Глава 2. Рудники

— Ты хорошая хозяйка, Милослава, — вполголоса похвалил меня супруг. — Я очень благодарен тебе. Знаешь, я никогда не считал Пригорье домом. Я военный. Я умею водить войска, захватывать крепости и убивать врагов. Я совершенно не разбираюсь в сельском хозяйстве и строительстве. Ты пришла и решила все проблемы взмахом руки. Я бы просто посочувствовал Людвигу и поехал дальше.

— Я кнесса, — пожала плечами я. — Я с одиннадцати лет занимаюсь хозяйством.

— Послушай, — взял меня за плечи муж. — Я хочу тебя попросить. Останься со мной на год. Впрочем, больше — дай мне зиму, весну, лето и осень. Научи меня. Я больше не хочу убивать. Я почти умер однажды и понял, как это страшно и больно. Сейчас у меня есть замок Нефф и Пригорные земли. Я хочу жить дальше. Однако землевладелец я никакой. А ты умница.

Я посмотрела на него с растерянностью. Нет, мне, конечно, приятны его слова. Прямо мед. Но я вроде бы и не собиралась покидать замок Нефф. Его замок, ага! Мой замок, мои горы! Впрочем, он, вероятно, думает, что я рвусь к своему Таману в степь.

Не рвусь.

Стыдно.

— Лорд Оберлинг, — начала я.

— Максимилиан, — поправил меня муж. — У меня есть имя. Можно просто Макс.

— Максимилиан, — покатала на языке я. — Максимилиан. Вы не думаете, что я могу не дожить до следующей зимы? Ваши жены очень быстро и, скорее всего, не слишком охотно покинули этот свет. Мне бы не хотелось разделить их участь.

— Ты Браенг, Милослава, — устало сказал Макс. — За твоей спиной земля твоих предков. Всё будет хорошо.

В этот момент у меня что-то щелкнуло в голове.

— Вы знаете, что в замке есть другой потомок Браенгов? — требовательно спросила я.

— Шарлотта? Знаю, конечно. Она там всегда жила, не выгонять же ее.

— Вы не думаете, что она может быть причастна к смерти ваших женщин?

Оберлинг посмотрел на меня с недоумением.

— Да она совсем старуха!

— Для хорошего мага возраст — не помеха. Я уверена, что Шарлотта — неплохой воздушник. Возможно, даже обученный воздушник. Она вполне могла обучаться вместе со своим сводным братом.

— Мне кажется, ты бредишь, — пожал плечами лорд. — Зачем ей это?

— Месть? Она была любовницей принца…

Оберлинг расхохотался.

— Ты просто сказочница, мышка! Не ожидал такого от тебя!

— Смейтесь, смейтесь, — буркнула я. — Как бы потом четвертую жену хоронить не пришлось. Я останусь, но с условием: никаких детей!

— Только детей? — прищурился Максимилиан. — А всё остальное, им предшествующее, можно?

Я закусила губу, сердито уставившись на него. Обсуждать такие вещи с мужчиной для меня было совершенно немыслимо. Щеки медленно заливала краска.

— О-о-о! — протянул Оберлинг с насмешкой. — Кнесса Градская смущается при обсуждении супружеских обязанностей! А что насчет слова «член»? О богиня, Милослава! От твоего румянца можно зажигать свечу!

— Прекратите паясничать! — я прижала ладони к пылающим щекам. — Это непристойно! Об этом не говорят в приличном обществе!

— А я не приличный человек, — мурлыкнул мне на ухо супруг. — Я военный. Я не развожу сантименты, я просто веду понравившуюся мне женщину в конюшню, на сеновал, в палатку… в спальню, если очень повезет, и там…

Последнее слово он прошептал мне на ухо очень тихо, но я всё равно ахнула от стыда и почему-то от горячей волны, прокатившейся по телу.

Я оттолкнула его двумя руками, но проще было сдвинуть с места каменную стену. Бесцеремонно, на виду у всех он стиснул меня в объятьях и жарко поцеловал в губы. Я выскользнула ужом, отпрыгнула в сторону и сердито уставилась на супруга. Он же смеялся, довольный моей растерянностью.

Не найдя слов, чтобы выразить свое негодование, я резко развернулась и потопала к большому дому старосты. Были бы у меня косы, они бы как нельзя лучше передали мой гнев, плеснувшись за спиной змеями. Но увы, о косах можно было забыть, а тяжелый плащ отказывался красиво взметаться и хлопать. У самого входа меня догнал Кирьян, очевидно, бывший свидетелем возмутительной сцены. Поглядев на мои поджатые губы и всё еще горящие щеки, он только ухмыльнулся по-мальчишечьи. Я махнула рукой и обрушила на него сугроб снега с крыши.

Удивительное дело: если для работы с водой мне требовалось время и концентрация, то снег слушался меня с полужеста. А возможно, я просто достигла того уровня управления своим даром, к которому стремится каждый взрослый маг.

Отец всегда говорил, что зрелый маг пользуется своими силами так же легко, как руками или ногами. И как рука или нога, магия хрупка, ее легко повредить, если попытаться сделать что-то неправильное, чуждое ей.

К примеру, магией не убивают. Напрямую не убивают, конечно. Если маг пытается забрать с помощью своих способностей чужую жизнь — сжечь противника, или утопить, или лишить воздуха — он умрет вместе со своей жертвой. Впрочем, ограничения очень расплывчаты. Хуже всего огневикам: они не могут напрямую ударить огнем врага, потому что риск сжечь его заживо очень высок. Приходится бить рядом. Воздушник может подтолкнуть жертву к краю пропасти, но оступится и упадет вниз она сама. Водник может захлестнуть струей, подмыть осадные орудия, увести воду из колодцев осажденного города.

Все мы сумеем убить при необходимости.

Труднее всего природникам — их магия способна только давать жизнь или лечить. Конечно, есть некроманты, но они столь редки, что каждый состоит на учете у государства. Они тоже природники, только с вывернутым даром. Целители лечат живой организм, некроманты оперируют с мертвой плотью.

Помимо даров четырех стихий есть провидцы или, как их называют в Степи, оракулы. У некоторых рас магия узкая, словно частичная. Лошадники у степняков, знахари у славцев, друиды и следопыты у оборотней. На море ценятся ловцы течений, среди жителей гор — камнеслышцы. И, конечно, в любой деревне будут рады предсказателю погоды.

Здесь, на севере, дар водника оказался не менее востребован, чем в жаркой Степи. Да еще собрать снег, свободно лежащий на земле или парящий в воздухе — гораздо проще, чем вытащить из-под земли водяную жилу. И всё же мне казалось, что я стала сильнее, чем раньше.

Оттого ли, что я Браенг? Что это исконно моя родовая земля?

Проверить это несложно: у меня рядом есть еще один представитель рода для сравнения. Спросила у дующегося Кира. Он буркнул, что ничего подобного не ощущает. Интере-е-есно.

Супруг мой упорно рвался в путь, к шахтам. Насилу Киру удалось его отговорить: наши с ним силы еще не восстановились окончательно, а передвигаться в снежном вихре нам понравилось чрезвычайно. Вряд ли теперь мы захотим идти пешком. Единственная для нас с Кирьяном трудность состояла в том, что мы не знали дороги. Для этого нам был нужен лорд Оберлинг.

Дом Людвига, который считался в деревне самым роскошным, нас вмещал с некоторым трудом. Мы сидели в комнате для приема гостей на первом этаже, разместившись прямо на полу, на ковре возле камина. Единственное кресло занял хозяин. Кресло было сделано на заказ, широкое, прочное.

Сарина хлопотала на кухне.

Когда-то в этом доме были дети, но теперь они выросли. Старшая дочь хозяев недавно вышла замуж, а оба сына учились в столице — один в военном училище, другой в магической школе. Людвиг очень гордился своими детьми, особенно младшим сыном, в котором неожиданно для всех прорезался целительский дар.

— Путь воина почетный и прибыльный, — говорил он. — Особенно если ты дружишь с удачей. Но целителем быть много лучше. Жизнь у него спокойнее, без работы не останется.

Сам Людвиг воевал вместе с Оберлингом, он его и привез в замок после страшной битвы с северными троллями.

Да, профессия воина, хоть и прибыльна, очень опасна. Шансы вернуться с войны невелики, а шансы вернуться здоровым — и того меньше. И тем не менее, Сарина отпустила своего сына. Он будет воином, как его отец, а прежде дед и прадед. Не лорды, но оруженосцы и верные защитники своего сюзерена.

Людвиг служил Максимилиану, был его правой рукой и верным другом. Его отец служил отцу Оберлинга. Сын бы верой и правдой служил сыну Макса… Если бы у Макса были дети.

Исподлобья я поглядела на супруга. Не слишком честно с моей сторону лишать его возможности иметь ребенка. Да и замок Нефф — лучшее место для воспитания малышей. Куда лучшее, чем Степь, к примеру. Мой супруг стал бы неплохим отцом, как мне думалось. Ребенок дал бы ему смысл жизни. А что до меня — я, хоть и не люблю детей, рожать их здесь не боюсь. В отличие от Степи. Здесь рядом со мной будет повитуха, а возможно и целитель. Здесь будут и няньки, и кормилица, если нужно.

Вообще-то я уже не собиралась ни в какую Степь. Таман наверняка уже женился. Он-то, по их обычаям, и вторую жену взять может, но я на такое унижение никогда не соглашусь. Я не таю на него обиды — выхода у него не было. Хан обязан жениться и нарожать кучу наследников. Никто не позволит ему ждать невесту годами, каким бы он ни был прогрессивным правителем.

Оберлинг добр ко мне. Он относится с уважением. Муж из него, признаться, вышел очень славный. Куда лучше, чем был бы из Волчека или из того же сиятельного кнеса Ольховского. Может, и стоит подумать о детях? Другого-то супруга у меня всё равно не будет. А коли так, то чего тянуть? Чем моложе роженица, тем легче она восстанавливается. Совсем без детей тоже нельзя — нужно кому-то землю передать, род продолжить. Нет, мне на род Оберлингов плевать. Но земля эта наша, в смысле Браенгов. Наша и останется. Неужели я замок Нефф в чужие руки отдам? Разобраться бы только сначала с убийствами жен. Повторить судьбу третьей леди Оберлинг мне бы не хотелось.

— Миледи, — прервала мои мысли Сарина. — Пришли люди… просят помочь убрать снег из разрушенных домов. Пат — бортник, у него в подполе несколько бочек с медом. Достанем и наварим медовухи на завтра.

Я кивнула и поднялась с пола. Отчего бы не помочь? За окном уже смеркалось, снег звонко скрипел под ногами. Длинные синие тени от заснеженных деревьев казались причудливыми узорами, будто вышивкой лежащие на покрывале. Снег убрала быстро — никаких сложностей не случилось. Мужчины вытащили из полуразрушенного дома три пузатых бочки, а вслед за ними несколько головок сыра и мешки с овощами. Женщины выносили из дома подушки, одеяла, какие-то вещи. Ребятня путалась под ногами, больше мешая, чем помогая, но детей прочь не гнали, напротив, поручали им несложные дела: снег смахнуть, что-то небольшое унести. Мне это очень понравилось: в отцовском поместье принято по-другому. У нас малышня по большей части сидела по домам со стариками или бегала без присмотра.

Женщины передо мной робели. Кидали любопытные взгляды, нюхали воздух (оборотни же), но близко не подходили, зато у детей никакого страха не было. Несколько раз меня едва не сшибли с ног. Когда очередной мальчишка с силой врезался в меня и запутался в длинном широком плаще, одна из местных дам всё же подскочила, отвесила звонкий подзатыльник парню и путанно принялась извиняться, рассказывая, что дети устали сидеть по домам в непогоду и чуть не сходят с ума от свежего воздуха. Как будто я не понимала!

Улыбнулась приветливо, сказала, что не сержусь, спросила, сколько у нее детишек. Оказалось, сразу четверо: двое парней и маленькие дочки-близнецы. У оборотней двойни — нередкое событие.

— Тяжело, наверное, когда столько детей? — сочувственно спросила я.

Но женщина измученной не выглядела.

— Со старшим тяжело было, — поведала она. — Грей в отца пошел, чистый волчонок. С года пытался переворачиваться, удирать. Очень беспокойный парень, уж я с ним наплакалась! Думала, никогда больше не решусь. А потом ничего, передумала. Второй спокойный у меня, да и Грей стал помощником. Сейчас даже не знаю, что бы я без него делала! Мне еще повезло, что матушка моя рядом, всегда поможет, наставит, за детьми присмотрит. Нет, не тяжело с четырьмя. С одним тяжелее было.

— А муж твой кто?

— Муж мой печник! — с гордостью заявила женщина. — Он кладет самые прочные, самые теплые печи в Пригорье! У него работа всегда есть! Вот поглядите — стены в доме старика Пака развалились, а печь стоит!

— А в замке он может проверить камины? — поинтересовалась я. — Уж больно там плохо они греют. Мне-то не холодно, а слуги мерзнут. Да и детей туда отправили, как бы не простыли.

— Вот вернется муж из Белой Чаши, сразу к вам приедет, — пообещала женщина.

Белая Чаша — одна из деревень Пригорья. А всего тут, во владениях Оберлинга, а ранее Браенгов, шесть больших деревень, четыре шахты, где тоже люди живут, один город и застава. В Белой Чаше — литейные мастерские, где серебряную руду плавят. Еще есть медные плавильни в Малых горках и большой завод в Рысянске.

Рысянск — город большой (чуть ли не десять тысяч жителей) и богатый, да и неудивительно: рудник серебряный рядом, три медных и копи самоцветов недалеко в горах. Копи, правда, королевские, но ведь люди там работают местные, а вот рудники Оберлингу принадлежат.

Всё это мне с видимым удовольствием рассказали обступившие меня женщины.

Получается, это всё моё теперь. Разумеется, как супруги Оберлингов. И всё это ранее принадлежало Браенгам, которых и не осталось почти. По сути, только Кирьян и есть.

Владения Оберлингов не меньше, чем волость кнеса Градского, и уж точно богаче. Но люди здесь живут несладко, и виной тому — не только снег и длинная зима. Овощи можно любые здесь выращивать, я полагаю, ягоды и грибы запасать. Да только порой людям помощь нужна — когда скот закупить, когда дом укрепить. Всем этим кнес, то есть лорд управлять должен, а коли нет его — на войне или на службе — то управляющий. Как я увидела — управляющего у Оберлинга не было, да и староста деревни больше воин, нежели хозяйственник.

Всё это я, естественно, высказала Максу. А что, сам же просил научить дела вести.

— Так значит, управляющий нужен? — задумчиво сказал он. — Я и не думал об этом.

— Пока не нужен, — ответила я. — Я в этот год займусь, да и вы со мной будете ездить. Весной разберемся, что лучше сажать, осенью — каков урожай. Надобно бы к соседям съездить, узнать, что у них растет хорошо. Да мага бы сюда заманить, желательно, природника. Пусть почвы посмотрит, всхожесть увеличит. Мы ведь можем себе позволить нанять мага, хотя бы и ученика? Кажется, серебряные рудники хорошую прибыль приносят?

— Заманить мага и женить его на местной красотке? — лукаво улыбнулся Макс. — Дабы не сбежал никуда?

— Истину говорите, — усмехнулась я. — Сразу видно — рачительный из вас хозяин выйдет!

— Найти свободного мага сложно, — немного подумав, признался Оберлинг. — Они все при делах.

— Догадываюсь, — согласилась я. — Значит, надо своих растить. Или увечных брать. Дом построить, скотину дать. А знаете, что? Женщину надо. Женщин на государственную службу не привлекают, считают, что их дело — детей растить. А есть женщины, которые хотят сами себе хозяйками быть.

— Как ты?

— Нет, — вздохнула я. — Я не хочу независимости. Хочу, чтобы муж меня оберегал.

— В таком случае, как муж, приказываю: ложись спать. Поутру к шахтам выдвигаемся, надо сил набраться.

В раннем зимнем утре нет ничего привлекательного, кроме горячего травяного чая и блинов, разумеется. А вот снег, хоть немного освещаемый светом растущего месяца, и темнеющие вдали горы никакой радости утром не доставляют.

Тем не менее, мы выдвигаемся в путь.

Снег кажется плотным, твердым, но это обман. Птица или кошка пройдет, а человек утонет. Даже в волчьем обличье Оберлинг вязнет в сугробах. Выходит, он бы один не справился. Мы берем большие сани, определяем направление — сначала к лесу, вдоль него на север. И привычно, почти без усилий мы с Кирьяном создаем снежный вихрь.

До шахт при хорошей погоде несколько часов быстрой езды на лыжах. Вихрем мы добрались к рассвету. Вот только шахт было совершенно не видно. Сошедшая с гор лавина погребла их под собой.

Оберлинг выругался с отчаянием в голосе, а мы с Кирьяном переглянулись и принялись расчищать снег. Возможно, кто-то еще жив.

— Вы всё равно были огневиком, — бросила я бледному супругу. — Мало чем могли бы помочь. Кирьян, твою мать! Дуй ровнее! Я поднимаю пургу, ты дуешь, ну!

— Моя жена сильней меня, — убито заявил Оберлинг, а потом замахал руками. — Правее сместите, еще правее!

— Лучше б я в Степи пожары тушила, — пробормотала я, но тут же устыдилась своих слов.

— Устрою, — пробормотал мне в шею супруг. — Будет тебе и степь, и пожары.

Он больно сжал мои запястья, чуть смещая фронт крошечной снежной бури, созданной водным и воздушным магами. Я чувствовала, что он разозлился на мои слова, и это неудивительно. Но и извиняться не собиралась — не до этого. И так тяжко.

Постепенно показался навес из толстых бревен, вбитых, казалось в самое гору: сначала затемнела полоса, потом уже были видны горбатые спины леденелых стволов. Оберлинг не выдержал, бросился в открывшемуся входу, принялся разгребать снег руками, дергать за заледеневшую дверь. Чтобы открыть ее, потребовалось совместное усилие двух взрослых мужчин. Они ворвались внутрь, толкаясь плечами, я решила подождать снаружи. Мало ли что там, в глубине. Не уверена, что хочу это видеть.

Спустя несколько минут наружу вытащили первое тело: это был крупный лохматый волк. Бока его слегка вздымались: он был жив. Вскоре рядом с ним оказалось еще трое волков, одна рысь и два едва живых человека. Последним мужчины с трудом выволокли крупного медведя — Гленна. Все дышали.

Видимо, оборотни переживали обвал в звериной ипостаси — так теплее. Смескам пришлось хуже — они кутались в теплую одежду и одеяла. Огонь не разводили — боялись угореть. По мнению мужчин, спустя сутки было бы уже поздно. Мы успели вовремя.

Если бы рудокопы могли как-то дать понять, что они в беде! «Зеркало» ли, камень-связник, воздушное «ухо»… Но увы, огневикам заклинания связи недоступны, да и тот же воздушник вряд ли бы пробился через толщу снега.

— Именно поэтому эти земли испокон веков принадлежали Браенгам, — вторил моим мыслям Максимилиан. — Здесь больше всего нужны сильные водники и воздушники.

Я ничего ему не ответила — да и чем я могу поддержать человека, полностью лишенного магии? Хотя, уверена, и огневикам здесь нашлась бы работа. В Галлии всегда была непростая ситуация с магами. Это в Славии каждый второй с даром, порой малым, но всё лучше, чем ничего. А оборотни — это оборотни. У них магов всегда не хватало. Неудивительно, что постепенно именно маги стали лордами — по праву сильнейшего. И сильнейшими они оставались, а если вдруг дар в роду хирел — быстро находились желающие занять их место. Ранее были войны, стачки между соседями. Нынешний король галлийский дрязги между соседями не любил, а за смертоубийства среди магов карал нещадно. Слишком ценны маги для королевства, чтобы ими разбрасываться.

Да, Галлия более богата, нежели Славия. Здесь много рудников, есть металлоперерабатывающие фабрики, есть оружейники. Но поставь полк тяжелых всадников супротив десятка магов — кто победит? Оттого и распространены здесь договорные браки: невест стараются брать с даром, женихи не богатые в цене, а сильные.

— Браенги всегда были одним из самых сильных родов, — задумчиво сказал Кирьян, усаживаясь на сани. — Оттого и интриг против них было немало. Но кровь их принадлежит королевскому роду — все древние роды связаны такой клятвой. Мы не можем не служить, не любить своего сюзерена. И это сгубило Себастьяна. Он был предан не тому принцу. Погляди, он был верен до смерти — как пес своему хозяину. Я не понимал, пока жизнь не столкнула меня с Эстебаном. Я Браенг — он Галлинг. Я служу — он правит. Это магия, честное слово. Я не могу ему не служить, это сильнее меня.

— Оберлингам легче, — заметил Максимилиан. — Мы не столь древний род, нас не связывали клятвой. Оберлинги не стояли в кругу двенадцати. Смотрите, Гленн очнулся!

Действительно, Гленн уже сидел на снегу в человеческом обличье и мотал головой, явно не понимая, где он находится.

— Что за круг двенадцати? — спросила я у мужчин.

— Давным давно, несколько сотен лет назад, после череды сражений двенадцать вождей заключили союз. Они объединили свои кланы и подчинили себе землю, которую назвали Галлией. Королем единогласно выбрали самого мудрого — Теодора Галлинга. Остальные одиннадцать принесли ему клятву на крови — служить верно и во всем поддерживать. А у Браенга была сестра, которую Теодор полюбил. И они в ту же ночь поклялись в вечной любви.

Лицо Кирьяна вдруг стало злым, он плюнул на землю.

— С тех пор нет покоя ни Галлингам, ни Браенгам. Любят они друг друга, и порой совсем не той любовью, которую приветствуют храмовники. Эстебану, кстати, ты очень приглянулась. Я бы на твоем месте держался от двора подальше. Наш крон-принц прекрасный человек и красивый мужчина. К счастью, он еще и ярый блюститель морали. Но всё равно — не стоит рисковать.

Вспомнив дневник принца Доминиана, я кивнула. Тот тоже не мог устоять против Браенга.

— Из одиннадцати родов с тех времен осталось четыре, — медленно сказал Оберлинг. — Если считать Браенгов. И уничтожить род Браенгов полностью — огромное расточительство. Они лучшие водники и воздушники, оттого и досталась им самая сложная, но и самая богатая земля — Пригорье. И то, что заместо них землю отдали хоть и сильным, но огневикам — несусветная глупость. Что бы я мог сделать, даже будь при мне магия? Топить снег огнем?

— Копать волчьими лапами? — предположил давно уже прислушивающийся к нашему разговору Гленн.

Оборотни пришли в себя довольно быстро, хоть и были слабы. Из двоих людей один — знакомый мне Марк — был почти здоров. Второму пришлось хуже, он сидел в шахте с осени и был ослаблен постоянным холодом и скудной едой. К тому же он был огненный маг — именно на его плечах лежала обязанность следить за обогревом и поддерживать пламя в плавильном печи.

Я всё же заглянула в рудник — как же они там жили? Ближе к поверхности было обустроено несколько каморок: в одной кухня с очагом, труба которого выводилась наружу, да склад припасов. В другой была спальня: там лежали тюфяки и меха, личные вещи рабочих. Плавильня была чуть дальше. Там лежала шихта, стояли тачки с рудой, готовые слитки, была остывшая сейчас печь и еще какие-то неизвестные мне механизмы. Мне показалось, что жизнь здесь, хоть и обременена грязной работой, но не так уж и невыносима — до первой лавины, разумеется.

— И часто здесь сходит снег? — спросила я у пожилого рудокопа. — Отчего же нет никаких перегородок от него или запасных выходов?

— Первый раз такое стихийное происшествие, миледи, — покачал головой мужчина. — Ни разу я не слышал, чтобы лавина сходила именно на этом склоне. Ведь шахты не просто так тут устроены: здесь инженеры делали расчеты.

— А и вправду, — сказал Оберлинг. — Склон здесь пологий, ущелье рядом. Снег всегда сходил в стороне. Заметало, бывало, буранами, но чтобы вот так — не было никогда. Схожу-ка я проверю, что там сверху.

Я кивнула одобрительно: из всех он был самым сильным зверем. И в то же время самым худым и легким — снег должен его выдержать. Я же пока попросила огневика зажечь очаг и поставила на огонь котелок со снегом. Не знаю, как остальным, но нам с Кирьяном, да и местному магу не помешает подкрепиться перед дорогой обратно. Тем более, придется тащить на себе наиболее слабых. Оборотни пусть идут в деревню на своих лапах. А людям необходима помощь.

Максимилиан вернулся через два часа; к тому времени мы уже прикончили почти всю похлебку из круп и сушеного мяса. Он был очень зол.

— Лавина не просто так ушла на этот склон, — сказал он. — Сверху деревья повалены, причем часть была подрублена. Кто-то целенаправленно хотел завалить шахту. Но следов не осталось — и неудивительно при таком снегопаде. Вернемся в замок — вызовем ловчих.