Глава 2. Брак заключен

В один далеко не прекрасный день в наш (уже наш) дом постучал посыльный от короля. Всех Браенгов приглашали на традиционный королевский зимний маскарад. Не было ни малейшего сомнения, что там будут и Оберлинги.

Приглашение подразумевало три персоны, и Виолетта немедленно сказалась больной. Бал был любим всеми лордами, потому что при необходимости королевская казна предоставляла готовые костюмы. Ими могли воспользоваться как обнищавшие семейства, так и те, кто не желал быть узнан. Ими, естественно, воспользовалась и Юлианна, выбрав платье и на меня.

Не пойти я не могла — у Юлианны был второй браслет.

Юлианна была иронична и выбрала себе костюм Фатум — богини судьбы, чьим непременным атрибутом были часы. Я же должна была изображать то ли Метель, то ли Зиму — в светло-синем искрящемся платье, в маске, расшитой стеклярусом, и сетке на волосы. Мне было абсолютно безразличен наряд, но за сетку я испытывала нечто вроде благодарности — она немного скрывала мои безобразно короткие волосы.

В масках мы с бабкой были похожи как сестры — одного роста, одной фигуры. Даже кисти рук и форма ногтей были одинаковы. Юлианна в прохладе и безмятежности женской половины государева дворца прекрасно сохранилась. Не думаю, что у нее была дурная жизнь. Руки ее не выдавали возраста. Они не знали ни стирки, ни мытья полов, ни чистки овощей. Если бы не белоснежные волосы и скорбная складка вокруг губ, никто не дал бы ей больше сорока, а со спины так и вовсе она выглядела юной девой.

Очевидно, наше (нет, Браенгов) бедственное положение не было секретом для короля, а может о сём позаботился Кир, но в нужный срок нам прислали великолепную карету, установленную по зимнему времени на полозья. То есть я посчитала ее великолепной, потому что внутри нее был фаянсовый ящик с тлеющими углями, а на сидения и пол были выстланы мехом. Бабка только брезгливо скривилась.

— Что, у государевых наложниц экипажи были лучше? — не упустила случая я.

— Намного, — коротко ответила бабка, не поддаваясь на провокацию.

— Ну так у кнессинок и таких не было, — ухмыльнулась я. — Мы на санях зимой ездили.

— Что от деревенских кнесов ждать, — хмыкнула Юлианна.

— Зато я на государевых балах свободно танцевала, — не осталась в долгу я. — А не подглядывала из-за шторки.

— Оно и видно, как ты танцевала, — насмешливо заметила бабка. — Как корова на льду. Ладно хоть сейчас в маске, не опозоришься. Впрочем, на маскарад ходят не для танцев.

— И для чего же?

— Для греха и разврата, разумеется, — пожала плечами Юлианна и, прежде чем я успела возмутиться, добавила. — И для заключения разных союзов.

Интересно, можно ли скомпрометироваться на балу? Попадать в скандальные ситуации я умею. Грех и разврат, ммм…

Ехали мы недолго — преимущество дома в столице. Сквозь заиндевелые окна увидела я очень мало: одни только фонари и окна домов. Признаю, Галлия более развита, чем Славия. В Галлии серебряные и медные рудники, алмазные и изумрудные копи, оружейные заводы и прочая металлургия.

И хотя с магией тут сложно: основное население — оборотни, а они не часто владеют магией, деньги делают мир вокруг более удобным. Для фонарей используют маг-накопители, для освещения жилищ маг-светильники, в столице и в других городах есть водопровод.

Маг-накопители — занятная вещь, универсальный источник энергии. Зарядить их может даже слабый маг, за это платятся небольшие деньги. В Славии такая возможность предоставлялась только в крупных городах, и мы никогда не упускали ее. Сдавали энергию всей семьей.

Королевский дворец сиял огнями — и откуда в Галлии столько магов? Неудивительно, что они потом в некоторые районы не могут призвать дождь или снег. Судя по расточительности столичных жителей, на провинцию просто не хватает ресурсов. Наш государь никогда не ставит свои прихоти выше потребностей населения.

— А Оберлинги — оборотни? — спросила я Юлианну.

— По большей частью частично, — ответила бабка. — Оттого и стараются брать в род чистых оборотниц, чтобы усилить кровь.

— А с магией у них что?

— Кто-то маг, кто-то нет, — пожала плечами Юлианна. — Как собственно и у нас. Кир — очень сильный воздушник, я — средний водник. У Виолетты и Аделаиды дар столь слаб, что его можно и вовсе не считать.

Мы поднялись по ступеням, где нас ждал человек в костюме хищной птицы, в котором я без труда узнала Кира. Он взял меня под руку и повел в бальную залу.

Никогда не любила такие сборища. Толпа действует на меня угнетающе. Шум от множества голосов, заглушающий даже музыку, бьет по голове не хуже оплеухи Юлианны.

Я, совершенно растерявшись, вцепилась в локоть Кирьяна, следуя за ним сквозь толпу. Слава богине, никаких танцев! Он завел меня в какой-то кабинет, где уже находился невысокий молодой человек с простым и открытым лицом в совершенно обычной одежде.

— Эстебан, приветствую, — кивнул Кир.

Мужчина кивнул в ответ. Очевидно, знакомы они были достаточно близко.

А вот Юлианна, шедшая за нами следом, склонилась в реверансе:

— Ваше высочество, благодарю вас за оказанную милость и честь, — прошелестела она.

Ничего себе! Так выходит, этот юноша — наследный принц Галлии? Я склонилась в поклоне, как это было принято в Славии.

— Снимите маску, прекрасное дитя, — ласково попросил (приказал) мне принц.

Я развязала ленты и убрала с лица свою защиту.

— Глаза другие, — сказал принц, внимательно меня разглядывая. — Но семейное сходство несомненно. Кровь Браенгов. Красивая девочка… Расскажи мне, кто твои родители?

— Она внучка государя… — начала было Юлианна, но была перебита.

— Всё, что вы имеете сказать, леди Браенг, я уже слышал, — резко сказал принц. — Мне интересно, что скажет ваша внучка.

— Я дочь кнеса Градского и Любомилы Славской, дочери государевой, — наклонила голову я. — Кто такие Браенги, я не знаю. Меня украли в день свадьбы из отцовского имения.

Принц насмешливо поднял брови:

— Не украли, а вернули украденное, — мягко сказал он.

— Украденное вернулось само, — упрямо ответила я, но тут же почувствовала, как неведомая сила клонит мою голову к земле, а рот будто закрыла чья-то рука.

— Я слышал про кнеса Градского, — сказал Эстебан. — Он достойный воин и хитрый политик. Недаром его зовут цепным лисом Святозара Славского. Стало быть, его дочь! Она, должно быть, сильный маг?

— Достаточно сильный, — ответил за меня Кир.

Я же только мычала и сверкала глазами.

— Что ж, — задумчиво произнес принц. — Оберлинги так стремятся усилить свой род, что кнессинка Градская станет им отличной партией.

Кнесса! Я кнесса!

— Благодарю, ваше высочество, — радостно закивала бабка.

Рано радуется. По холеной морде его королевского высочества явно видно, что он задумал какую-то пакость.

— Брак с Максимилианом Оберлингом я утвержу немедленно.

Баммм! Вот оно, выстрелило.

Я с жадным любопытством уставилась на стремительно меняющую цвет Юлианну. Она открывала рот как рыба, то краснея, то бледнея. По-моему, ей срочно стоило вызвать лекаря, пока ее не хватил удар. Несмотря на то, что решалась, в общем-то, моя судьба, я про себя злорадно хихикала.

— Но… он же старый! — наконец, выдала связную реплику бабка. — Жених должен быть моложе сорока!

— Максимилиану исполнится сорок лет только завтра, — жизнерадостно заявил предатель Кирьян.

Тут уже побледнела я. Сорок лет! Это же… это же… это даже чуть меньше, чем было сиятельному кнессу Ольховскому. Но всё равно — старик.

— Он ущербный! — напомнила бабка. — Выгоревший!

— Физически Макс вполне полноценный мужчина, — пожал плечами принц. — Умственно, напоминаю, тоже. Про способности к магии в договоре ничего нет.

— Но он проклят!

— Увы, леди Браенг, про это тоже в договоре не упоминается. Я понимаю, что вы рассчитывали выдать вашу внучку за Владислава, или даже за Леонардо, и даже Эммануил бы вас устроил, хотя ему едва минуло семнадцать, но, согласитесь, это расточительство — рушить договоренности с такими семействами, как Венг или Уминг, когда один из Оберлингов совершенно свободен от обязательств!

— Он трижды вдовец! — застонала бабка. — Убийца!

— Леди Браенг! — голос Эстебана вдруг налился таким холодом, что даже я поежилась. — Смерти всех жен лорда Максимилиана были расследованы королевскими ловчими. Ваш племянник был в последнем отряде. Лорд Оберлинг признан невиновным.

Всё это было настолько нелепо и так походило на дурную комедию, что я даже не понимала, что решается сейчас моя судьба — а, скорее, уже решилась.

— Я брошусь в ноги королю! — заявила бабка.

— Спешу вас огорчить, — скучающим голосом ответил принц. — Его величество утвердил брак Милославы Градской-Браенг и Максимилиана Оберлинга еще утром. Кирьян, уведи свою тетушку. Все финансовые вопросы с Оберлингами будете решать завтра.

Я протестующе замычала и вытянула руку с браслетом. Как это уведи? А через сто шагов меня скрутит болью.

— Занятная игрушка, — прищурился принц. — Семейная реликвия? Сними, Кир.

Кирьян снял с меня браслет, ободряюще мне улыбнулся и ловко вытолкал всё еще пребывающую в прострации тетку за дверь.

Я почувствовала, как спали сковывающие меня магические узы, и немедленно бросилась на колени перед принцем.

— Ваше высочество! — взвыла я. — Помилуйте! Я не желаю выходить замуж за Оберлинга, я люблю другого!

— Избавьте меня от истерик, Милослава, — поморщился Эстебан. — Кир говорил, что вы чрезвычайно здравомыслящая девушка, но пока этого не заметно. К тому же ваш жених уже обвенчан с вашей младшей сестрой.

— Да и бес с ним, — пробормотала я, по-прежнему стоя на коленях. — Я другого люблю.

В глазах принца мелькнул интерес.

— И кто же тот несчастный?

— Степной хан Таман, — призналась я, опустив голову.

Громкий смех Эстебана был не столько неожиданным, сколько оскорбительным.

— Вы очаровательны в своих фантазиях, леди, — наконец, заявил он, вытирая слезы. — Всем известно, что Таман нашел свою шабаки среди… среди славских кнессинок… Ад и преисподняя!

Он смотрел на меня даже испуганно.

— Немедленно встаньте, — наконец, приказал Эстебан. — Сядьте вон… в кресло. Кирьян знал?

— Естественно, — не стала я оправдывать дядюшку.

В кресле было удобнее, чем на полу.

— Вы замерзли? — спросил принц. — Я прикажу принести чай.

Внезапно я осознала, что трясусь как осиновый лист и даже постукиваю зубами. В комнате не было холодно, холод был внутри меня.

Эстебан закутал меня в свой кафтан, висевший ранее на спинке стула, и сунул в руки чашку чая. Я с благодарностью грела об нее руки, наблюдая за нервно расхаживающим по кабинету принцем.

Кабинет у него был красивый, хоть и не столь роскошный, как можно было подумать, глядя на остальную обстановку дворца. Напротив, мебель здесь была простой и добротной, шелковые обои без всякой позолоты, никаких лишних деталей, вроде ваз и статуэток, здесь не было. Комната была столь же проста и скромна на вид, как и ее царственный хозяин.

— Так это Вы та отличившаяся на пожаре кнессинка? — как-то тоскливо спросил он. — Мне рассказывали, да я не запомнил имени. Запомнил только, что степной хан требовал девушку себе, но она едва не выгорела и дело отложили.

Не знаю, ждал ли он ответа, но на всякий случай я собрала влагу из воздуха и заставила на ладони кружиться небольшой водный вихрь.

— Документы подписаны отцом, Милослава, — глухо сказал Эстебан. — Что-либо изменить уже невозможно.

— Несмотря на моё несогласие? — с горечью спросила я.

— Воля короля не обсуждается.

— Это не мой король, — сердито сказала я.

Эстебан сел напротив меня на стул и пристально на меня посмотрел. Сразу захотелось выпрямиться, а еще лучше вскочить и вытянуться по стойке смирно. Всё-таки странно это — распивать чай в присутствии наследного принца. К этому меня жизнь не готовила.

— Пожалуй, я могу понять степного хана, — заявил принц. — Мне жаль вас, Милослава, но обратного пути нет. Вам не повезло стать разменной монетой в споре Оберлингов и Браенгов. И да, это ваше.

Он надел мне на голову тот самый серебряный венец, который был на мне в день несостоявшегося бракосочетания с Волчеком.

— И что со мной теперь будет?

— Ждем портальщика, — ответил принц. — Как только он придет, отправим тебя к мужу.

— Не так я представляла себе свою свадьбу, — пробормотала я. — Мне совсем-совсем нельзя устраивать истерику?

— Вы отлично разговариваете на галлийском, — ловко перевел разговор принц. — Вероятно, и франкским владеете?

— Давно не практиковалась, — угрюмо ответила я, удержавшись от вопроса, не хотят ли меня украсть еще и франки.

Внутри меня еще жила кнесса Градская, испытывающая некое благоговение перед государственными людьми, но всё чаще просыпалась та дерзкая девица, которую назвали шабаки. Та, которая осмелилась в одиночестве выехать в степь. Та, которая не постыдилась завести роман с дружинником.

Судя по всему, во мне просыпался Браенг.

Маг-портальщик появился, едва часы пробили полночь. Я даже не смогла толком его рассмотреть. Его высочество оказал мне честь, собственноручно взяв меня под локоть и затолкав в темное кольцо. Даже удачи мне не пожелав напоследок.

Я вывалилась на каменный пол, приземлившись на четвереньки у чьих-то ног.

Передо мной были огромные черные замшевые сапоги, щедро отороченные мехом, кажется медвежьим.

Я подняла глаза выше.

Ноги были достаточно длинные, в черных же узких штанах. Дальше было нормальное мужское тело, оканчивающееся головой, а не звериной мордой, как я опасалась. На первый взгляд комплектность действительно была полная: на голове имелись глаза, рот, нос, борода и черные с проседью нечесанные волосы. Обладатель неплохого в целом тела был изрядно пьян, и, судя по красным глазам и общей запущенности его костюма, он этим занимался не первый день и весьма преуспел.

Интересно, когда его проверяли на вменяемость?

Впрочем, учитывая, как мне хотелось расхохотаться в голос, я тоже уже была не очень психически здоровая.

— Кто вы такая, леди? — с любопытством спросил мужчина. — И что вы тут делаете?

Голос у него был приятный, глубокий, с хрипотцой. Ну что ж, хоть что-то мне в моем муже уже нравится. Он любезно подал мне руку, помогая подняться. Я поправила на плечах кафтан, который забыл забрать принц и криво улыбнулась.

— А я ваша жена, — истерически-радостно сообщила я. — С днем рождения, лорд Оберлинг!

-

Вот будет забавно, если это не хозяин! Хотя прислуга так не одевается.

Похоже, всё-таки я угадала, потому что взгляд мужчины мгновенно стал пронизывающе острым. Я уже знала, что лорд был военным когда-то, и сейчас это было очень заметно. Он смотрел на меня как вражескую крепость, подмечая все недостатки и слабые места. Раньше я бы, наверное, смутилась, но события последних месяцев крепко меня закалили, и сейчас я не менее внимательно разглядывала его.

Мужчина не выглядел старым. Помятым, запущенным, усталым — да. Но силы в нем было немало. Волосы, которых давно не касалась расческа, лицо, заросшее клочковатой бородой, неожиданно яркие голубые глаза, окруженные морщинками, тонкий длинный нос. Худой, но стоит по-военному прямо, не сутулясь, широко расставив ноги. Одежда из дорогих тканей, явно сшитая на заказ, некогда была по фигуре, а сейчас висела мешком. Очевидно, Оберлинг похудел в последнее время. А еще он был оборотнем, и его вторая ипостась была очень сильна.

— Браенг, — наконец выплюнул мой драгоценный супруг.

— Теперь Оберлинг, — поправила его я.

— Да хоть демонова сыть, — пожал плечами мужчина, мгновенно теряя ко мне интерес. — Сделай милость, сдохни!

— Ну вот еще, — фыркнула я. — И не подумаю. Эй, куда вы уходите? А мне что делать?

— Делай что хочешь, — буркнул мой супруг. — Лучше всего отправляйся домой.

— С удовольствием, — обрадовалась я. — Карету дадите? Или хотя бы коня? И теплую одежду.

— Как пришла, так и уходи, — отрезал мужчина.

— Я же не портальщик, — удивилась я. — Я не умею.

— А кто ты?

— Водник.

В его взгляде мелькнул интерес, но тут же пропал.

— Девочка, — устало сказал он. — Можешь переночевать у меня, а утром проваливай. Я дам тебе карету и даже сопровождение. Я, конечно, не питаю теплых чувств к Браенгам, но выгонять тебя в ночь к волкам не стану.

— Покажите мне, где я могу переночевать, и я с радостью покину ваш дом утром, — с энтузиазмом ответила я, кутаясь в бежевый с золотыми эполетами сюртук принца от налетевшего внезапно сквозняка. — Меня так же, как и вас, не спрашивали, хочу ли я связать свою судьбу с Оберлингом. Я вообще-то замуж за другого собиралась.

— Совершенно напрасно собиралась. Принц Эстебан не женится на своих любовницах, — презрительно заметил мужчина. — Идем, я покажу тебе спальню.

Я в растерянности даже не стала оправдываться, молча последовав за ним в темноту коридора. Поднялась по каменной лестнице, то и дело натыкаясь на его спину, когда он, пошатываясь, терял равновесие. Судя по его неровной походке, пьян он был изрядно, хотя по говору это совершенно не было видно.

Спальня, куда меня привели, была абсолютно мужская. Бельё на большой кровати было смято. Комната освещалась одним-единственным маг-светильником, который едва рассеивал тьму. Похоже, он привел меня в свою опочивальню.

— А что, других комнат нет? — удивилась я. — Вы желаете уступить мне свою спальню?

— Ты же сама сказала, что ты моя жена, — внезапно ухмыльнулся он. — Будешь спать со мной.

И вот теперь я испугалась. Меня охватил самый настоящий удушающий ужас. Я осталась наедине с пьяным незнакомым мужчиной, который имел на меня все права и был явно меня сильнее.

И этот мужчина вначале показался мне приличным человеком!

Я развернулась и бросилась прочь из комнаты, но он оказался быстрее. Быстрый как зверь и такой же сильный. Он поймал меня за руку, дернул на себя, прижал к своему телу. Запах изо рта у него был такой жуткий, что меня замутило. Я брыкалась, извивалась, визжала изо всех сил. Пробовала призвать водные плети, как учил меня когда-то отец, но увы — влаги в воздухе почти не было, а источника воды вблизи не ощущалось.

Платье на мне было разорвано в мгновение ока. Оберлинг швырнул меня на кровать, навалившись сверху, жадно ощупывая руками. Я зарыдала, умоляя его прекратить.

— Тише, мышь, — рыкнул он. — Знали же, что полнолуние. Всё просчитали, сволочи. Ты же сама понимаешь.

Всё, что я понимала — что меня собрался изнасиловать пьяный мужик.

— Вы обещали меня отпустить, — жалобно пискнула я. — Завтра.

— Отпущу, — согласился Оберлинг. — Только брак косн… косну… консумирую, во. Чтобы у Браенгов потом претензий не было.

— А может в другой раз, а? Вы же благородный человек, вы же…

— Кто тебе сказал такую ересь? — искренне удивился он. — Я же Оберлинг! Выскочка! Да еще и убийца. И потом, ты же сама сказала, что ты — мой подарок на день рождения.

И всё же он сумасшедший! И в самом деле собрался… консумировать брак. Во всяком случае, от одежды он уже избавился. Хорошо, что в комнате сумрачно, и оттого всё происходящее напоминает кошмарный сон. И счастье, что я не невинная девица и знаю, чего мне ожидать! Он хотя бы не причиняет мне особой боли. Может, если представить себе, что рядом Таман, будет легче стерпеть его руки, довольно бережно избавляющие меня от остатков белья, прикосновения бороды к шее и плечам?

Таман, к сожалению, третьим быть на нашем супружеском ложе не пожелал, и я осознавала, что на меня наваливается мой новоиспеченный супруг, а не степняк. От укуса в основание шеи (оборотни, чтоб их!) я только передернулась, сдержав крик боли, тем более, что он тут же зализал его. От прикосновения горячего языка даже что-то екнуло в животе. Мой сумасшедший супруг старался не причинить мне боли, не делал резких движений, и его вторжение было почти нежным и не затянулось надолго. Было не столько больно, сколько жалко себя. Слезы холодили щеки, стекая мне в уши и на волосы, отчего мне стало холодно, щекотно и противно плакать.

Бесов оборотень отрубился, не слезая с меня, и мне пришлось приложить немало усилий, сталкивая эту тушу. Не проснулся. Злобно посмотрев на его блаженную физиономию, я едва сдержалась от плевка. Было холодно, очень холодно. Огонь в очаге почти погас.

Я была голая, по внутренней части бедер потекло его семя, еще больше вгоняя меня в озноб. Дров в комнате не было, какой-то приличной одежды тоже. Я бы не постеснялась надеть рубашку моего теперь уже состоявшегося супруга, но понюхав ее, побрезговала. Со злости выдернула из-под него одну из простыней, закуталась в нее, сунула ноги в свои сапожки и принялась обследовать спальню.

Слава богине, за одним из ковров, висевших на стенах, была мыльня! Судя по остаткам косяка, когда-то здесь была дверь. Напитала энергией магические светильники, с удовольствием обнаружив, что прислуга здесь знает свою работу. Полы, стены и отхожее место были идеально чистыми, огромная деревянная лохань, заменяющая ванную, тоже была в полном порядке. На деревянном табурете возле лохани лежали куски вязаного полотна, стояли горшочки с мылом. Не было лишь полотенец. В замке был водопровод, вода из крана текла горячая, с легким запахом серы. Я наполнила ванну, с удовольствием вымылась и снова завернулась в простынь.

При ярком свете светильников я со вздохом оглядела свои ладони. На них всё же проявились знаки супружества. У Оберлингов это был звериный след. Как я ни надеялась, что брак будет недействительным, если его не освятить в храме — увы, мои надежды не оправдались.

Попытавшись расчесать пальцами волосы, наткнулась на венец. Королева просто! В сапогах, простыне и короне! Стащила с головы старинное украшение, сжала в руках с каким-то отчаянием. Проклято оно, что ли? Стоит его надеть, и всё идет наперекосяк. Впрочем, я не настолько суеверна, чтобы перекладывать вину людей на венец. Надо его убрать куда-нибудь.

Вторая дверь из ванны вела в другую, явно женскую спальню. В ней было чисто, но совершенно пусто, даже на постели не было перины. Окна наглухо завешены бархатными шторами глубокого баклажанного цвета. Я выглянула в окно: не видно ни зги. Только слепая метель за стенами дома. Не думаю, что до начала весны я смогу вырваться отсюда. Наверное, всё занесёт.

Если повезет, я буду жить здесь. Красивая большая комната, приятные лиловые обои в цветочек, пушистый ковер на полу. Здесь был и шкаф с женскими вещами — бабка говорила, что Максимилиан трижды вдовец? Наверное, вещи последней жены. Ничего, я не суеверная. У нас в деревне прекрасно донашивали вещи с умерших. Мамины платья, к примеру, все перешили на меня, надставляя снизу. Бабкины носила беременная мачеха. Никто не уничтожал и не раздавал нищим одежду, если ее обладателю вздумалось умереть. Что похуже, забирали служанки, что лучше — члены семьи. Совсем ветхое шло на тряпки.

Поэтому я нисколько не колебалась, выбирая себе наряд. Нашла и панталоны, и нижнюю сорочку, и теплые чулки. Платья, правда, шиты на женщину значительно ниже меня: и талия под грудью, и юбка по щиколотку, но не в моем положении выбирать. Лучше такие, чем в простыне. Нашелся и теплый халат, в котором я собиралась лечь спать, причем в супружескую кровать, потому что на дальнейшие исследования у меня не было никаких сил. Венец положила в шкаф под ворох нижних юбок.