Глава 5. Наследство Браенгов

Шарлотта из замка тоже пропала. Найти ее не смогли. Куда могла деться старая немощная женщина, которая в последние дни и ходила-то с палкой?

Об этом мне поведал Кирьян, всё порывавшийся накормить меня с ложки, хотя я уже и ванну приняла (с помощью Марты), и в платье оделась. Он же рассказал, что я лежала в горячке всего пять дней — а мне казалось, что не меньше двух седьмиц — и всё это время Максимилиан отлучался от моей постели только в уборную.

Мы сидели с ним в библиотеке, которую я полюбила за уют и покойность.

— Боялся, поди, что четвертая супруга помрет, — проворчала я, пытаясь сдержать радость.

— Дура ты, Милослава, хоть и умная, — покачал головой Кир. — Скажи лучше, отчего в окно полезла? Ладно, в коридор дверь на ключ оказалась заперта, а в мыльню почему не вышла? Разум застило? Хотя по тебе мы поняли, что опоили тебя. Я по зрачкам расширенным и по холодным рукам сразу догадался — настой бездонника тебе подлили. Обычному человеку ничего с него не будет, разве что сон крепкий, а магу разум мутит, и чем сильнее маг, тем тяжелее ему в себя прийти. А ты еще дыму надышалась, в окно голая полезла — простыла. Оттого и заболела. Чудо, что вообще проснуться смогла. Спасибо, что мне да Максу лишь сонного порошка в вино подсыпали.

Я рассказала ему про «паутинку», и Кир решил, что спасло меня, действительно, чудо. А коли я бы не проснулась — что бы люди подумали? Сама ли я угорела, или Оберлинг поджег? Его-то с полюбовницей застукали, и любой маг подтвердил бы, да и Анна бы правдиво свидетельствовала: была меж ними связь. Я более не сомневалась, что Анна — внучка Шарлотты и Доминиана, дочь ее сына, потомок Галлингов и наша с Кирьяном дальняя родственница.

— Ловчие чужого присутствия в твоей спальне не заметили, — мрачно заявил Кир. — Следы Макса были, да он и сам не скрывает, что заходил к тебе ночью — взглянуть, хорошо ли ты спишь.

— Какие еще ловчие?

— Вызвали из столицы, — вздохнул Кирьян. — Оберлинг, дурак, настоял. Говорил я ему, что он крайний окажется — с тремя-то ранее погибшими женами, но он слушать не захотел.

— И где они теперь?

— Ну как где? Здесь. Живут в ваших комнатах, едят вашу еду. Да не бойся, их всего двое, я третий.

— Вот только еще двоих магов мне тут и не хватало, — проворчала я. — Вы, маги, жрете, как десяток взрослых дровосеков. У меня тут и так дюжина лишних ртов зимует, еще и маги. Учти: будем голодать — пришлю жалобу государю.

— Королю, Мила, королю — усмехнулся Кир. — Ты не забывай, что ты не в Славии. Нашему величеству на проблемы лордов плевать с высокой башни. Или ты еще по плачевному состоянию семейства Браенгов не догадалась? Если бы не поддержка Эстебана — я бы и ловчим-то не стал. Благодаря ему мы хоть как-то держимся. Теперь хоть от Оберлингов всесторонняя поддержка. Они желают заручиться нашей дружбой, ведь рудники им возвращать ой как неохота!

— И не вернем, — раздался из дверей голос Максимилиана. — Ишь, чего выдумали — рудники им! Считайте, что мы их вернули, а потом с приданым Милославы обратно получили. По сути, так оно и есть.

Выглядел Максимилиан значительно лучше, чем утром: он побрился, переоделся, привел в порядок буйную шевелюру. Только воспаленные глаза выдавали усталость, да скорбные складки вокруг губ.

— Макс! — обрадовалась я и немедленно вскочила, чтобы усадить его на диван. — Ты обедал? Опять нет? Вот, мне столько всего Марта принесла — впору наших прожорливых ловчих звать. Садись, ешь. Да взвар пей, я налью сейчас.

С каждым часом мне становилось всё лучше, слабость быстро отступала. Уверена, за это стоило поблагодарить того из ловчих, который оказался неплохим целителем и, по словам Кира, несколько раз вливал в меня силы, пока я лежала в горячке.

Супруг смотрел на меня недоверчиво, явно не понимая, с чего я так любезна. Мне же хотелось ему угодить, загладить вину и как-то отблагодарить за те дни, что он провел у моей кровати. Глядя на его усталый вид, я испытывала странную для меня нежность.

Судя по жадности, с которой Оберлинг вгрызался в холодную куриную ножку, он и в самом деле не обедал, а, возможно, и не завтракал. Я только вздыхала: стоило заболеть, и никто не позаботился о том, чтобы проследить за этим. Вот Кирьян, я уверена, трапез не пропускал. А Максимилиан и в прошлые-то дни забывал поесть. Не удержавшись, я погладила его по руке. Он дернулся от моего прикосновения, взглянул с недоумением.

— Я, пожалуй, схожу, погляжу, как там у ловчих дела, — задумчиво сказал Кир и немедленно осуществил это похвальное намерение, исчезнув из библиотеки.

— Я вижу, нам надо поговорить, — вздохнул муж, пряча глаза. — Я хотел сказать… Не стоит нам ждать год, разведемся по весне. Я дам тебе сопровождение, поезжай в Степь к своему любимому. Пожалуй, я бы даже проводил тебя к нему, чтобы быть уверенным, что ты благополучно доехала.

— А если я не хочу в Степь? — спросила я, опуская ресницы.

— А что ты хочешь? — удивился Макс. — К отцу?

— Тебя хочу, — призналась я, робко положив руку ему на бедро.

Решиться на что-то большее мне не хватило духу. И без того совершила немыслимую вольность, признавшись мужчине в своих чувствах первой. Пусть и мужу.

Оберлинг пристально поглядел на меня, а затем потянул к себе на колени — и я ни капельки не противилась, напротив: обвила его талию руками и прижалась к его плечу.

— Насовсем хочешь? — уточнил он.

Я кивнула, стыдясь поднять глаза.

— Со мной остаешься? Навсегда? — не унимался он. — Женой мне будешь, детей родишь? Старость со мной встретишь и никаких чужих имен в постели не произнесешь?

Я выпрямилась в возмущении, стукнувшись макушкой об его подбородок. Вот что еще нужно человеку? Признаний? Извинений? Поглядела ему в лицо и смело сказала:

— Верной и ласковой женой тебе буду! Ни словом, ни делом не изменю. В богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и здравии.

— Это лучшие брачные клятвы, которые я когда-либо слышал, — выдохнул он.

— Это традиционные славские клятвы, — пробормотала я, завороженно глядя на его губы.

Полнолуние, чтоб его!

Супруг оправдал мои надежды, сминая поцелуем мой рот, раздвигая мои губы языком. Я с пылом отвечала ему: целоваться меня Волчек в свое время научил. Я всегда была прилежной ученицей, стремясь овладеть любой наукой в совершенстве. Поэтому, ничуть не устыдясь, я отвечала на поцелуи, покусывала губы Максимилиана, послушно наклоняла голову, подставляя шею и ключицы жаркому мужскому рту. Однако когда его руки принялись задирать подол платья, я взвилась.

— Ты что, — вскрикнула я, отталкивая его ладони. — Неприлично! Мы же не в спальне, и за окном белый день. Ну Макс!

— Что Макс? — хрипло шептал он, щекоча горячим дыханием мою грудь (я бы хотела сказать, ложбинку, но по правде никакой ложбинки там не было — я ж не Славка). — Я сорок лет как Макс! А еще я мужчина, у которого давно не было женщины, а ты — моя желанная супруга.

И когда только он успел спустить платье с моих плеч?

Так, значит, не было женщины?

— Не было? — всхлипнула я, вцепившись в его рубашку. — А Анна?

— Я тебе не изменял! — горячо заявил мой супруг. — С Анной спал, не отрицаю. Но это было в прошлом. А с того дня, как ты появилась здесь, я не прикасался ни к одной женщине, кроме тебя!

— А что было между вами в библиотеке, вот на этом самом диване? — грозно сдвинула я брови, испытывая в душе неимоверное облегчение.

— А мы можем обсудить это после? — поинтересовался Макс, нахально расстегивая пуговички на спине у моего платья.

— После чего? — уточнила я, тем не менее поворачиваясь спиной, чтобы ему было удобнее.

— После всего, — пробормотал Макс, возясь с застежками. — Ой, да куплю я тебе новое платье! Без этих бесовых пуговиц!

С этими словами он рванул мою одежду, которая, конечно же, затрещала по швам.

— Ты с ума сошел! Мне и так совсем нечего надевать! И вообще, белый день, библиотека… Ах! О-о-о…

— Какая ты болтливая, мышь, — вздохнул супруг. — Дурацкая, между прочим, черта всех Браенгов. Придется занять твой очаровательный ротик…

И занял. Да так, что я больше не вспоминала про спальню.

Уже потом, вечером, когда за окном стемнело, библиотеку наполнили сумерки, в дверь робко поскреблась Марта, напоминая, что в столовой накрыт ужин, Макс, наблюдая за тем, как я пытаюсь собрать на себе порванное платье, рассказал обо всём. Что было сонное зелье в том вине, которое они пили с Кирьяном. Что Браенг отправился в спальню, а он прикончил бутылку в одиночестве и печали. Появившуюся Анну он помнил уже смутно, сквозь сон, и уж совершенно точно не мог с ней переспать, потому что и голову-то поднять сил не было, да и не интересовала она его теперь нисколько: она же не коротко стриженная худая брюнетка.

Ловчие за ужином слова его подтвердили, хотя я и так в них не усомнилась. По их словам, с таким количеством сонного зелья, которое оставалось на дне бутылки, можно было вовсе не проснуться. Хотя в мою спальню Оберлинг поднимался еще до того, как начал пить. Словом, в супружеской измене его никто не обвинял, а вот в поджоге — подозревали, и еще как.

Даже мое горячее уверение, что, поскольку Макс уже не маг, он никак не мог наложить на двери мыльни «паутинку», не помогло.

— Да эта же блондинка и наложила, — бесстрастно заявил немолодой мужчина с цепкими волчьими глазами. — Сговорились они. Эта девица, судя по словам Кирьяна, хоть и слабый, но маг.

— По вашим словам, он тогда зелье сонное сам принял? — возмутилась я. — Да еще в такой большой дозе? И Анну сам на себя уложил? Чтобы уж точно никто не усомнился, что он убийца?

— Маловероятно, — пожал плечами ловчий. — Оттого мы и здесь, а ваш супруг не в тюрьме. Хотя, по-хорошему, именно он поджег, а, значит, посадить его можно в любой момент.

— Он не поджигал! — вспылила я.

— Повторяю, леди: ничьих других следов там не найдено!

— А мои следы были?

Пожилой ловчий, азартно размахивающий вилкой, вдруг сдулся.

— Нет, — коротко ответил он. — Судя по остаточным следам аур, вас вообще в комнате не было.

— Это особенность замка Нефф, — заметил второй ловчий, молодой человек с черными волосами, торчащими в разные стороны, будто иголки ежа. — Браенгов он прячет. Кирьяна тоже в замке будто бы нет. Так что он тоже вполне мог поджечь.

— Его вы тоже посадите в тюрьму? — ехидно поинтересовалась я.

— Пока отстранили от следствия, — доброжелательно пояснил «ежик».

— Анна — правнучка старого Браенга, — вздохнув, сообщила я. — У него была внебрачная дочь Шарлотта. Да-да, та, которая тоже пропала.

Ловчие уставились на Кирьяна, и тот закивал головой.

— Оч-чень интересно, — пробурчал старший. — Куда же они делись?

— Полагаю, ушли через тайный ход, — подсказал Максимилиан.

— А где он? — подпрыгнула я.

— Полагаю, в башне. Больше негде.

— Почему вы так решили? — цепко поглядел на Оберлинга старший ловчий.

— Я инженерный факультет закончил, — спокойно ответил мой супруг. — В башне стены слишком толстые в сравнении с остальным замком. Если тайный ход есть, то только там.

— Тайный ход есть, — вздохнул Кирьян. — И Шарлотта точно знала, где он. А нам предстоит его найти.

Едва рассвело, а зима, хоть и близилась к концу, всё еще была в своем праве, и солнце всходило поздно, мы все отправились в башню. Ночевала я с мужем, моя спальня выгорела дотла. Неудивительно, что проснулись мы поздно.

Несмотря на то, что ночью спали мы немного и я то и дело зевала и терла глаза, настроение было отличное. С аппетитом позавтракала, выслушала отчет экономки, накинула теплую шаль и отправилась в башню. За мной, как гусята за гусынею, цепочкой последовали супруг и ловчие. Открыла им уже не тайный проход на втором этаже. Проверили — его мог открыть и Кирьян, и Макс, а вот ловчие, сколько ни пытались, не смогли. Слуги закона излазили башню сверху донизу — но ничего. Я, прислонившись к стене, с любопытством наблюдала за их поисками: вначале спокойными и обстоятельными, потом — нервными. Вот они уже сорвали все гобелены со стен спальни, перед этим несколько раз двигая кровать с места на место.

Оба ловчих были оборотнями, и она буквально обнюхивали каждый камень, пытаясь угадать, какого из них касалась рука Шарлотты или Анны. Тщетно — ни следа, ни запаха, ни обрывков ауры. Наконец Кирьяну, прохлаждавшемуся вместе со мной, надоел этот балаган, и он решил взять дело в свои руки.

— Выйдите! — резко скомандовал он. — По легенде, ход не откроется, если рядом кто-то чужой.

— А раньше сказать не мог? — возмутился старший из ловчих. — Мы тут полдня лазаем!

— Ты главный, — пожал плечами Кир. — Сам велел мне заткнуться и не мешать.

Что-то бурча под нос, ловчие спустились на этаж ниже, а мы принялись трогать и двигать все внушающие нам подозрения камни. Удача улыбнулась, что удивительно, Оберлингу, который вообще хотел уйти вместе с ловчими.

Он нажал на какой-то камень, и часть стены беззвучно ухнула куда-то вниз. Убрал руку — и через пару минут стена поднялась — тоже очень быстро. Слишком быстро, на мой взгляд. Мы пометили нужный камень куском мела, нашедшимся в кармане Кира и позвали наших нюхастых друзей. Всё как и говорила Шарлотта: в присутствии чужаков ход не открывался.

Мы же зашли внутрь с некоторой опаской. Ход был узким, неудобным, холодным. Ступени разной высоты. На стенах — такие же маг-светильники, как и во всей башне, причем заряженные. Кто-то здесь ходит, и часто. Лестница шла как вниз, так и вверх.

— А вверх куда? — удивленно спросил Кирьян. — Ах да! Крыша высоко. Здесь наверняка есть потайная комната.

Мы переглянулись: лезть первым никому не хотелось. Вызвался Кир, аргументировав тем, что он всё же маг. Как-нибудь справится, если что-то пойдет не так. Мы полезли следом, обдирая бока об стены. Когда-нибудь мы растолстеем и больше не сможем пролезать, честное слово, так оно и будет!

Добравшись до верхних ступеней, Кир сдавленно выругался. Мы с Оберлингом выругались ему в ответ, требуя, чтобы он поскорее дал нам посмотреть, что там интересного.

Здесь и в самом деле оказалась комната, а, точнее, альков. Тюфяки, меха, низенький столик, стопка книг. Потолок совсем невысокий, я почти задеваю его головой, а Кирьян и Макс сутулятся. На шкурах лежит женщина с белыми волосами. В полумраке сразу не разглядеть, кто это.

— Нашли? — скрипит Шарлотта. — Я знала, что так и будет. Сядь рядом, девочка Браенг. Я расскажу тебе всё.

— Что вы можете мне рассказать? — устало спрашиваю я. — Мы всё уже знаем. И про то, что ты родила сына от принца, и про то, что Анна твоя внучка. Третью жену Анна убила, да? А ты двух первых. Одного не понимаю — зачем?

— Ничего ты не знаешь, дитя, — закашлялась старуха. — Первая жена да, на моей совести. Но это случайность. Я напугала ее, а она оступилась и полетела кубарем. Случайность. А вторую убил Оберлинг-старший. Она собиралась сбежать, он нашел ее письмо. Он потом принял яд, понимая, что его ждет трибунал. Не так уж сложно сильному мужчине убить человека. Толчок в спину — и нет девицы. И никакая магия не нужна. Я не испытывала ненависти к нему. Глупо ненавидеть тучу за то, что она закрывает солнце. Глупо ненавидеть зиму за холод. Да и кто я — всего лишь бастард. Ничего и так не было бы моим. Замок — мой дом. Максимилиан не прогнал меня — я верно служила ему. А сын… что сын? Для чего он мне без моего Доминиана? Я отдала его в семью, где не было детей, и ушла не оглядываясь. Так и не увидела его ни разу. Ни к чему мне это было. Каково мне было понять, что светловолосая дочь новой поварихи — моя внучка? О, вы не представляете моего изумления. В отличие от других детей, она не болела в замке. Замок чуял ее кровь.

Сначала мне было любопытно. Потом я стала ей помогать, учить. Магия у нее небольшая, но для женщины это и лучше. Странно для меня было так полюбить ребенка. Маленький Макс был совсем другой — спокойный, вдумчивый, тихий. Макса я уважала. А эта носилась по всему дому, постоянно расшибалась, хохотала… Кровь моя, дитя моё… Упрямство Анны никуда не делось. Захотела получить хозяина — получила. Он не часто здесь, в замке бывал, она тосковала, плакала. А потом его привезли еле живого, выгоревшего. Она выхаживала его, ночевала у его постели. Думала, всё, никуда не денется от нее. А потом, когда он жену привёз — как с цепи сорвалась. Убью ее, твердила, убью. Как ни отговаривала я, как ни стращала, девочка добилась своего. И откуда силы взялись? И то сказать, Вероника здесь королевной ходила. Анну постоянно унижала, пару раз ударила. За что и поплатилась. Девочка моя надорвалась тогда, заболела. Полгода слабее мышонка была. Оно и хорошо — ловчие в ней дара не разглядели.

А потом появилась Милослава, и я сказала себе: круг замкнулся. Можно и умереть уже. Браенгу этим замком владеть. Истинная леди, спокойная, строгая, слову ее противиться сложно. Даже Анна притихла — поняла, что с такой женщиной ей не соперничать. Кто же знал, что она вытворит такое! Прибежала ко мне, во всем созналась, говорит — не любит леди Милослава супруга. Значит, и не достанется он ей. Глупая девка, глупая. Не поняла, что не по зубам орешек.

Шарлотта замолчала, а мы, едва дыша, потрясенно переглядывались.

— А Анна сейчас где? — разрушил молчание Кирьян.

— Ушла, — ответила старуха. — Она на лыжах хорошо ходит, следы заметать умеет. Спрячется до весны, а там придумает что-то.

— А тебя оставила?

— Куда мне, старухе? Я только обузой бы ей была. Проводила ее, благословила и сюда пришла. Недолго мне осталось, тут и умру.

Мы переглянулись.

— Вниз, — скомандовал Оберлинг.

Мы друг за другом спускались, тяжело дыша. Тесно, ступени высокие, узкие, воздуха мало — а лестнице, идущей внутри стены, всё не видно конца. Наконец ступени кончились. Перед нами темнел квадрат подземного хода. Здесь уже не было маг-светильников, но отчего-то и тьма была не сплошная, а будто разбавленная светом. Оберлинг взял меня за руку, за что я была ему очень благодарна. Мы шли вперед, я отчаянно трусила, да к тому же мерзла. Спустя век, а может быть, час ход стал круто подниматься вверх, а потом спереди показался свет, и мы вдруг оказались на ветру на уступе горы. Снег резью ударил по привыкшим к полутьме глазам, ветер забрался в рукава и под подол. Показалось, что очень холодно. Замок отсюда был виден как на ладони — а особенно хорошо просматривалась башня с хрупкой фигурой наверху.

Оберлинг вдруг вскрикнул и, неловко всплеснув руками, шагнул прямо в пропасть. Я едва только успела почувствовать сильный порыв ветра. Одновременно с этим вниз полетела и фигурка с башни — маг, намеренно применивший свою силу для убийства, умирает всегда.

Я и сама не поняла, как это произошло. Сердце не успело еще сделать и пары ударов, а руки уже дернули снег со склона, формируя мягкий сугроб. В снежный вихрь вплелся ветер Кирьяна, подхватывая Макса и плавно опуская на землю.

Я, скользя то на ногах, то на попе, стремительно спускалась вниз — только бы живой! Кир что-то кричал вслед, но я и не думала останавливаться. Снег под ногами сам выстраивался в ступени, не давая мне сорваться вслед за мужем. Позже мне скажут, что я преодолела склон быстрее, чем на санях, но для меня время тянулось мучительно долго.

Оберлинг лежал на спине, задумчиво глядя в небо цвета своих глаз, по которому быстро бежали облака.

— О, Мила, — как-то удивленно и виновато сказал он. — А я живой.

— Живой, — закивала я, вытирая струящиеся по лицу слезы. — Живой. Только попробуй умереть!

— Зачем я тебе нужен? Я старый ущербный оборотень. Брось меня здесь.

— Я люблю тебя, тупица! — выкрикнула я. — Неужели сам не догадался?

В тот момент я, действительно, полюбила его всей душой — ведь он был мой муж, и никого другого я больше не хотела. Свое всегда любишь, правда?

Я так и не поняла, что двигало Шарлоттой, когда она напоследок ударила воздушной волной Оберлинга: промахнулась? Желала нас задержать? Отомстить за разрушенные надежды внучки? Или просто она захотела красиво покинуть этот мир? Ответ мы теперь никогда не узнаем.

Ловчие Анну так и не нашли — по снегу это было сделать чрезвычайно затруднительно. Мало ли в горах пещер или зимовок? Они покинули наш замок. Придет весна, сойдет снег — и в замок прибудет отряд Охотников — тех, кто может загнать любую дичь. Кирьян наотрез отказался участвовать в поисках. «Не мне травить дочь Галлингов и Браенгов», — смело заявил он.

Говорят, при дворе новость о потомке Доминиана наделала много шума. Принц Эстебан, практически взявший уже дела государственные в свои руки (говорили, что король совсем тронулся рассудком) заявил, что королевскую кровь убивать без следствия не позволит. Скорее всего, Анну не ждет даже и суд. В условиях острой нехватки женщин из рода Галлингов ее, как найдут, быстренько выдадут замуж. Не могу сказать, что это наказание за убийство леди Вероники, но и простой ее жизнь не станет. Та же тюрьма, если с мужем не повезет. Второго такого, как Максимилиан, еще поискать нужно. С ним я могу расправить крылья.

Почившей Шарлотте оказали почести как Браенгу: вызвали из Белой Чаши священника, провели обряд, сожгли ее тело и развеяли прах в горах. Прах к праху. Все Браенги нашли вечный покой здесь, в горах. Оттого, говорят, и помогают им горы.

Мы зажили, наконец, спокойно: много гуляли, читали. Оберлинг совершенно не пил, напротив, занялся обустройством замка: починили, наконец, двери, заново начали отделывать мою спальню, в которой, впрочем, я планировала теперь устроить детскую — отвар от беременности я более не пила. Пусть всё идет своим чередом. Меня впереди ждала тихая, размеренная, спокойная жизнь — всё, как я хотела.

Единственное тревожащее меня событие ожидалось в середине весны: его высочество Эстебан Галлийский приказал явиться ко двору для рассказа о произошедших событиях из первых уст.