Герцог просто сделал то, что на его месте обязан был сделать любой джентльмен. Но Боже мой. Как это было волнительно! Я и сама-то едва сдерживала слезы. А в душе распускалась благодарность, потому что я догадывалась, чего это стоило герцогу. Как Серина оказалась сильнее, чем я думала о ней раньше, так и герцог проявил чудеса благородства. И ростки надежды, что когда-нибудь эти двое смогут найти путь друг к другу, тоже проклюнулись в моей душе.

   Отец и дочь продолжили свои занятия магией. И хоть я больше не испытывала того, наполненного трепетом, чувства, что раньше, все же на уроках их присутствовала с удовольствием. А через неделю море успокоилось, и мы, наконец-то, смогли отправиться на остров.

   Для путешествия герцог арендовал небольшой баркас, который и дожидался нас возле пирса в первый спокойный день моря. Меня не особо радовало путешествие в столь тесной компании на небольшом суденышке, где не считая маленькой палубы имелся еще трюм, в который и погрузили наш багаж, и капитанский мостик с бородатым и угрюмым капитаном.

   Пять часов мне предстояло провести с братом и сестрой Доусон, герцогом и Сериной. Из всех нас, только малышку предстоящее путешествие радовало, и она этого даже не пыталась скрыть, бегая по палубе и заглядывая во все щели. Кларисса явно скучала и имела пресный вид. Она заняла одно из кресел на палубе и с тоской поглядывала на горизонт. Герцог с графом расположились в таких же креслах и были заняты светской беседой. Я же приглядывала за малышкой, чтобы та себе что-нибудь не повредила или, не дай Бог, не упала за борт.

   Никогда не думала, что страдаю от морской болезни. И во время плавания в Уокс я даже примерно ничего подобного не испытывала. Но стоило нам только выйти в открытое море на маленьком баркасе, как меня тут же начало мутить. Мы с Сериной спустились в трюм, где я ее уложила на дневной сон. Сама же, чувствуя, как становится только хуже в душном и замкнутом пространстве, снова вернулась на палубу. Но и тут я не позволила себе расслабиться или показать, насколько мне плохо. Тем более что все остальные, кажется, чувствовали себя замечательно.

   Пользуясь тем, что на меня никто не обращал внимания, я перешла на заднюю палубу, которая тут тоже имелась, но совсем крохотная. Зато на ней меня точно никто не видел, я позволила себе прислониться к бортику и не скрывать дурноту.

   Голова болела нещадно, и завтрак просился наружу. Но пока я с этим хоть как-то справлялась, подставляя лицо ветру и вдыхая полной грудью. Живот сводило судорогой, и каждый раз сдерживать рвотные позывы становилось все труднее. Я вцепилась в ботик и слегка перевесилась через него. Совершила ошибку, которая едва не стала роковой, посмотрев вниз, на водную гладь. Тут же новый приступ головокружения заставил меня пошатнуться, и не знаю, чем бы все это закончилось для меня, не подхвати меня крепкие руки и не оторви от бортика.

   - Мисс Свейн, вы решили броситься в море? – прозвучал возле уха голос герцога Хопс. И я поняла, что именно ему обязана своим спасением.

   - Нет, сэр, - заставила себя ответить, вновь борясь с дурнотой.

   - Почему вы не сказали, что вам плохо? – подхватил он меня на руки и отнес к лавке поблизости.

   - В таком стыдно признаваться, сэр.

   Герцог опустил меня на лавку и сам сел рядом, прислоняя меня к себе спиной и обвивая рукой талию.

   - Глупости говорите, мисс. Нет ничего постыдного в морской болезни. И даже сам король страдает от нее… - на это мне было нечего ответить. Отдавала должное справедливости его слов, и все же, в следующий раз поступила бы так же.

   Герцог достал какую-то склянку, откупорил ее и поднес к моим губам.

   - На этот случай у меня есть отличное и действенное средство собственного приготовления. Сделайте пару глотков, мисс Свейн. И советую не упрямиться, - добавил он, видя мое явное нежелание пить зелье, - плыть нам еще долго.

   Я вынуждена была отхлебнуть из пузырька, заранее настраивая себя на что-то отвратительное. Но средство оказалось неожиданно приятным на вкус – мятное и сладковатое.

   - А теперь откиньтесь, мисс, мне на плечо и закройте глаза. Через несколько минут вам полегчает.

   Слова свои герцог сопроводил действиями. Его рука легла мне на лоб, обжигая кожу, и притянула голову к плечу. Вторая рука вновь вернулась на талию, и я с ужасом осознала, что он не просто положил ее, а принялся поглаживать мой живот. Кроме того, его лицо находилось непозволительно близко от моего, и кажется даже, губы касались моего виска. Но приказа я все же послушалась, просто потому, что силы мои иссякли окончательно, а в объятьях герцога было очень удобно. Оставалось надеяться, что графу Доусону с сестрой сейчас не до нас, и в столь щекотливом положении они на с не увидят.

   Средство герцога и вправду оказалось чудодейственным. Вскоре я почувствовала, что мне значительно легче, о чем поспешила поставить в известность герцога, высвобождаясь из его объятий и отодвигаясь подальше. Полагала, что он сразу же уйдет, дав мне возможность окончательно прийти в себя без посторонних глаз. Но он не торопился.

   - Мисс Свейн, давайте договоримся на будущее, - произнес он, глядя на меня с хорошо знакомой усмешкой в глазах. – Если впредь вы почувствуете себя плохо, то в первую очередь сообщите об этом мне.

   - Не уверена, сэр. Недомогания бывают разными, - честно ответила я, не зная, какого обещания ждет от меня он.

   - Вы удивительная девушка! – рассмеялся герцог. – На все у вас есть ответ. И вроде бы логический, но временами совершенно абсурдный. Как сейчас…

   Герцог встал с лавки и слегка поклонился.

   - Я лекарь, мисс Свейн. И хотите вы того или нет, но если вы заболеете, я буду вас лечить, по той простой причине, что больше этого сделать некому.

   С этими словами герцог удалился, оставив меня наедине со своими размышлениями. И думала я вовсе не о его короткой речи. Я вспоминала, как меня касались его руки, как нежно он прижимал меня к себе, и насколько приятно мне было ощущать на своем виске его немного шершавую от свежей щетины щеку.