Тест второй. Сокровище фуцанлуна

Иннинг второго теста

Пышноусый мужчина сосредоточенно ковырялся в сложном механизме на столе и даже не вздрогнул, когда раздался дребезжащий звонок телефона, хотя в тихой комнате звук казался резким и неприятным, лишь вздохнул — потянулся к трубке.

— Слушаю.

— Альберт Марсельевич, доброго здоровьичка. Как Мальвина Фирсовна поживают? Как детки? — елейно отозвалась трубка.

— Пантелеич, ты мне эти реверансы прекращай, — строго оборвал мужчина. — Если есть чего докладывать, говори по форме, без расшаркиваний.

— Слушаю-с, ваш превосходительств! Есть без реверансов! — полунасмешливо ответили на том конце провода, безбожно глотая слоги. — Тут такое дело: вчера под Миргородом связного взяли. У него на тебя, кстати, изрядная папочка была. Говорил я тебе: внимательней со своим окружением. Но молчит, ирод, агентов не выдает — уж мои молодцы и так и этак старались. Тебя требует…

— Зачем?

— Дак откуда ж мне знать? Ты бы приехал, Марсельич, авось расколется. Не в службу, а в дружбу.

— Приеду. Только домашним как сказать?

— Командировочка-с. Оно и для дела надежней будет.

Тест второй. Сокровище фуцанлуна

I

На углу Аптекарской и Красной улиц стоял занятного вида молодой человек. Несмотря на одежду рабочего, он держал в руках свежий «Заречный листок» и с такой внимательностью изучал последнюю страницу, что случайным прохожим оставалось только делать абсурдный вывод: трудяга читает. То был Лутфи Кусаев — юноша действительно грамотный, но при этом, к сожалению, патологически безработный. Самое обидное, что не слыл Кусаев ни лодырем, ни дураком, не тащил всего, что плохо лежит, не болтал о чем не следует — оттого даже умение читать не портило общей положительной картины. Но между тем любой лентяй и мошенник вокруг был при месте, один Кусаев оставался не у дел. И все из-за маленького Лутова секрета. Не секрета даже, а физиологической особенности, прознав про которую нетерпимые хозяева тут же вышвыривали его за дверь. Хотя об этом чуть позднее, сейчас заглянем парнишке через плечо (пусть воспитанные люди так и не делают, но с героями книг можно не церемониться) и прочтем короткое рекламное объявление.

«Требуется камердинер. Обращаться по адресу: Пекарский пер. д.21, боковой флигель. Спросить доктора Бенедикта Брута», — в который уже раз перечитывал Лутфи, старательно шевеля губами. Доктор — это прекрасно. Врачи спокойны, аккуратны, обстоятельны и образованы, а хозяева-врачи к тому же еще и бесплатны. Да и иностранец жалование поставит больше, а многим национальным русским слабостям не подвержен. Одно только смущало в этом кратком объявлении — загадочное слово «камердинер», и поэтому, в нерешительности потоптавшись на месте минут пять, Кусаев отправился к самому мудрому из своих знакомых.

Дядюшка Абади держал мелочную лавку, в которой среди прочего товара затесалась полочка с книгами, а оттого слыл человеком просвещенным и собирал у себя не только покупателей, жаждущих шпилек и мыла, но и таких «искателей истины», как собственный племянник.

— Ну что ты меня без повода отвлекаешь? И таракану понятно, что камердинер — это слуга по-ихнему, по-иностранному! — В раздражении дядюшка замахнулся на Кусаева ножницами, приготовленными для резки шпагата. — Брысь! Не мешай!

Лутфи уже повернулся к двери, когда в сложной душе лавочника вдруг трепыхнулись родственные чувства. Сын троюродной сестры как-никак. В лавку к себе его такого, конечно, не возьмешь, но дать совет — не то что с рублем распрощаться.

— Постой-постой, — более дружелюбно замахал ножницами Абади Кутуевич — теперь уже не казалось, что он хочет оттяпать племяннику голову, разве что лишь кончик немного загнутого книзу носа. — Прочитай мне, как в газетенке написано.

Лутфи прочитал, все еще пытаясь держаться на благоразумном расстоянии от дядьки.

— Пекарский переулок, — задумчиво протянул лавочник, — хорошее место. Дворянских домов там, конечно, мало, но важных чиновников живет в избытке. На таком месте не захиреешь. Ты вот что, бедовый, меня послушай и сделай, как велю. Когда на Пекарский попадешь, сразу в дом не ходи, а найди дворника и подробненько его порасспроси, что за доктор, кого пользует, какие привычки имеет. Да не жадничай, дай ему копеек десять. В дом войдешь — осмотрись, обстановочку оцени и к хозяину подход придумай. Будут спрашивать про рекомендации — говори, что предыдущий хозяин помер, родственников не было, а все состояние на богадельню отписал. Спросят об умениях — рассказывай все, что есть, да приврать не забудь. Нечего тут смущаться — не барышня. Я твой характер знаю. Спросят о недостатках — тут уж молчи. Или вот, лучше скажи, что иногда так зарабатываешься, что поесть забываешь. Аллах даст, в этот раз повезет. Доктор все же — должен понимать, какая у человека ситуация.

II

После такого напутствия Лутфи появился в Пекарском переулке во всеоружии. Одежда его была выстирана и залатана, волосы причесаны, а в кармане лежали десять копеек на поклон дворнику. Но вот странное дело: стоило молодому человеку упомянуть при этом самом дворнике об обитателе флигеля в двадцать первом доме, как немолодой бородатый мужик вдруг побледнел и часто закрестился. Монетку даже доставать из кармана не пришлось: дворник мертвой хваткой вцепился в Лутово плечо и дохнул ему в ухо луком и перегаром:

— Ведьмачье логово там! Не ходи — пропадешь!

Лутфи освободился с большим трудом и поспешил прочь от мужика. В первом же пункте плана, разработанного премудрым дядюшкой Абади, вышел прокол. С перепою не только ведьмаки, но и черти видеться станут.

Перед калиткой к дому номер двадцать один Лут внезапно столкнулся с разодетой по последней моде дамой, держащей на поводке мини-мантикору. На хвосте чудища был повязан атласный бант (прямо под черной ядовитой кисточкой), а заговоренный ошейник загадочно посверкивал не то искусно ограненным хрусталем, не то и вовсе драгоценными камнями. Расстегнется невзначай эта блескучая штучка — и пациентов у иностранного доктора станет хоть отбавляй. Дама презрительно вскинула подбородок, когда Лутфи отшатнулся, уступая ей дорогу. Мантикора, словно подражая своей хозяйке, тоже скривила волосатую, но все же неуловимо похожую на человеческое лицо морду.

Десять лет уже бытует странная и опасная мода брать к себе в домашние питомцы редких зверей, но привыкнуть к этому все равно невозможно. Есть закон, предписывающий сдавать всю обнаруженную на территории Великороссии уникальную живность в зоосад. А об иностранных монстрах господам чиновникам думать недосуг. Вот и ходят баре кто с мантикорой на поводке, кто с чупакаброй под мышкой — кончились золотые времена для комнатных собачек.

Лутфи благоразумно подождал, пока женщина и мантикора пройдут мимо, и только потом протиснулся в калитку. Сам дом был добротным, двухэтажным и, судя по табличке, принадлежал потомственному дворянину Феликсу Любчику, а судя по голым окнам, был тому самому дворянину без надобности. Флигелек же, наоборот, имел вид обжитой и достаточно опрятный. Рядом с дверью поблескивала табличка «Сэр Бенедикт Брут. Криптозоолог». Ниже еще одна, теперь уже с иностранными буквами «Sir Benedict Brute. Cryptozoologist». Последнего слова Лутфи не понял ни в русском написании, ни уж тем более в иностранном. Подумалось только, что это, наверное, специализация у доктора такая. Вот бывают же акушеры, окулисты, хирурги, коновалы… или коновалы — это не то?

Знал бы молодой человек, сколь неизмеримо ближе его возможный наниматель к коновалам, нежели к окулистам, тогда, возможно, крепко бы задумался, прежде чем дергать за витой шнур дверного колокольчика.

Казалось, колокольчик еще не успел и шелохнуться, как дверь распахнулась, едва не снеся беднягу Лута с крыльца, и на пороге появилась высокая щекастая девка, поперек себя шире. Через одно ее плечо было грозно перекинуто вышитое полотенце, а через другое — русая коса в кулак толщиной. Незнакомка сначала недоуменно посмотрела поверх головы невысокого юноши и только через секунду соблаговолила опустить орлиный взор вниз.

— Тебе чего? — Голос у красавицы был под стать внешности: грудной, басовитый.

Не успел Лутфи ответить, как из недр дома полетел совсем другой, нежный тембр:

— Глафира, будь вежливой с посетителями!

Глафира окинула молодого человека презрительным взглядом, дескать, не по рылу каравай, и вполоборота, с явным возмущением, ответила:

— Анфиса Ксаверьевна, матушка, так он же из простых!

— Но и ты тоже не графиня! — назидательно отозвалась невидимая фея.

— С чем пожаловал…ли? — выдавила из себя девка, косясь круглым глазом себе за спину.

— Вот. — Лутфи протянул ей страницу газеты с объявлением. — Тут сказано спросить доктора Бенедикта Брута.

Имя иностранца на язык ложилось неуклюже.

Глафира бесцеремонно выдернула объявление у него из рук и с криком «Анфиса Ксаверьевна!» скрылась в доме, оставив «неперспективного» посетителя топтаться на пороге. Молодой человек постоял некоторое время, повертел головой, помял в руках снятый с головы картуз, а затем, то ли под гнетом любопытства, то ли под воздействием второго дядькиного совета, слегка пригнувшись, просунул голову в полураспахнутую дверь… и тут же с тихим вскриком отпрыгнул назад.

В щели между косяком и створкой, где-то на уровне его башмаков, показались сначала ветвистые оленьи рога, а затем вислоухая заячья морда. Лутфи протер глаза, но рогатый заяц и не думал исчезать, наоборот, с некоторым трудом переставляя коричневые лапы, перевалился через порог и застриг ушами, глядя на визитера красными бусинами глаз.

— Кыш! — Молодой человек попятился и замахал на чудовище руками. — Кыш! Фу!

Известно, что зайцы существа пугливые… но вот что будет, если такой трусишка обзаведется парочкой острых рогов? Лутфи с удивлением обнаружил, что ему предстоит это узнать: ушастый не только не думал пугаться, но к тому же довольно резво поскакал в его сторону.

— Кыш! Брысь! — Кусаев отступил еще на шаг и наткнулся спиной на перила крыльца. Коричневый комок меха на радостях от того, что загнал такую крупную добычу в угол, со всей силы ткнулся рогами ему в голень. — Ай-й-й-й! Монстра проклятая! А ну я тебя!..

Несмотря на весь свой смирный и скромный вид, постоять за себя Лутфи умел и наверняка постоял бы, если бы не вернулась Глаша.

— Не трожь! — Девка ловко подхватила чудовище на руки, спасая его от занесенной для пинка ноги. — Ишь, злыдень, бедного звереныша топтать вздумал…

— Так он…

— А зачем звал? Ты позвал — он и пришел! — Все еще кипя от возмущения, Глафира почесала зайца между рожек, а затем подняла его на вытянутых руках перед глазами. — Верно, Кышуня? Все они такие, дуболомы неотесанные!

Упрек казался по меньшей мере несправедливым. Лутфи был мало похож на дуболома, потому спорить не стал — не солидно с девкой лаяться, да еще в доме возможного хозяина.

— Я его не звал, — как можно вежливей ответил молодой человек, а затем примирительно спросил: — А это кто такой?

— Ага, как же, слышала я. Это Кыш! — Глафира сунула животное прямо в лицо посетителю. Заяц задвигал розовым в крапинку носом.

Лутфи хотел было погладить пушистого, но горничная предусмотрительно убрала от него питомца.

— Я в том смысле… что он такое?

— Будто кроленей никогда не видел! — заносчиво фыркнула грубая девка, хотя, по совести говоря, кролени по Великорусской империи табунами не ходили, и встретить их можно было разве что в нескольких богатых домах. — Хозяин от одного из клиентов принесли. Ты это, в переднюю проходи, оне сейчас выйдут.

Вслед за Глафирой Лутфи перешагнул через порог и, очутившись в сумрачном коридоре, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Боковым зрением уловив корявый силуэт, он повернул голову и едва удержался от крика. На стене было прибито чучело горгульи! Неизвестный таксидермист поработал на славу: отлично сохранившаяся чешуя и клыки создавали полное ощущение живого существа, а мастерски подобранные стеклянные глаза были вставлены так, что их кровожадный взгляд все время следил за входной дверью.

— А, это Афродита, — беспечно махнула руками на безобразное чучело Глаша, — сдохла месяц назад. Уж настолько сообразительной была, что хозяин из нее вот чучело заказали. Ты тут один обожди, а мне надо Кыша накормить.

Лутфи облизнул внезапно пересохшие губы и, не сводя глаз с горгульи, машинально кивнул. А когда сообразил, что оказался один на один с недружелюбной прихожей, было уже поздно. На противоположной от «Афродиты» стене висело зеркало, и, даже вздумай Кусаев не смотреть на страшилище, оно все равно находило его взглядом. Оставалось только надеяться, что после безвременной кончины сообразительной горгульи убитый горем доктор не стал заводить себе ничего страшнее и воинственнее рогатого кролика. Чтобы отвлечься хоть на секунду, молодой человек стал оглядывать другие предметы обстановки: вешалку на когтистых лапах, которая, казалось, вот-вот куда-то убежит со всей одеждой, подставку для зонтов, вырезанную из чьей-то гигантской кости, висящие на стене биты — похоже, что для игры в лапту.

«Странный какой-то доктор», — в первый раз заподозрил неладное Лутфи. Но дальше этой мысли не пошел, а зря… История и литература знают немало примеров, когда жизнь благонравного и работящего юноши сходила с накатанной колеи только из-за слепого выбора хозяина и места службы. Эти доверчивые молодые люди полками пропадали в безымянных землях, гибли от рук лихих людей, и лишь единицы доживали до зрелых лет, чтобы иметь возможность рассказать о своих приключениях. К сожалению, Лутфи (пусть три класса образования и давали ему некоторый повод для гордости) не знал истории и почти не был знаком с литературой. Оправдаем молодого человека тем, что в его обстоятельствах нельзя было быть слишком разборчивым при выборе нанимателя. Поэтому если Кусаев и насторожился, увидев при входе в дом рогатого зайца, а в прихожей чучело горгульи и кровожадную мебель, то не настолько, чтобы тут же закрыть дверь с уличной стороны.

А в это время в глубине дома разыгрывалась нешуточная человеческая драма.

— Анфиса Ксаверьевна, это вы изволили написать? — свирепствовал некто за стеной. — В дешевой газетенке? Да еще «доктор»? Я не потерплю подобного селф-вила в собственном доме! Какой я вам доктор? Неужели сложно запомнить коротенькое слово «сэр»? Сэр Бенедикт Брут! Повторите за мной…

К слову, человек, называвший себя сэром Бенедиктом Брутом, действительно никакой был не доктор и дипломов, чтоб развешивать на стенах в блестящих рамочках, не имел. Зато являлся обладателем нелестной справки от одного очень знаменитого учебного заведения, но, естественно, об этом предпочитал не упоминать, чтобы не сеять подозрения среди своих клиентов. Редкий специалист, который так интриговал всех своей вывеской на входной двери, сидел, развалившись в кресле, и с видимым отвращением попивал свой утренний кофе.

— Ну же, Бенедикт, не упрямьтесь, выйдите и посмотрите на него. Уверена, он прекрасный малый, — терпеливо внушала ему домовладелица и экономка, Анфиса Ксаверьевна Любчик.

— Но мне не нужен прекрасный малый, мне нужен хороший камердинер! — сопротивлялся худой человек с зализанными на пробор волосами. — В свободное от работы время он может красть мелочь у нищих мизераблей и задирать полисменов — я не возражаю, лишь бы брил аккуратно и вовремя подавал завтрак. К тому же я прекрасно справляюсь и без слуги. Глафиры мне вполне достаточно.

— Неужели?

Бенедикт Брут развел руки в стороны, приглашая собеседницу полюбоваться аккуратностью своего костюма и прически.

Анфиса Ксаверьевна молча подошла к высокому шкафу около стены и решительно распахнула дверцы. Из недр полок и отделений ей под ноги тут же сползла целая лавина вещей, настолько перемешанных между собой, что было непонятно, где кончаются рубашки и начинаются наволочки.

Доктор с радостным восклицанием подхватил с пола выкатившуюся в его сторону стеклянную баночку:

— А я все утро искал бальзам от вшей!

Хозяйка сердито топнула крошечной ножкой.

— Или вы нанимаете себе слугу, или я вас выселю! Вместе с вашими вшами!

— Анфиса Ксаверьевна, фор гад сэйк, как вы можете такое говорить? Вши вовсе не мои!

— Как будто мне от этого легче.

— Но где же я тогда найду себе дом?

— В переулке Глупых Упрямцев, не иначе.

— Хорошо, — сдался Брут. — Ведите его. Ай вил тэйк э лук, но только ради вас.

— Так-то лучше. — Женщина благодушно улыбнулась. — Ради меня вы его посмотрите, а ради крыши над головой будете держать свой рот на замке.

В прихожей Лутфи мог слышать только спокойный женский голос, разобрать даже отдельные слова не получалось. Но из самого тона говоривших легко было сделать вывод, что либо Анфиса Ксаверьевна — дама хладнокровная, либо вспышки раздражения случались с ее собеседником регулярно. К сожалению, безумно нервничавший паренек не был расположен к тому, чтобы заниматься подобными умозаключениями. Когда же голоса неожиданно замолкли, Кусаев едва успел вытянуть руки по швам, как в проеме появилась миловидная женщина средних лет с кукольным личиком и плавными очертаниями фигуры — этакая тронутая временем барышня с картинки на коробке зефира.

— Доброе утро, — приветливо сказала она Лутфи.

Молодой человек поспешно поклонился.

— Здравствуй, барыня.

— Да какая ж я барыня, — отмахнулась женщина до невозможности белой ручкой. — Так, хозяйствую потихоньку. Ты, стало быть, наниматься пришел?

Кусаев закивал.

— А что умеешь? Хозяин у нас… требовательный.

— И постирать могу, и одежду погладить, починить, — начал перечислять Лутфи, попутно загибая пальцы. — Если надо, и скуховарю чего-нить, кофе-чай опять же поставить…

— На это у нас Глафира есть. Ты вот лучше скажи, за лошадьми ухаживать можешь? Править коляской? А починить, смастерить?

— Могу, конечно… — неопределенно ответил Кусаев, и в этой его фразе слышалось большое жирное «НО».

— И цирюльничьему делу обучен?

— Не без этого, но… — Тут парень быстро вспомнил совет дядьки и исправился: — Конечно!

Анфиса Ксаверьевна еще раз окинула кандидата благожелательным взглядом. И Лутфи внутренне сжался, ожидая того момента, когда его спросят о рекомендательных письмах и тех домах, в которых ему довелось работать. Никаких писем у него не было, а уж если потенциальный работодатель вздумает наведаться к его предыдущему хозяину — возникнет неловкая, прямо-таки даже опасная ситуация. Но в этот момент в проеме двери показалась худая лощеная физиономия какого-то франта с набриолиненными до зеркального блеска черными волосами и окинула его презрительным взглядом.

— Брить умеете? — без приветствия и почему-то на «вы» обратился к нему незнакомец.

Лутфи поспешно кивнул.

— Тогда демонстрируйте и, если я останусь доволен, можете считать себя принятым на работу.

Тут Кусаев с удивлением сообразил, что этот хлыщ и есть тот самый респектабельный доктор, к которому он пришел наниматься. От такой неожиданности молодой человек даже сделал шаг назад. Но домохозяйка всплеснула руками:

— Ну вот, Бенедикт, сразу бы так! — Двумя детскими пальчиками она схватила Лута за рукав и потянула в комнату. — Пойдем, голубчик. Ты уж будь добр, не оплошай. Щетина у доктора пух и смех, а слуга нам страсть как нужен!

Подчиняясь этим обманчиво мягким пальчикам, Лутфи проследовал в небольшую комнату, которая служила то ли приемной, то ли кабинетом, но по крайней мере не была похожа на чулан Бабы-яги, как прихожая. Высокие окна; простая мебель; на стенах вместо картин дагерротипы и последнее достижение прогресса — фотографии; массивный шкаф, заполненный книгами, — все очень благопристойно и миролюбиво, пока не начинаешь присматриваться к фотографиям и читать названия на корешках книг. На одной фотокарточке, к примеру, была изображена группа людей, с энтузиазмом окруживших уже окольцованного плезиозавра. А если присмотреться, то третий справа очкарик имел поразительное сходство с доктором Брутом. После такой картинки книги с названиями «Внушение и гипнотизм в психологии народов» и «История магии и суеверий», стоявшие на самом видном месте, можно было сравнить с томиком арабских сказок.

Естественно, присматриваться, а тем более вчитываться, у Лута не было времени: он сосредоточенно лавировал между избыточной обстановкой комнаты. Внимательный наблюдатель непременно решил бы, что Кусаев человек боязливый и до крайности осторожный, с такой неизменной предупредительностью обходил он все острые углы и хрупкие предметы. Анфиса Ксаверьевна, отметившая эту особенность в молодом человеке, одобрительно покивала головой: аккуратность для прислуги — ценнейшее качество. Парнишка ей нравился, и не было еще такого, чтобы столь мудрая женщина, как Анфиса Ксаверьевна, приняв решение, не добилась своего.

Через пять минут Бенедикт Брут расположился в кресле: бархатный домашний пиджак с вышитым золотой нитью гербом снят, на шее повязана белоснежная салфетка, а во взгляде словно спрятано по острой бритве. Наниматель нетерпеливо постукивал пальцами с холеными ногтями по подлокотникам кресла.

— Ну что же вы? Приступайте. Или хотите дождаться, пока я засну? Так вам будет удобнее меня прире…

Анфиса Ксаверьевна, пристроившаяся напротив, кашлянула в маленький кулачок, и доктор, сделав над собой очевидное усилие, закрыл рот на середине фразы.

Более опытный человек по этим маленьким черточкам в быту дома уже давно сделал бы для себя соответствующие выводы. Но где носит всех этих опытных людей, когда такие желторотики, как Кусаев, связываются с такими личностями, как Брут? Обычно сии доброжелатели появляются много позже, чтобы с видом неоспоримого превосходства сказать: «Как же ты, простофиля, не заметил ничего подозрительного?»

Слегка подрагивающей рукой Лут нанес пену на лицо сэра Бенедикта и взялся за бритву. Что делать? Сознаться и отказаться? Или авось пронесет? Молодой человек прислушался к своему организму — вроде бы никаких тревожных признаков не ощущалось. Но ведь иногда так бывает. А потом раз — и готов голубчик, выноси!

Сэр Бенедикт нетерпеливо заерзал в кресле, и Лутфи решился. В несколько ловких движений он снял (прямо-таки скажем, несущественную) щетину с лица доктора, убрал остатки пены и побрызгал ставшего розовеньким, как поросеночек, клиента одеколоном. На все действия ушло не больше нескольких минут, работа была выполнена так, что не постыдились бы и лучшие из цирюльников, однако на лбу парнишки выступила холодная испарина.

Криптозоолог взял со столика зеркало и внимательно изучил свою посвежевшую физиономию, погладил рукой левую щеку. Придраться было абсолютно не к чему.

— Вэри гуд.

Анфиса Ксаверьевна посмотрела на Лутфи почти что с материнской любовью, тайком перекрестила и еле слышно пробормотала себе под нос:

— Спаситель ты мой…

Сэр Бенедикт энергично поднялся с кресла.

— Значит, так, жалованье я вам поставлю в двадцать пять рублей. Жить будете здесь, столоваться тоже.

У Лута от такого счастья на мгновение даже отнялся язык. Подумать только: целых двадцать пять рублей! Он и о двадцати-то еще недавно мечтать не смел!

— Спасибо, барин… — начал бормотать счастливец, но тут же был прерван несколько картинным жестом руки.

— Но у меня есть одно условие. — Сэр Бенедикт странно переглянулся со своей домоуправительницей. Лутфи же приготовился услышать нечто страшное и практически невыполнимое (а что вы хотели за двадцать пять-то рублей?!). — Мы с вами должны пойти к нотариусу и заключить договор найма минимум на год.

Уж такого подарка судьбы молодой человек даже и пожелать не мог! Прошлые хозяева терпели его присутствие в лучшем случае месяц, да и то только потому, что оплата была выдана заранее. Теперь же целый год на одном месте! И выгнать его никто не посмеет, потому что нарушить условия договора, заверенного у нотариуса, себе дороже. Это общеизвестно. А по двадцать пять рубликов в месяц за год — сколько же это будет? Уйма деньжищ! Лутфи наморщил лоб. Помимо умения читать, он неплохо справлялся со счетом (не так хорошо, конечно, как с бритвой), но для подобных вычислений требовались карандаш и клочок бумаги.

— Вы согласны? — не выдержал затянувшегося молчания сэр Бенедикт и с тревогой посмотрел на Анфису Ксаверьевну.

— Соглашайся, голубчик, соглашайся, — заворковала та. — Где ты еще найдешь такое жалованье? Да и Глафира готовит так, что пальчики оближешь.

— Договор так договор, — с видимым безразличием пожал плечами Лутфи, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Теперь бы главное — до нотариуса добраться побыстрее, да без приключений. А там хоть трава не расти — год безбедной жизни ему обеспечен!

Доктор Брут, по счастью, тоже торопился. Он ударил в ладони и радостно воскликнул:

— Вот э вандерфул дэй! Анфиса Ксаверьевна, велите Глафире принести мой сюртук. Мы отправляемся сейчас же!

— А то потом у доктора много пациентов, — снова многозначительно кашлянув, уточнила хозяйка.

Лутфи, увлеченный подсчетами и мечтами о собственном будущем, этой заминки не заметил.

III

Макар Мартынович Скоромыслов, нотариус весьма и весьма степенного вида, с удивлением переводил взгляд с одного посетителя на другого. Виданное ли дело: просить о нотариальном заверении договора найма слуги! Не часто встретишь такую парочку, как эти двое, что сейчас сидели перед ним. Первый господин, по-видимому, человек высшего света. Одет, правда, как опереточный злодей, которого Скоромыслов недавно видел на афишах перед художественным театром: черный костюм, черные волосы (уж очень не хватало усиков), цилиндр, пальцы в перстнях, длинный зонт с ручкой в виде гончей и, смех сказать, круглые очки с зелеными стеклами на носу. Ну что ж, отсутствие всякого вкуса встречается и в дворянском обществе. Рядом с франтом стоял, не смея сесть, простой рабочий парнишка, загорелый до черноты, с русыми вихрами, немного крючковатым носом и раскосыми семечками глаз, выдававшими в нем примесь не то татарской, не то бурятской крови. Макар Мартынович хорошо знал эту породу: вот вроде и лицо открытое, и вид простодушнее некуда, а палец такому в рот не клади — вон как зенки поблескивают.

— Господа, вы уверены, что заверение договора у меня — это необходимая мера и вы четко представляете себе все последствия данного действия? — в который раз уточнил нотариус.

— Вполне, — сухо обронил господин в очках.

Паренек часто закивал.

Скоромыслову стало кристально ясно, что ни тот ни другой понятия не имеют о возможных последствиях своей затеи. Но ведь если ж объяснять, это сколько времени уйдет? Макар Мартынович со вздохом посмотрел на часы: обед скоро. А в ближайшем трактире сегодня с утра манты лепили. Ну и черт с ними! Не с мантами, конечно же, не с мантами, как можно-с? Если на одну чашу весов положить блюдо с мантами, присыпанными мелко нарезанной зеленью, а на другую — судьбу этих двоих, то выбор для Скоромыслова был очевиден. Макару Мартыновичу иногда даже казалось, что человек с его тысячелетней эволюцией был нужен Создателю единственно с целью изобретения рецепта мантов. А посему, коль уж формальности соблюдены и от инструкций (о, от этих божественных инструкций!) нотариус не отклонился, то странной парочке впредь будет наука.

— Тогда прошу вас при мне поставить подписи на договоре найма. Еще раз напоминаю, что о нарушении данного соглашения мне станет известно незамедлительно и виновный ответит по всей строгости закона.

Никто, казалось, не придал его словам ни малейшего значения. Опереточный злодей размашисто, с закорючками, начеркал на бумаге два слова на латинице. Нотариус ожидал, что раскосый паренек в противовес сему безобразию поставит корявый крестик, но тот медленно и аккуратно написал свою фамилию и инициалы. Прав оказался Скоромыслов, молодчик этот не так прост! И ладно, прочь лишние мысли — время заняться делом.

— А теперь, господа, закончим процедуру. Прошу, протяните ваши левые руки.

Нотариус взял своих клиентов за запястья, будто мерил пульс, прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Для франта, похоже, сама процедура была не в новинку, а вот парнишка широко раскрыл глаза, когда тонкая светящаяся нить начала обвивать руки клиентов, будто бы стремясь навсегда пришить их друг к другу.

— Скрепленное словом трех честных людей да будет нерушимо, — Макар Мартынович скороговоркой пробормотал заученную еще в студенческие годы абсолютно необязательную формулу, и нить, замкнувшись своими светящимися концами, исчезла.

— И почему основную часть людской массы составляют восторженные идиоты? — уронил в пространство риторический вопрос сэр Бенедикт, спускаясь по ступеням нотариальной конторы. Лутфи только удивленно вскинул взгляд на доктора, и тот продолжил: — Нет, я вовсе не о господине нотариусе, он-то как раз молодец: стряс с меня кругленькую сумму за свои услуги, не вникая в подробности, — так и кошелек набит, и совесть не ворочается. Говоря об идиотах (а, чувствую, говорить о них с этих пор мне придется часто), я подразумеваю и буду подразумевать в дальнейшем прежде всего вас, мой наивный сребролюбивый друг. Честное слово, кажется, Глафира петуха на суп и то выбирает придирчивей и дольше, чем вы выбирали себе сегодня место службы.

Криптозоолог наигранно засмеялся.

— И за что мне все это? Ну что вы смотрите, словно теленок на мясника? Скажите уже что-нибудь.

— Что сказать, барин? — пролепетал Кусаев, ошарашенный такой внезапной переменой в своем работодателе.

— И правда, что тут говорить? Знаете, почему мне пришлось ради договора с вами, простофилей, тащиться к нотариусу? — Франт любовно потер набалдашник зонта, вырезанный в виде головы гончей. — Потому что еще ни один слуга не продержался у меня дольше месяца.

— Что с ними стало? — дрожащим голосом спросил Лутфи, чувствуя, как голова наливается знакомой сонной тяжестью. Только не сейчас! Только не приступ! Поскорее бы спуститься с опасной лестницы!

— О, а я смотрю, вы хладнокровны, как никто другой. — Сэр Бенедикт застыл на нижней ступени и не без любопытства повернулся к своему слуге, прокручивая трость затянутыми в перчатки пальцами. — Последний из них разбил себе голову о каменный парапет… сам, сознательно — тремя точными ударами.

Тут молодой человек не выдержал, оттолкнул разглагольствующего Брута и в три прыжка слетел с лестницы. Последним, что он запомнил, прежде чем сознание покинуло его, был возмущенный окрик доктора:

— Бежать бесполезно! У нас договор!

А затем Лутфи оказался в кромешной темноте, за мгновение до этого почувствовав удар собственного тела о землю.

Когда молодой человек снова открыл глаза, в поле его зрения тут же возникло бледное вытянутое лицо криптозоолога.

— Нарколептик! — верещал Брут и хватался за шею. — Меня, МЕНЯ брил нарколептик!

Кусаев даже как-то не удивился, что новый хозяин так быстро определил его мудреный диагноз. Наоборот, по-глупому обрадовался — несмотря на скверный характер, доктор оказался сведущ в своем деле.

— Бенедикт, прекратите истерику, — раздался спокойный голос Анфисы Ксаверьевны, из чего Лутфи сделал вывод, что, пока он спал, его тело успели перевезти от нотариуса обратно во флигель на Пекарском. — Заметьте, мы с вами сами не задали этому несчастному ни единого вопроса о его здоровье.

— Прекратить истерику?! Посмотрел бы я на вашу истерику сегодня утром, если бы он отключился во время бритья! С одной стороны бессознательное тело, с другой — обезглавленное! — Сэр Бенедикт успешно изобразил покойника и снова повернулся к слуге, который с виноватым видом уже приподнимался на локте. — Да как у вас вообще рука поднялась?

Лутфи промолчал. Молчать в нужное время было одним из его ценнейших качеств. Только представьте, что стало бы с доктором, вздумай молодой человек честно заявить: «Я подумал, что все обойдется».

— Бенедикт, мы тоже с вами хороши: так спешили нанять слугу, что не проверили человека, — Анфиса Ксаверьевна силой усадила своего квартиросъемщика на диван, — и, что уж греха таить, сами немало скрыли от этого бедняги. Ладно я — глупая женщина, но вы-то гордитесь своей проницательностью. — Заметив, что доктор начал багроветь, она поспешно добавила: — Нет смысла теперь об этом говорить. Редкий недуг не помешает ему выполнять большую часть работы и быть вам помощником, ну а побриться можете и сами.

— Ах, женщины! Если бы дело было только в бритье! Я хочу выглядеть грозным и харизматичным, Анфиса Ксаверьевна. Кусаев, вы знаете, что такое «харизматичный»? Это понятие не будет согласовываться с вашими постоянными обмороками! — Казалось, еще секунда — и доктор начнет дышать огнем и разорять деревни.

— Бенедикт, право, вы впадаете в детство.

— Да, я впадаю! Потому что это моя детская мечта: быть серьезным и загадочным, навевать ужас и чтобы за мной непременно шел подтянутый слуга, отвечающий на все мои распоряжения «да, сэр». А что мы имеем? Какая уж тут загадочность, какой страх, если я вынужден был волочить этого крепыша на своем горбу до ближайшей пролетки?!

Криптозоолог нервно забегал по комнате, потом вдруг остановился.

— Собирайтесь, болезный юноша, сейчас мы вместе отправимся к нотариусу и потребуем отменить действие договора.

— Нет! — одновременно воскликнули домовладелица и новый слуга.

Сэр Бенедикт змеей скользнул к постели больного, кончиком зонта, который почему-то остался при нем даже в комнате, приподнял его лицо к себе и, глядя прямо в упрямые глаза-семечки, прошипел:

— А ну-ка, повторите.

— Нет, — твердо сказал Лутфи, не собираясь сдавать позиции, коль уж райская птица удачи залетела к нему в окно. Птица эта, правда, обратилась коршуном, но молодой человек слышал, что приручают и коршунов — достаточно кожаных перчаток и колпачка на голову пернатого.

— Бенедикт, не давите на мальчика. — Анфиса Ксаверьевна мягко, но решительно вынула зонт из рук своего квартиросъемщика.

— Этот мальчик еще пожалеет, что переступил порог моего дома!

— Бенедикт!

— Да через день-другой он будет готов на руках меня нести до нотариуса! Еще ни одно человеческое существо не было способно выдержать притеснений от сэра Бенедикта Брута! — высокопарно пообещал криптозоолог, только что не метнув в пол молнию, как Зевс, в подтверждение своего всемогущества.

— Очень приятно, что вы считаете меня богиней, — с ложной скромностью опустила глаза Анфиса Ксаверьевна, чем очень ловко разрядила накалившуюся обстановку.

— Вы… исключение, — махнул рукой доктор, благоразумно проглотив слово «досадное».

— Где одно, там и два, — туманно сказала домовладелица.

— Если вы вздумаете ему помогать, — рассерженно начал Брут, — я… я…

— Съедете от меня? — лукаво подсказала женщина.

— Не дождетесь!

— Тогда не пугайте мальчика!

— Я сказал хоть слово неправды, Анфиса Ксаверьевна?

На этот провокационный вопрос мудрая женщина предпочла не отвечать.

— У него спокойный характер. Уверена, он станет вам отличным помощником.

— Да какой из этого спящего красавца помощник? — процедил Брут уже с дивана. Впрочем, дышать начал немного ровнее и оценивающе посмотрел на Лута.

Под этим взглядом Кусаев внезапно почувствовал, как его веки начинают тяжелеть, и через секунду снова отключился, успев уловить очередной полный негодования вопль хозяина.

IV

Через полчаса приведенный в сознание Лут наблюдал, как сэр Бенедикт приглаживает и без того идеальные виски перед зеркалом.

— Ну, чего вы ждете, Кусаев? Или я сам должен сбегать за саквояжем, приготовить шляпу, очки и зонт, а перед выходом еще почистить вам башмаки? Давайте-давайте, вперед, как голодная чупакабра за стадом горных козочек!

Про козочек Кусаев не совсем понял, но быстро сориентировался и нырнул в открытую дверь гостиной, где доктор оставил свой саквояж, затем кинулся в кабинет к специальной витрине, за которой еще раньше заметил целую выставку различных очков с разноцветными стеклами от синих до неприлично розовых. Какие же выбрать? Тут Лутфи припомнил, что на хозяине помимо черной, почти траурной одежды надет еще и шейный платок в едва заметную красную крапинку, и, чувствуя себя тонким ценителем моды, вынул пару с красными стеклами в серебряной оправе.

Но криптозоолог почему-то не оценил его утонченного вкуса.

— Анфиса Ксаверьевна! — воззвал он к своей домовладелице, которая не без интереса следила за сборами. — Он еще и дня не провел в этом доме, а уже пытается совершить самоубийство таким изощренным способом!

— Принеси-ка лучше желтые, дружок, — мягко подсказала женщина. — От этих доктор звереет.

«Куда уж больше?!» — подумал Лутфи, но благоразумно смолчал.

— Как это очень по-русски: называть май сэйкрид рэйдж этим грубым словом «звереет».

— Бенедикт, я уже три месяца наблюдаю за вашей так называемой священной яростью, и поверьте мне, слово «звереет» описывает ее как нельзя более точно.

— Ничего вы не понимаете… — В этот момент явился Лутфи вместе с очками радостного цыплячьего цвета (которые, оказавшись на носу у сэра Бенедикта, почему-то моментально превратили его в злую худую сову) и начал упаковывать своего нервного хозяина в сюртук, шляпу и уличные туфли.

— Ошейник не забудьте, — рявкнул криптозоолог, уже стоя в самых дверях.

Лутфи в панике огляделся и заметил на тумбочке ошейник, украшенный темными матовыми камнями и парочкой серебряных шипов. Схватил украшение, но что с ним делать, сразу не сообразил. Хозяин тем временем ждал, недобро постукивая зонтом по порогу. Молодой человек еще раз оценил весь экстравагантный наряд доктора, и его озарило. Кусаев решительно шагнул к сэру Бенедикту и попытался застегнуть ювелирное изделие у него на шее, за что тут же не слишком больно, но обидно получил зонтом по рукам.

— Вы что, собираетесь вести меня к клиенту на жестком поводке? — оскорбленно спросил Брут. Анфиса Ксаверьевна, наблюдавшая эту сценку, вытирала пальцами слезы, выступившие на глазах от смеха.

Только тут паренек заметил, что на тумбочке, где лежал ошейник, находилась еще и странного вида палка, конец которой явно предназначался для того, чтобы крепиться к застежке на «ювелирном украшении». «Так это ошейник для животного!» — осознал свою ошибку несчастный и умудрился покраснеть, несмотря на плотный загар.

— Бенедикт, а вы бы неплохо смотрелись в таком виде на улице! — подлила масла в огонь домовладелица.

— Простите, барин! — с таким жаром воскликнул Лутфи, будто готовился рухнуть на колени и удариться головой об пол.

Сэр Бенедикт поморщился.

— Кусаев, вы мне бросьте эти крепостные замашки. Вам разве дед не рассказывал, что его освободили еще в шестьдесят первом?

— У вас есть еще один домашний питомец? — осторожно спросил Лутфи. — Мы берем его с собой?

— Единственный питомец, который у нас теперь есть, это ваш мозговой слизень, и, судя по всему, он уже обглодал все что можно и дожевывает мозжечок. — Сэр Бенедикт отобрал у слуги ошейник и положил его в свой саквояж. — Табличка «криптозоолог» на двери вам ни о чем не говорит?

— Вы лечите экзотические болезни и буйнопомешанных?

Доктор отчего-то перестал хмуриться и даже несколько саркастически улыбнулся.

На крыльце Анфиса Ксаверьевна неожиданно схватила Лута за локоть и ободряюще его пожала.

— Ты только не пугайся — юмор у него такой. На клиентах срываться нельзя, вот он на слугах и отыгрывается. И в слизня не верь…

— Я и не верю, — всерьез обиделся Лутфи. Что, его за ребенка принимают, во все эти сказочки верить?

— Да мало ли, — неопределенно сказала женщина. — Твой предшественник наслушался вот, а потом возьми и расшиби себе голову об стену, чтоб этот самый «слизень» у него там не ползал.

«Так ему и надо, дятлу», — подумал Кусаев. Неудивительно, что после таких происшествий сбрендивший доктор считает всех вокруг идиотами.

Первый пациент, как оказалось, жил в одном из респектабельнейших районов Князьгорода. Взойдя по широкой мраморной лестнице, Лутфи приосанился, памятуя о том, насколько его хозяин печется о впечатлении, производимом на других. Уж тут Кусаев не подведет — всего-то и надо, что копировать поведение чванливых дворецких и лакеев, которые вытягивались по струнке, делали кислую мину и молча излучали подобострастие. Росту для внушительности молодому человеку не хватало, но вот делать кислые мины он был мастак — так что на его фоне сам Бенедикт Брут мог показаться жизнерадостным добряком.

Их с почтением встретил престарелый слуга и проводил в одну из малых комнат на первом этаже. Лутфи уже мысленно выдохнул, гордый тем, что так хорошо справляется со своей новой ролью, как возникло непредвиденное обстоятельство. Едва дверь в комнату открылась, им навстречу выбежало странное существо размером со среднюю собаку, покрытое перьями и чешуей. Оно с радостным клекотом обвилось вокруг ног Лута и, цепляясь лысыми лапами за его штанину, полезло вверх. Молодой человек оцепенел, успел услышать только саркастический смешок хозяина: «О, Кусаев, би прауд оф ёсэлф, вас приняли за легкую добычу» — и после этого отключился в третий раз за день.

Заметив, что Лутфи сползает по стенке, сэр Бенедикт с показной невозмутимостью остановил его падение правой рукой и, подозвав лакея, кивком головы указал на бессознательное тело.

— Я с багажом. Не трясите, не вскрывайте, сложите на кресле у входа. Начнет шевелиться — отправьте ко мне.

Несмотря на крайнее удивление, пожилой лакей подхватил парня под мышки и, ухмыляясь в пышные усы, поволок в указанном направлении.

Сам же криптозоолог твердой походкой прошел в комнату, на ходу поглаживая клочок белых перьев на холке странного существа, которое привело его слугу в такое волнение.

Очнувшийся Лутфи первым делом подошел ко входу в гостиную и в полнейшем недоумении стал свидетелем того, как сэр Бенедикт любовно осматривает давешнюю крылатую ящерицу с белым пятном на голове.

— Так вы чудовищный доктор? — только и смог спросить молодой человек, но тут же, поняв, что сморозил откровеннейшую глупость, поправился: — То есть я хотел спросить, вы монстров лечите, барин?

— Вы на редкость быстро соображаете для такого впечатлительного храбреца. Я-то все думал: когда же вы догадаетесь, до окончания нашего контракта или после? Ну что застыли? Идите, помогайте. Держите этого красавца за крылья.

— А кто он?

Кусаев приблизился с некоторой опаской, и, как оказалось, не зря.

— Василиск.

— Матерь божья! — От неожиданности Лутфи отпрянул и, не удержав равновесия, с размаху сел на пол. — Так он же одним взглядом меня в камень!

— Все это выдумки и невежество, — безапелляционно заявил «чудовищный доктор», ласково почесывая монстра по чешуйчатому брюху, что вызывало особое удовольствие и у криптозоолога, и у его пациента. Глядя на такую идиллию, Кусаев тоже на миг успокоился, поднялся с пола и с легкой гримасой взялся за крылья ящерицы. Только тут сэр Бенедикт отвлекся от почесывания и продолжил: — Он не взглядом превращает все живое в камень, а ядом.

Лутфи со звуком втянул воздух и очень медленно отошел от своего хозяина и невинно оговоренного народной молвой чудовища. Молодой человек и раньше подозревал, а теперь был абсолютно уверен в том, что высшее общество состоит из одних сумасшедших.

— Так-так-так, глазки не закрываем (это я вам, вам, Кусаев), на пол не падаем! Взяли моду! Что вы как барышня перед крысой?!

«Ничего себе крыса!» — подумал Лутфи.

— Удалили у него уже клыки — все подчистую. Это первое, что делает любой добропорядочный браконьер в Европе. О-о-о, знали бы вы, сколько стоят клыки василиска на черном рынке! Сами бы сейчас первыми в пасть к нему полезли! А ну, держите крылья!

В дверь просунулось обеспокоенное старушечье лицо — хозяйка беззубого василиска.

— Правда, крылья у Ромашки прелесть? Так и хочется подержать в руках. — Дребезжащий голосок был полон гордости и энтузиазма.

— Что мне и хочется подержать в руках, так это горло человека, который сотворил подобное с животным, — с раздражением пробормотал себе под нос сэр Бенедикт.

— Что-что вы сказали, доктор? — переспросила туговатая на ухо старуха.

— Я говорю, что вы с крыльями ее делали? — повысил голос криптозоолог и улыбнулся, но улыбка эта показалась Луту устрашающей. — У вашей Ромашки весь маслянистый слой с перьев сошел. Признавайтесь, мыли?

Старуха застенчиво, как девица, опустила маленькие глазки и, теребя завязки чепца, призналась:

— Мыла.

— И одеколоном брызгали?

— Брызгала. Так ведь, батюшка, смрад от нее стоит — аж тошно.

Криптозоолог глубоко вдохнул и, судя по всему, мысленно досчитал до десяти. Где-то в районе семи Лутфи испугался, что сейчас его хозяин порешит старушку, но обошлось.

— А чем кормите?

— Ну, знамо чем: рыбкой разной, как продавец наказывал.

— Цыплятами кормите и мышами!

Незадачливая хозяйка в возмущении раскрыла рот, но сэр Бенедикт припечатал:

— Живыми! И тогда запаха не будет. А еще раз вздумаете мыть крылья — тут и завянет ваша Ромашка.

Во второй половине дня криптозоолог и его новоиспеченный слуга посетили еще несколько домов, и надо сказать, что практически ни в одном из них не было меньше двух этажей и четырех колонн. Прозорливый ум мог немедленно сделать соответствующие вычисления и предположить, что доход у доктора очень и очень неплох и что жить он мог бы вовсе не в Пекарском переулке, а, к примеру, на той же Дубовой аллее или Зеленом проспекте, где и большинство его клиентов. Поэтому, близко (почти интимно, если вспомнить процедуры, проведенные василиску) познакомившись с пациентами сэра Бенедикта, Лутфи начал всерьез пересматривать свое отношение к плате в двадцать пять рублей.

Правда, он, как неунывающий оптимист (в противовес своему новоявленному хозяину), нашел и положительные стороны в их первом совместном обходе. Взять, к примеру, гарпию. «Что положительного может быть в гарпии?» — удивитесь вы. И будете правы: в самой гарпии — ничего, но если к ней приложить хозяйку, одаренную творчески, но, к сожалению, никак не интеллектуально, то комический эффект налицо. Или, вернее сказать, на морду…

Так вот, увидев гарпию в атласной юбочке и кружевном чепце, даже сдержанный Лутфи не смог спрятать несколько безумной улыбки. А уж когда тварь стала еще и вертеть складчатой мордой из стороны в сторону, втягивая воздух круглыми ноздрями и пофыркивая, то и вовсе разразился гомерическим хохотом. К сожалению, сэр Бенедикт испортил Луту радостный момент, ледяным тоном попросив молодого человека ждать за дверью и подобострастным объяснив хозяйке монстра, что слуга у него слабоумный и взят исключительно из жалости. После чего эта добрая женщина (издевающаяся над бедными гарпиями) вынесла Кусаеву на порог сладкий пирожок и кружку молока.

Можно было бы считать, что первый день на новом месте прошел довольно сносно, если бы не личность самого криптозоолога. Много повидавший Лутфи уже не обращал внимания, когда предыдущие хозяева срывались на крик, мат и иногда даже не чурались рукоприкладства, но ругань сэра Бенедикта была особого свойства. Во-первых, он никогда не поднимал свой голос до крика (пожалуй, исключая только тот момент, когда узнал о болезни Лута, но это не в счет). Во-вторых, если и использовал нецензурные выражения, то только на своем специфическом английском, которого парень, естественно, не понимал. Узнав об этом, кто-то может сказать: «Да брось ты, твой хозяин — безобидный мужик!», но странное дело, при всей кажущейся безобидности своими высказываниями сэр Бенедикт вызывал у миролюбивого Лута только одно желание — воткнуть в криптозоолога его же зонт, а потом скормить тело одному из экзотических пациентов. Каждый раз, как молодой человек прокручивал в своем богатом воображении эту сценку (а чем дальше, тем больше интересных подробностей и действующих тварей в ней появлялось), его немного отпускало, и Кусаев находил в себе силы выслушивать реплики доктора с каменным лицом. Так что к концу первого дня Лутфи уже четко определился с тем, что отдает предпочтение гидре перед гарпией в нелегком деле поедания бренных останков сэра Бенедикта Брута.

После ужина (во время которого сэр Бенедикт умудрился основательно обработать своего слугу требованиями элегантной сервировки стола и рассуждениями о том, как бесстыдно лежат куриные ноги на его тарелке) Анфиса Ксаверьевна потихоньку вызвала Лута на личный разговор.

— Присаживайся, голубчик, не стесняйся. — Домовладелица указала на крохотный диванчик, который стоял напротив окна в ее не менее крохотной гостиной. — Угощайся грушами, пока я буду делиться с тобой секретами безопасного общения с господином доктором.

Кусаев удивленно взял грушу и сел.

Анфиса Ксаверьевна заговорщически ему подмигнула. Надо отметить, что и на это подмигивание, и на составление подробнейшей инструкции по обращению с криптозоологом она имела полное право ветерана кровопролитных домашних битв. Когда Брут впервые появился на пороге ее дома, желая снять для себя жилье, он был так же «приятен» в общении, как сейчас. До Пекарского переулка ему успели отказать в найме квартиры как минимум в четырех местах, и в трех из них сэр Бенедикт успел поговорить с хозяевами не более пяти минут.

Прогресс доктора в сфере человеческого общения двигался медленно, но и эти крохи можно было целиком и полностью записать на счет домовладелицы. Анфиса Ксаверьевна только смеялась на его ядовитые реплики, улыбалась, называя «шутником» и «сквернословом». А уж фраза «Бенедикт, вы такой забавный» доводила криптозоолога до белого каления. Она бранила его костюмы, советовала портных и сапожников, составляла компанию при походе к парфюмеру и ювелиру. Так что по истечении всего лишь трех месяцев сэр Бенедикт стал настолько домашним, насколько это было возможно, и буквально ел у нее с рук, находясь при этом в полном неведении относительно произошедших с ним метаморфоз. Будь Анфиса Ксаверьевна лет на десять моложе, вероятно, в доме замаячил бы призрак Гименея, но так ни квартиросъемщику, ни домовладелице подобная мысль даже не приходила в голову.

— Ты, должно быть, заметил, что сэр Бенедикт несколько невоздержан в своих выражениях, — начала она. — Мой тебе совет: обращать на это как можно меньше внимания.

Лутфи изобразил на лице легкое недоверие.

— Представляй, что он большой гудящий жук. Если мысленно надеть на него железную кастрюлю, жужжать он не прекратит, но будет биться о ее стенки с забавным и гулким стуком, не причиняя вреда никому, кроме себя самого.

Кусаев улыбнулся: кастрюля на голове сэра Бенедикта в его воображении смотрелась очень заманчиво.

— Среди твоих знакомых и родственников есть юноши в гадкой поре четырнадцати лет? — внезапно спросила Анфиса Ксаверьевна.

Молодой человек кивнул, вспомнив парочку двоюродных братьев.

— Так вот, сэр Бенедикт со своей неуравновешенностью и театральностью требует такого же отношения, как и они. Ненавязчивая опека — вот самый правильный стиль поведения. Ты меня понимаешь?

Лутфи закивал. Он действительно понимал. И с уникальной сообразительностью мотал советы на ус. Так что теперь можно было не сомневаться, что к воспитанию сэра Бенедикта будет приложена не только материнская рука Анфисы Ксаверьевны.

V

На следующее утро сэр Бенедикт брился сам, мрачно поглядывая то в зеркало, то на своего новоиспеченного слугу. Причем, вопреки всем ожиданиям, брился довольно умело. Видно, ему приходилось делать это уже не раз. Лутфи покорно стоял рядом и держал в руках полотенце.

— Кусаев, скажите, вы изучали геометрию в школе? — внезапно отвлекшись и оставив свое драгоценное лицо наполовину в пене, спросил хозяин.

Парень вздрогнул.

— Нет.

— Заметно. Будьте любезны, встаньте так, чтобы при внезапном падении не задеть меня.

Молодой человек поспешно отошел, но вот беда — из-за невеликих размеров комнаты и загроможденности ее мебелью для выполнения приказа оставалось только распластаться по стене рядом с туалетным столиком. Едва Лут в полной мере ощутил себя ящерицей, как после легкого стука в комнату вошла Анфиса Ксаверьевна, неся на подносе чашку кофе и утреннюю газету. Она сочувственно взглянула на парня:

— Ну что, Бенедикт, все еще не наигрались?

Брут пробурчал нечто неразборчивое и стал сосредоточенно добривать вторую половину лица. Домовладелица поставила поднос на стол и, обернувшись к Лутфи, заметила:

— Вся прелесть контракта, который вы заключили, не только в том, что доктор может вести себя как ему вздумается, но и в том, что ты можешь отвечать ему тем же, не рискуя быть уволенным…

— А, дэм’ит! — Сэр Бенедикт аж порезался. — Анфиса Ксаверьевна, не хотите начать колонку вредных советов для прислуги в «Князьгородском вестнике»? Я вас порекомендую, главный редактор недавно лечил у меня свою саламандру.

Женщина лишь подмигнула Луту, словно непоседливая школьница, и выскользнула за дверь, бросив на прощанье:

— Наслаждайтесь обществом друг друга, господа.

— Знает, что я ей слова сказать не могу, и пользуется… — беззлобно бубнил хозяин себе под нос, пытаясь остановить кровь из пореза на щеке.

Действительно, ругаться с арендодателем самоубийственно, особенно когда никто другой не спешит распахнуть тебе двери собственного дома. Феликс Рафаилович Любчик, имя которого значилось на табличке при входе в особняк, при жизни приходился Анфисе Ксаверьевне мужем и завещал свой дом сыну и наследнику, по малолетству еще не вступившему в права.

— Полотенце, — не глядя в сторону слуги, скомандовал сэр Бенедикт. Лутфи прищурил свои и без того узкие глаза и протянул в его сторону полотенце, но при этом не сделал ни шага, чтобы отойти от стены. Пальцы доктора несколько раз схватили воздух, прежде чем он отвлекся от зеркала и грозно посмотрел на молодого человека. — Кусаев, вы прилипли? Вода и мыло в этом доме пока еще бесплатны — не пренебрегайте.

— Пять минут назад вы приказали стоять так, чтобы на вас не упасть. Нестыковочка-с. — Лутфи и сам не знал, откуда в его речи взялось это шипящее «с». На самом деле он всего лишь хотел сказать, что один приказ противоречит другому, но не нашел для этого иных слов. Выдержке парня можно было позавидовать: в подобной ситуации восемь из десяти его сверстников не выдержали бы изумленной ярости во взгляде Брута.

— Вот как? — Криптозоолог тоже прищурился, встал, выдернул у слуги полотенце из рук. — У вас присутствует чувство юмора, Кусаев. Это хорошо. Чувство юмора — это признак здоровья личности, а то, признаться, вчера я в вас сомневался.

В этот день доктор собирался навещать пациентов в собственном экипаже, поэтому Лутфи встал пораньше и приготовил все к выезду. Пусть его расторопность и осталась неотмеченной хозяином, но оказалась очень кстати, когда с самого утра к ним в дом прибежал мальчишка-посыльный с краткой запиской от очередного клиента. Так что благодаря стараниям камердинера (иногда Кусаев пробовал называть себя именно так) выехать смогли немедленно.

Правда стоило Луту прикоснуться к вожжам, как их тут же подцепил зонт криптозоолога, с которым тот, похоже, не расставался в любую погоду.

— Кусаев, вы мне бросьте эти свои суицидальные наклонности! — Сэр Бенедикт медленно натянул на руки шикарные черные замшевые перчатки и взялся за вожжи сам.

Ехать оказалось не так уж далеко. Дом генерала Кайманова представлял собой одиозное здание, построенное в одном из древнейших и распространеннейших стилей «завидуй и бойся». Но надо отметить, что зданию лет было больше, чем могло бы быть сейчас его хозяину, поэтому сие архитектурное бахвальство, скорее всего, не имело к высокопоставленному сановнику никакого отношения. Зато ливрея дворецкого, расшитая без всякой меры золотом и галунами, являлась недвусмысленным намеком на личность хозяйки.

Намек не замедлил оправдаться, когда генеральша не побрезговала лично выйти и поприветствовать прибывшего доктора. Тщательно уложенные локоны, платье, в котором многие не постеснялись бы прийти на званый вечер, и чересчур яркие губы, вызывающие подозрение, что их коснулось такое запретное в высших кругах средство, как помада. Вообще, криптозоолога встречали на редкость единодушно: домашняя челядь только что не размахивала разноцветными флагами, как во время торжественного проезда государя императора по Дубовому проспекту. Слуги застенчиво выглядывали из-за колонн, балюстрад, дверей, окон и достаточно громоздких предметов интерьера. Полюбоваться на экзотического доктора также вышли генеральские дети: мальчик лет двенадцати и девочка не больше семи, а с ними их учитель и гувернантка. Сэр Бенедикт, польщенный подобным вниманием к собственной персоне, чопорно поклонился:

— Ваше превосходительство, позвольте отрекомендовать себя: Бенедикт Брут. Для меня большая честь, что вы соблаговолили встретить меня лично.

— Ах, сэр Бенедикт, ну что вы, какой вы скромник! — жеманно махнула рукой генеральша то ли на Брута, то ли прогоняя слуг, которые поспешили скрыться, если не из помещения, то хотя бы с глаз хозяйки. — Модные салоны полнятся самыми фантастичными рассказами о вас! Вы становитесь знамениты! Да и дети хотели посмотреть на «чудовищного доктора»! Милые проказники так вас и прозвали! Прелестно, не правда ли?!

Поверьте, автор не сошел с ума на почве любви к восклицательным знакам, просто голос светской дамы в конце каждой фразы взлетал до таких невообразимых высот, что эти восторженные знаки буквально повисали в воздухе. Еще немного — и герои перестали бы видеть друг друга в лесе их точек и вертикальных линий.

Сэр Бенедикт, конечно же, тоже не мог не слышать этих восклицаний и поэтому, напыжившись от воображаемой популярности (откуда ему знать, что генеральша разговаривала в такой тональности даже с лакеями), старался сохранить хотя бы иллюзию неприступности.

— Весьма польщен.

— Сэр Бенедикт, а это правда, что вас посвятила в рыцари сама английская королева?!

— Да, королева Виктория — славная старушка, — небрежно бросил Брут, растерявший остатки совести в лучах собственной славы.

— Ах, какая прелесть! Как волнительно!

— Forgive me my intrusion, sir, — внезапно подал голос учитель, до этого незаметной тенью стоявший за плечами своих воспитанников, — but I must notice that your Russian is too fluent for a foreigner.[1]

Казалось, за плечами сэра Бенедикта кто-то погасил источник света. Криптозоолог напрягся и со сдержанно-ядовитой улыбкой спросил:

— Мау I ask the great linguist, what country is so blessed to be his Homeland?[2]

— Deutschland, sir.[3]

— Hmm, I say, your English is too good for a burger.[4]

— Wish I could say the same,[5] — не остался в долгу немец.

Мужчины смерили друг друга долгими пронзительными взглядами, которые, к счастью, были вовремя прерваны не менее пронзительным смехом хозяйки.

— Ах, это так мило, когда иностранцы встречаются друг с другом на чужбине! Их буквально невозможно оторвать друг от друга!

Лутфи нервно переступил с ноги на ногу — ему тоже показалось, что скоро сэра Бенедикта невозможно будет оторвать от этого немчика, потому что доктор явно собирался вцепиться в него зубами не хуже призового ротвейлера. Генеральша, ведомая безошибочным инстинктом человека, съевшего не одного ротвейлера на светских вечерах, подошла к криптозоологу, сверх меры раскачивая богатым подолом, и взяла под руку.

— Сэр Бенедикт, я думаю, пора посмотреть на пациента! Пройдемте в кабинет моего мужа!

Ни Лутфи, ни тем более доктор даже не удивились тому, что животное держат не в клетке или специальной комнате, а в генеральском кабинете. Одни особо ретивые хозяева вообще целовали на ночь свою химеру, прежде чем укрыть ее ярким детским одеяльцем с медвежатами, хотя ни один готический храм не побрезговал бы украсить свой водосток мордой, которая потом высовывалась из-под этого милого одеяльца.

Кабинет генерала Кайманова представлял собой занятное помещение. Конечно, до кабинета криптозоолога ему было далеко, но тут тоже было на что посмотреть: по стенам развешаны карты и странные буквенно-числовые таблицы, на полках шкафа помимо книг располагались механические конструкции непонятного назначения (похожие то ли на телеграф, то ли на печатную машинку), и лишь детские рисунки, расставленные между ними, нарушали общую атмосферу. Портрета хозяина нигде не наблюдалось, так что о внешности сановника оставалось судить только по работе кисти его дочери, где вся семья была изображена в полном составе: генерал и его сын в камзолах, каждый с цепочкой от золотых часов в кармане, генеральша с дочкой в длинных платьях и с веерами.

Помещение оказалось достаточно просторным, чтобы вслед за хозяйкой, доктором и его камердинером туда без труда зашли генеральские дети вместе со своими воспитателями. Сэр Бенедикт раздраженно выдохнул, но только Луту стало понятно, что, если бы не генеральша, иностранец бы выставил весь этот квартет вон к горгульей бабушке.

— Где же животное?

Да, Кусаеву тоже очень хотелось знать, где животное, и еще больше, что это за животное, — прежде всего из соображения личной безопасности. Откуда-то с верхней полки секретера со стуком спрыгнул черно-белый кот с лоснящейся шерстью. Лутфи вздрогнул.

— Это Маркиз! — гордо оповестила посетителей генеральская дочка и с небывалой сноровкой сграбастала питомца на руки, не дав тому шанса скрыться.

— Это кот, — обвиняюще сказал криптозоолог, видимо начиная подозревать, что его спутали с обычным ветеринаром. После такого оскорбления никакие регалии мужа не защитили бы генеральшу от языка сэра Бенедикта. — Где мой пациент?

— Посмотрите под столом, — пискнула девчонка, прячась за многострадального кота. — Он там часто сидит.

Брут незамедлительно последовал детскому совету и постучал по крышке массивного генеральского стола. На стук с другого края показалась тупоносая, сплошь покрытая роговыми наростами голова и вопросительно уставилась умными глазами на криптозоолога. Если верить размеру морды, чудовище было никак не меньше сенбернара. Не дождавшись незамедлительной реакции на свое появление, монстр то ли зевнул, то ли улыбнулся и показал собравшимся массивный белый передний зуб.

Лутфи мысленно выдохнул, ибо, судя по форме этого зуба, чудовище было травоядным. Доктор, наоборот, набрал побольше воздуха в грудь, чтобы тут же его весь использовать.

— Клянусь жабрами Лохнесского чудовища, это же фуцанлун! Настоящий фуцанлун! Где вы его взяли?! — Сэр Бенедикт будто бы заразился восклицательными знаками от генеральши и, утратив былую чопорность, буквально запрыгал вокруг пациента, на поверку оказавшегося помесью бульдога и гигантской ящерицы. Ящерица, в свою очередь, не осталась в долгу и с не меньшим восторгом запрыгала вокруг сэра Бенедикта, издавая какие-то утробные звуки, которые, скорее всего, в переводе с драконьего тоже должны были означать: «Клянусь бровями Конфуция, это же криптозоолог! Настоящий криптозоолог! Где вы его взяли?!» Подобное взаимное восхищение продолжалось несколько минут, прежде чем доктор поднял голову и встретился с, мягко говоря, удивленными глазами всех присутствующих.

— Мама, а этот господин — учитель танцев? — в воцарившейся тишине тоненьким голоском спросила девочка.

— Конечно же, нет, дорогая! — ответила генеральша, больше обращаясь к Бруту. Доктор моментально опомнился и сделал вид, что увлеченно ощупывает фуцанлуна.

— Значит, он не будет учить Ватрушку?

— Ватрушку?! — вдруг нервно дернул щекой сэр Бенедикт. — Вы назвали фуцанлуна, величайшего из драконов, Ватрушкой? Фуцанлуна, прозванного потрясателем земли? А этого дра… драгоценного кота Маркизом?

— Конечно. — Только дитя могло не ощутить трагедии, которая была вложена в вопрос. — Маркиз красивый, а Ватрушка нет.

Доктор прижал к себе дракона так, словно намеревался защитить от несправедливого и жестокого мира.

Лутфи же со странной для своих лет мудростью подумал, что милыми и смешными именами люди называют животных вовсе не от пренебрежения, а совсем наоборот. Подумал, но по уже выработавшейся привычке ничего не сказал.

— Никогда не видела, чтобы этот зверь относился подобным образом к кому-нибудь, кроме моего мужа! — Хозяйка снова выбрала удачный момент, чтобы продолжить обольщение доктора.

— Позвольте провести маленькую лекцию, ваше превосходительство, — приосанился криптозоолог. — Все без исключения звери легко распознают вожаков, альфа-самцов, так сказать. Как среди своего вида, так и среди любого другого, в том числе человеческого.

— Как это волнующе! — всплеснула руками генеральша. — Из этого могло бы получиться интересное развлечение для моего суаре! Если чудовище выживет, конечно!

— Выживет? — насторожился Брут, моментально вылезая из шкуры альфа-самца.

— Ну конечно! Он проглотил часы, подаренные мужу самим императором! Вон и Генрих подтвердит!

Сэр Бенедикт посмотрел на немца с еще большим недружелюбием, а потом осторожно спросил:

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

— Вскройте ему брюхо! — сказала хозяйка тоном Червонной королевы, приказывающей отрубить Валету голову, и ее холеный палец пронзил воздух в направлении фуцанлуна. Восклицательный знак в этой фразе приобрел угающую остроту хирургического скальпеля.

Все вздрогнули.

Сэр Бенедикт сначала упрямо поджал губы, но потом все же выдавил из себя слабую улыбку.

— Ваше превосходительство, прежде чем резать животное, надо удостовериться, что оно проглотило эти часы. Есть ли тому свидетели?

— Он мог их проглотить! — отрезала генеральша Кайманова. — Эта тварь вечно жрет что ни попадя! Прежде чем объявлять о краже, я должна удостовериться, что они не в желудке у этого чудовища! О боже, что скажет муж, когда вернется?!

Она прислонила белую руку к напудренному лбу, но лицо при этом не выразило ни тени эмоции.

— Ватрушка постоянно живет в кабинете его превосходительства, — вставил немец. — И при этом часто глотает блестящие вещи.

Криптозоолог со вздохом снял зеленые очки с переносицы и сосредоточенно стал ощупывать дракона. Ватрушка же, довольный таким вниманием, выгибал спину, пускал слюни и лез целоваться. Сэр Бенедикт вызывал у него явное и непреодолимое обожание.

— Может быть, вы и правы, — наконец нахмурился доктор. — Что-то есть. В природе фуцанлуны заглатывают собственные яйца, чтобы спасти кладку от угрожающей опасности. Он вполне в состоянии проглотить довольно крупную вещь.

— Вы будете его резать? — вдруг срывающимся голосом спросил сын генерала, за что был награжден долгим оценивающим взглядом Брута.

— Очень может быть.

— И он умрет?

— Существует и такая вероятность, — с небывалой жестокостью по отношению к своему обожаемому Потрясателю Земли ответил сэр Бенедикт. — Ваше превосходительство, я заберу дракона? Проводить необходимые процедуры будет удобнее в моем доме.

— Я с вами! — неожиданно для всех воскликнул генеральчонок.

— Что с нами? — странным голосом, будто бы едва сдерживая улыбку, спросил Брут.

— С вами поеду… — насупился мальчишка, — чтобы дракон не сбежал.

— Вы меня очень обяжете, — голос криптозоолога стал медовым-медовым.

VI

Лутфи так и не понял, зачем генеральский сынок напросился с криптозоологом. Всю дорогу высокородное чадо глядело куда угодно, только не на доктора и своего питомца. Чем сей питомец беззастенчиво пользовался, настойчиво пытаясь воткнуть в Кусаева свой примечательный зуб. И почему все эти чудища перед Брутом разве что хвостом не виляют, а его камердинера все время норовят попробовать на вкус? Не расслабиться ни на секунду!

Казалось, как только сэр Бенедикт ступил в прихожую своего дома, то вместе со своим старомодным шелковым цилиндром снял и ту чопорность, которую надевал на выезд к пациентам. Респектабельный (или старавшийся казаться таковым) доктор вдруг схватил с крючка на стене вешалку от пальто и, размахивая ей, припустил по коридору с криком:

— Я проткну тебя своим крюком!

Следом весело поскакал Ватрушка, попутно сбив подставку для зонтиков.

Лутфи и генеральчонок только ошарашенно переглянулись и поспешили за ними. В гостиной они обнаружили криптозоолога, стоявшего на кресле, как заправский мальчишка. Вокруг нарезал круги ошалевший от столь необычной игры дракон.

— Ну что вы на меня так смотрите? Вы, Кусаев, ладно… Но молодой человек, как же так? — возмутился доктор, будто чем-то предосудительным занимались его слуга и клиент, а не он сам. — Вы не читали Барри? Крюк? Крокодил? Проглоченные часы?

Полный разочарования, что сценка не удалась, Брут слез с кресла.

— Вы, Кусаев, конечно, можете и дальше считать меня сумасшедшим, а можете взять крайнюю книгу со второй полки книжного шкафа и начать свой путь к просвещенному человечеству. Вы же, молодой человек, пройдемте со мной в кабинет. Вашим воспитанием придется заняться лично.

Неизвестно, что подразумевал под воспитанием сэр Бенедикт, но через полчаса генеральский сынок выскочил из кабинета с красным лицом и заплаканными глазами. Обстоятельство крайне странное, ибо такой субъект, как Брут, вполне мог использовать розги в воспитании детей, но обращаться так с сыном клиента — никогда! Тем более с сыном генерала!

— Кусаев!

Будь сэр Бенедикт некромантом, а не криптозоологом, призыв подобной мощи мог бы поднять всех мертвых с окрестных кладбищ — тугоухим не прикинешься. Лутфи вздохнул и с неохотой поплелся на голос хозяина. Доктор еще ладно, но находиться в одном помещении с в буквальном смысле точившей на него зуб монстрой очень не хотелось.

— Я уж думал, что вы опять валяетесь где-нибудь под дверью, — разыграл приятное удивление сэр Бенедикт. — Пора начинать осваивать азы профессии, если собираетесь быть моим ассистентом… А вы собираетесь, Кусаев, не надо делать скучного лица. Вы собираетесь быть моим ассистентом, потому что я вынужден терпеть неудобства в таких обыкновенных вопросах, как бритье и управление лошадьми.

Лутфи бы поспорил по поводу равнозначности замены, если бы была надежда, что его мнение затронет хотя бы самую тонкую струнку в черствой душе криптозоолога.

— Держите склянку. — Брут протянул только что изготовленную смесь. — Я открываю пасть, вы выливаете в нее микстуру. Все ясно?

Прежде чем молодой человек успел себя остановить, у него изо рта вырвалось:

— Чью пасть, барин?

Осознав ошибку, Лутфи съежился, готовясь вытерпеть поток язвительного красноречия, но сэр Бенедикт на редкость елейным голосом произнес:

— Драконью, Кусаев, драконью.

Доктор показательно погладил Ватрушку, который все это время беззаботно пофыркивал, переводя страшноватые, навыкате, глаза с одного человека на другого. Внезапно Брут зажал фуцанлуну ноздри левой рукой, а правой немного приоткрыл нижнюю челюсть. Слуга на удивление ловко залил содержимое склянки прямо в горло чудовищу.

— Вот и умница. — Сэр Бенедикт отпустил дракона и похлопал его по холке, будто обыкновенного пса. — Лутфи, вы умеете делать массаж?

— Массаж — это когда тело разминают? Эт я могу. — Кусаев щелкнул суставами жилистых пальцев и представил, как сейчас пройдется по мышцам хозяина, припоминая все незаслуженные обиды. Где ж это видано, чтобы тело промять, да без синяков? — Скидайте сюртук, барин!

— Не мне — ему. — Брут указал на своего пациента.

Юноша в полном недоумении взглянул на покрытого костяной чешуей дракона: Ватрушка умиротворенно икал после влитой в него микстуры.

— Если вы не уверены в своих силах, я покажу. — Голос доктора стал еще более мягким и ласковым, и это внушало Луту какие-то неясные подозрения.

Сэр Бенедикт продемонстрировал слуге круговые движения, которыми требовалось массировать шишкообразные выступы на шее монстра, а сам вышел из кабинета, бросив с порога:

— Позовите меня, когда закончите.

— А как я пойму, что закончил?

— Поверьте мне, вы поймете.

Как только дверь за хозяином закрылась, Кусаев начал массаж и обратился к дракону:

— Да вы с ним будто из одного яйца вылупились… но ты дружелюбнее…

Ватрушка рыгнул в знак согласия, обдав проявившего бунтарский дух слугу запахом свежепереваренных куриных тушек.

— Уф, вонища-то какая! Небось, все же не травкой питаешься.

Дракон с видимым удовольствием рыгнул второй раз, и до Лута, наконец, дошло, что имел в виду сэр Бенедикт, — но было уже поздно.

Вместе с третьим звуком чудовищной отрыжки молодой человек получил прекрасную возможность воочию убедиться, что фуцанлуны питаются отнюдь не травкой.

От неожиданности юноша вскрикнул, и на этот звук словно по волшебству в проеме двери появилась голова криптозоолога. Губы доктора оставались твердо сомкнутыми, хотя было видно, что душа улыбалась до ушей.

— Прекрасно, Кусаев, прекрасно! Вот видите, можете, когда захотите! А теперь быстренько приберите помещение — все найденные предметы отмыть и мне на стол. А потом идите мыться сами — дальше я управлюсь без вас.

Молодому человеку ничего не оставалось делать, как только осуждающе поцокать языком. В следующий раз он ни за какие коврижки не сунется к пациентам чудовищного доктора без кожаного фартука и в новехонькой одежде. Пусть даже светлейшему сэру Бенедикту придется подождать.

К своему удивлению, Лутфи действительно нашел на грязном полу пару предметов, которые так и не смог переварить этот глупый дракон. Но были это вовсе не часы. То, что слуга протянул довольному криптозоологу двадцать минут спустя, больше походило на детали какого-то механизма.

— А как же часы? — не удержался Кусаев, ибо размер шестеренок в его руках говорил о том, что всеядный ящер проглотил чуть ли не настенные с кукушкой.

— Часы придут позже, — неопределенно махнул рукой сэр Бенедикт, пряча находку в стол. — А как придут, пошлите сразу ко мне.

Эта фраза вконец сбила с толку и так недоумевавшего слугу. Каково же было удивление парня, когда спустя где-то час на пороге действительно появился генеральский сынок, зажимавший в руках золотую луковицу отцовского брегета.

— Отлично-отлично, возвращение блудного сына. — Криптозоолог весело раскачивал императорский подарок на пальце. — Ну что, молодой человек, будем каяться и получать законную порку или разыгрывать комедию дальше?

Мальчишка покраснел до корней волос.

— All the world's a stage… Вэри вэлл: мне тоже будет приятнее, если вы сможете сидеть, а я — получить полный гонорар. Не беспокойтесь, завтра я вручу вашей родительнице часы, а потом еще день буду притворяться, что забочусь о здоровье перенесшего операцию фуцанлуна. Вот видите, какой я добрый и отзывчивый дядька — самому тошно. А теперь отправляйтесь-ка домой, господин Кайманов, а то как бы вас родственники не хватились. Опять обвинят какое-нибудь несчастное чудовище. У них к этому склонность.

Когда пристыженный мальчишка скрылся в дверях, перекрывший вентиль своему красноречию сэр Бенедикт некоторое время пристально рассматривал генеральский брегет, а затем вынул из кармана брюк выплюнутые драконом шестеренки и взвесил оба предмета в руках.

— Лутфи, у вас нет, случайно, знакомого кузнеца половчей? — внезапно спросил он.

— Есть, а как же, — добросовестно признался молодой человек и сверкнул щелочками глаз, готовый выторговать какую-нибудь работенку для своих многочисленных родственников. — В Железной слободе — дядька, брат троюродный в Игнатинской, кум у сестры артель целую держит, да племяшей немерено. Вам какого, собственно, надо, барин? Враз сыщу.

— Целый клан Кусаевых держит в руках Князьгород? — усмехнулся Брут. — Скажите, а все ли ваши родственники в ладах с законом?

— Мы честные люди. — В голосе слуги впервые за долгое время мелькнула настоящая обида.

— Это прекрасно! Я и не сомневался! Разве что совсем чуть-чуть… Знаете, Кусаев, к примеру, в Италии есть такие семьи, которым лучше не переходить дорогу… Я даже на секунду ужаснулся: может быть, мне следует быть с вами предусмотрительнее… Счастлив, что нет препятствия для нашего естественного общения…

— Ну так что с кузнецом-то? — несколько бесцеремонно вклинился Лутфи, уже понявший на собственном опыте, что на отвлеченные темы сэр Бенедикт может разглагольствовать бесконечно.

— Ах, с кузнецом… Вечно меня сбивают с темы праздные болтуны. С кузнецом вот что, Кусаев: возьмите сейчас эти шестеренки и попросите кого-нибудь из своих многочисленных, но добропорядочных родственников сделать с них копии, только не точные, а чтобы одного какого-нибудь зубчика или впадинки обязательно не хватало. Все ясно?

— Да, барин. — Молодой человек взял в руки железные детали. Не ясно было только одно: что затевал этот странный доктор.

VII

Все следующее утро Брут оставался в приподнятом настроении: насвистывал себе под нос и одевался с особенной тщательностью, каковая воплотилась в пышной манишке и брильянтовых запонках с завитками в виде свернувшихся саламандр. Дымчато-розовые очки добавляли образу некоторую инфантильность и светскость. Было видно, что сэр Бенедикт нравится самому себе как никогда.

К дому генерала они подкатили с шиком, по ступеням взошли с достоинством и с мягким снисхождением встретились с его нетерпеливыми обитателями.

— Ах, доктор, ну что?! — бросилась к ним навстречу генеральша, заламывая руки, как в дешевой пьесе.

— Нет никаких причин для беспокойства. — Криптозоолог не менее картинным образом вытянул золотой брегет из кармана и покачал им перед носом дамы.

Генеральша ловко сцапала часы.

Складывалось впечатление, что эти двое сбежали из одного театра.

— О боже, вы кудесник! Наш спаситель! А что чудовище?! Надеюсь, вы еще не успели его похоронить?! Ах как было бы бонтонно сделать из него чучело!

Сэр Бенедикт изменился в лице и несколько растерянно произнес:

— Я думал привезти его к вам завтра…

— Ни в коем случае! Завтра от него уже пойдет душок!

— Ваше превосходительство, вы меня не так поняли — живого.

Тут уж в лице изменилась генеральша. Стало ясно, что кудесник оказался чудотворцем, а чудеса в планах женщины предусмотрены не были.

— Как живого?! Вы же его разрезали!

— Разрезал и зашил! — не моргнув глазом, соврал криптозоолог.

Светская дама неловко всплеснула руками и закатила глаза, но альтернативное решение проблемы пришло к ней моментально, поэтому тщательно отрепетированный приступ чувствительности пришлось отложить. Она подошла немного ближе и, титаническим усилием победив в себе демона восклицательных знаков, предложила:

— Доктор, если эта ящерица так и не оправится после операции, то я буду считать своим долгом заплатить вам сверх гонорара еще и компенсацию за моральный урон, нанесенный смертью пациента.

— Ваше превосходительство, за такую неслыханную щедрость и доброту я готов бросить к вашим ногам все, кроме своей профессиональной репутации. — Сэр Бенедикт отстранился. — Я привезу фуцанлуна завтра, когда вернется его превосходительство. Мы можем обсудить с ним вопрос о компенсации…

Женщина побледнела, потом взяла себя в руки и пронзительно засмеялась:

— Ах, доктор, зачем же утруждать его превосходительство такими прозаическими вопросами?! Я всего лишь хотела сказать, что дополнительное поощрение вы получите в любом случае! Отлично выполненная работа и лояльность к клиенту того стоят!

— Не могу не согласиться! — с энтузиазмом воскликнул Брут и присоединился к неестественному смеху генеральши.

Лутфи, который во время всего спектакля скромно простоял в углу около двери, вспомнил свой единственный поход в зоосад и двух гаденько пересмеивающихся в вольере гиен. Надо сказать, что осмелься он изложить это воспоминание хозяину, то Брут непременно бы похвалил его за образность сравнения.

Когда криптозоолог уже собрался распрощаться с генеральским домом, неожиданно оказалось, что в его стенах вовсе не две гиены, а три. В холле к ним подскочил давешний гувернер-немец, но перемены в его поведении были разительны.

— Сэр Бенедикт, постойте! Я с самого утра вас жду. Хочу извиниться за свое вчерашнее поведение! Как говорят русские, не с той ноги встал. И обидел достойного человека — до сих пор стыдно! — На лице гордого германца неожиданно появилось заискивающее выражение. — Вы же не сердитесь на бедного учителя?

— Ну что вы, как можно? — столь же неожиданно подобрел Брут, так что Лутфи перестал узнавать своего хозяина, и от разительной перемены в этих двоих у него мурашки пошли по коже. — А знаете, мне приходилось бывать в Германии в гостях у знакомого полковника. Вы в армии, случайно, не служили?

— Нет-нет, увы, слабое здоровье. — Гувернер похлопал себя по не такой уж и слабой груди. — Сэр Бенедикт, я думаю, теперь мы оба знаем правду. Спасибо, что не выдали моего воспитанника. Он хороший мальчик и очень переживает, что из-за него может пострадать животное. Кстати, оно и вправду иногда заглатывает что-нибудь блестящее. Вам ничего не удалось извлечь?

— Удалось, а как же, — легко согласился криптозоолог. — Эти безделушки остались в моем кабинете — завтра передам их генералу вместе с фуцанлуном.

— Вот и хорошо. Не хотелось бы, чтобы потом в пропаже обвиняли прислугу.

Немец раскланялся так же поспешно, как и появился.

— Неаккуратно работает наш друг, ох неаккуратно, — сказал себе под нос сэр Бенедикт, и на его губах заиграла очень неприятная улыбка.

Улыбка эта не сходила с лица криптозоолога целый день: он вытаскивал больной зуб из пасти бедного облезлого грифона и улыбался, собирал на анализ экскременты мантикоры и снова улыбался. Улыбался даже (хоть этого Лутфи уже не имел возможности видеть), в очередной раз затаскивая своего бесчувственного слугу в коляску. К вечеру, когда молодой человек принес хозяину заново выкованные детали (заказанные накануне), улыбка настолько вышла из-под контроля, что даже Анфиса Ксаверьевна почла за благо пораньше удалиться в свою спальню.

— Просто прекрасно! А у меня для вас, Кусаев, еще одно задание. Поскольку сегодня днем вы уже имели удовольствие выспаться, то покараульте-ка ночью в гостиной, чтобы никто не спускался из комнат и не заходил в мой кабинет.

Лутфи помялся (спать ночью хотелось, несмотря на дневной припадок) и все же осмелился внести рациональное предложение:

— А почему вы не можете попросить Анфису Ксаверьевну и Глафиру просто не входить к вам в кабинет, барин?

— По своей молодости вы забываете, кто они такие.

Лутфи открыл рот.

— Женщины, Кусаев, женщины! Сразу видно, что с иностранным фольклором вы знакомы весьма поверхностно. Знаете сказку о Синей Бороде? Запретить женщине заходить в какую-то комнату — все равно что втолкнуть ее туда силком. Так что возьмите томик сказок из моей библиотеки и бдите на кушетке.

После того как доктор скрылся за дверью своей комнаты, молодой человек некоторое время попереминался с ноги на ногу, потом все же зашел в хозяйский кабинет, взял крайнюю книгу из шкафа, закрыл за собой дверь и примостился на кушетке. Книга, конечно же, не была томиком сказок, а носила мудреное название «Бестиарий любви». Вместо того чтобы следовать разрозненным указаниям сэра Бенедикта, Кусаев решил повышать свое образование систематизированно, принимаясь за книги по порядку, начиная с левого края нижнего ряда полок.

Первый же абзац подарил ему полчаса крайне запутанной мыслительной деятельности. Второй — и вовсе вогнал в тоску. И только пристальный взгляд Афродиты, будто специально повешенной так, чтобы ее отражение находило гостей даже на стекле серванта в гостиной, не давал молодому человеку комфортно растянуться на кушетке и предаться преступному сну. Через час, когда скучающий читатель превратился в увлеченного листателя (картинки дев, обнимавших различных чудовищ, были не в пример тексту хороши), что-то больно впилось в лодыжку спущенной с кушетки Лутовой ноги.

Кыш!

— Ах ты ж, настырный воротник! Жаль, на шапку-то тебя не хватит!

После их первой встречи кролень, воодушевленный своей легкой и безоговорочной победой, считал Лута существом слабым и недостойным снисхождения. Рогатое чудовище выслеживало нового слугу по всему дому, а выследив, затаивалось на несколько секунд, чтобы потом, опустив к полу рога, с воинственным шипением «кш-ш-ш-ш-ш» броситься в атаку на интервента. Кусаев отбивался как мог, в результате чего постоянно получал нагоняи от кроленелюбивой Глафиры. Глаша — это вам не рогатый комок шерсти, которому можно наподдать туфлей по толстой хвостатой попе, Глаша — это боевой дух, периодически утяжеленный веником или скалкой.

Молодой человек не постеснялся воспользоваться преимуществами глухого времени суток и с удовольствием дал кроленю пинка. Рогатый перекувырнулся несколько раз через голову, но почему-то не воспринял эту акробатику как личную обиду — видно, все же в последний момент Лут пожалел его заячью душу и поумерил силу. Вместо того чтобы снова устремиться на врага, кролень заинтересовался полуприкрытой дверью в кабинет криптозоолога.

— Куда! — вскинулся Кусаев, но было уже поздно: толстый меховой зад поюлил и скрылся в совершенно не соответствующей его размерам щели.

Здорово, ничего не скажешь. До этого Луту не хотелось даже задумываться над тем, какие планы вынашивал его полоумный хозяин, оставляя собственного слугу ночью сторожить кабинет. Что сторожить? От кого сторожить? Непонятно.

— Кусаев, на лестнице эволюционного развития вы стоите еще ниже хомячка-троглодита, которого я только что осматривал. Вы не в состоянии просчитать простейшую цепь событий! Хомячок хотя бы догадывался, что я полезу щипцами ему в пасть, если он сейчас же не выплюнет ошейник соседской таксы. Вы же, Кусаев… Нет, я даже не стану унижать ни вас, ни себя объяснениями, — вот и весь ответ.

И пойми после этого — помешает ли той высокоумной «цепи событий» не в меру храбрый кролень?

Лутфи вскочил с кушетки и просунул голову в кабинет хозяина: страшно и темно, словно во чреве у рыбы-кита. Чудо-юдо таращилось на молодого человека стеклянными глазами чучел на стенах и безжалостно скрипело настенными часами. Если потом окажется, что это очередная попытка вынудить Лута оставить свежеприобретенное место службы, то сэр Бенедикт явно выдыхается в своей изобретательности.

Подозрительный шорох на подоконнике прервал обличительные мысли юноши. Он пригляделся, ожидая увидеть силуэт неуемного кроленя, но вместо него в оконном проеме при свете луны обрисовывалась темная человеческая тень.

«Ах ты ж, вражина ползучая, — удовлетворенно подумал Лут, вытягиваясь вдоль стены и нащупывая правой рукой висевшую над ним биту. — Плесень пронырливая».

Из вышеприведенного мысленного монолога, конечно же, следовало, что домушников Кусаев не только не уважал, но и всячески стремился извести. Наш защитник справедливости и хозяйской собственности плавной тенью скользнул вдоль книжного шкафа и встал за портьерой рядом с окном в ожидании подходящей возможности оставить свой след на физиономии вора.

Домушник попался ловкий: споро расправившись с задвижкой, открыл створку окна, ни разу даже не царапнув инструментом по раме или стеклу. Конечно, знай несчастный, какой прием ожидает его внутри, не рискнул бы так торопиться. Стоило только вражеской ноге поставить свой штиблет на паркетный пол кабинета, Лутфи замахнулся и приготовился впечатать лиходея обратно в оконный проем.

Но не тут-то было: вор не только ушел от замаха, но еще и успел ощутимо ткнуть Кусаева в бок, отчего тот на секунду потерял равновесие. Ухватившийся за шкаф юноша не растерялся и тут же швырнул в преступника первой попавшейся книжкой. Взломщик снова увернулся и, подскочив к Луту, попытался отобрать у него биту. Слуга вцепился в импровизированное оружие обеими руками и продемонстрировал твердое намерение не сдаваться.

— Я сейчас городового крикну! — пригрозил он.

На удивление подействовало: вор выпустил биту. Но не успел Кусаев воспользоваться обретенным преимуществом, как перед его носом оказалось дуло пистолета.

Лут и не испугался толком, просто его тело отяжелело и безвольным кулем стало оседать на пол. Сквозь смыкающиеся веки он увидел длинный росчерк серебристого металла, услышал падение чего-то тяжелого на пол, а затем голос хозяина…

VIII

Кусаев очнулся и резко (до звона в голове) сел, приготовившись куда-то бежать и с кем-то сражаться. Но тут ему в грудь совсем не ласково уперся кончик зонта:

— Воу-воу-воу, не так быстро, о доблестный защитник крепости! Придите сначала в себя, а то уничтожите все живое в своем воинственном запале!

Лутфи торжественно возлежал на диване, сэр Бенедикт расположился в кресле напротив.

— Вор! Тут был вор! Я хотел остановить его, но…

— Заснули? — саркастически спросил криптозоолог.

— Нет… это я уже потом заснул! А до… — Юноша трагически сжал голову, словно и вправду был раненым солдатом, которого товарищи вынесли с поля боя. — Вы там были! Были! Чем вы его остановили?

Брут поморщился, словно слуга только что испортил ему готовящуюся шутку.

— Так вы помните, Кусаев? А нападавшего запомнили?

— Нет, — потупился Лутфи.

— Это хорошо.

— У вас была шпага? — Молодой человек снова поднялся на локтях и обвиняюще посмотрел на хозяина. — Вы все знали и упустили его, барин?

Сэр Бенедикт несколько стесненно кашлянул, будто стараясь замять неловкую ситуацию и не выглядеть трусом.

— Если бы у меня была шпага, я бы его не упустил. А этим можно только пощекотать противника и нарезать сыра в походных условиях. — Неожиданным движением он раздвинул свой зонт у основания ручки и, сняв верхнюю часть (оказавшуюся ножнами), обнажил длинный, тонкий и, судя по всему, очень острый клинок. На лезвии, заботливо поднесенном едва ли не к самым глазам Лута, иностранными буквами была выгравирована надпись «to B.B. from S.H. with gratitude».

Довольный эффектом и снова приобретший утраченное было превосходство криптозоолог вернул лезвие в ножны и отечески наставительным тоном продолжил:

— Не делайте такое удивленное лицо. Могли бы и догадаться, что если совсем не старый (можно сказать, в расцвете юности и здоровья) человек постоянно ходит с зонтом, да еще в любую погоду, то это не просто так. Кусаев, неужели вы подумали, что я мог оставить вас одного, безоружного защищать дом от опасного взломщика? Вы совершенно меня не знаете!

— Уж конечно, вы находились поблизости, чтобы на это посмотреть. У меня еще не было таких неравнодушных нанимателей, барин, — мрачно, но совершенно искренне признался Лутфи.

— Если бы вы были чуть умнее, Кусаев, я бы подумал, что это сарказм. А так приходится списывать все на слуховые галлюцинации, — с этими словами Брут милостиво разрешил своему слуге идти спать, так и не затруднив себя объяснением произошедшего.

— А он сам не запрыгнет?

— Кусаев, это земляной дракон, и от нее он не отрывается: не летает и даже не прыгает. Так что поднатужьтесь. Не звать же нам Глафиру — стыдно, право слово.

— Я бы позвал, барин, — отбросив гордость, признался Лут, вот уже целую минуту пытавшийся запихнуть чешуйчатую задницу дракона на сиденье хозяйской коляски. Когда из генеральского дома везли этот шипастый тюфяк, было хорошо: два дюжих лакея, не моргнув глазом, погрузили Ватрушку, а по приезде мифологическое недоразумение вывалилось из экипажа само. Ни Кусаеву, ни тем более его худосочному хозяину не тягаться с теми лакеями. К тому же ситуацию усугублял знакомый дворник, который курил на углу переулка и осенял себя крестным знамением каждый раз, когда его взгляд падал на картину у входа в двадцать первый дом.

— Дрюшка, смотри! Крокодила грузят! — в довершение прочего раздался детский крик выше по улице.

— Ну все, — уныло вздохнул криптозоолог. — Сейчас они нам здесь устроят…

Видимо, подобная ситуация имела место не в первый раз.

— Придется принимать отчаянные меры, — резюмировал доктор и грозно пошел на дворника. При виде такой решимости работник метлы поперхнулся самокруткой и стал отступать за угол, но был пойман за фартук.

— Ой, матушки светы! — вдруг по-бабьи запричитал бородатый. — Изыди, ведьмак! Именем Богородицы, святой заступницы…

Ведьмак никуда исходить не собирался, а, деловито обшарив карманы дворника, извлек оттуда коробок спичек.

— Вот тебе, Сильвестр, на опохмел, — взамен изъятого сэр Бенедикт кинул дядьке монету. — Чтоб чертовщина всякая не мерещилась.

Дворник икнул, прекратил молитву и, кажется, даже передумал бить земные поклоны в сторону ближайшей церковки.

Вернувшись к экипажу, все еще пыхтящему от натуги Луту и дракону, который вроде как уже успел заснуть, удобно устроив морду на подножке, Брут без предупреждения чиркнул спичкой. Тут же оказалось, что Ватрушка вовсе даже не спит: монстр издал трубный рев, от коего в соседних зданиях затряслись стекла, и, лягнув опешившего слугу в грудь, моментально очутился в экипаже. Криптозоолог поспешил затушить огонь, чтобы земляной дракон от испуга не удрал на другой конец улицы.

Кусаев оказался на мостовой и некоторое время сидел там, обиженно потирая ушибленное место. «Тоже мне, любитель животных», — подумал он, но, вероятно, подумал слишком громко, потому что хозяин тут же откликнулся.

— Кусаев, вам такому обращению с животными еще учиться и учиться. Не задерживайте нас, забирайтесь в экипаж. Ненавидеть меня можно и по дороге.

Расчет Лута на то, что все недомолвки и неясности в поведении сэра Бенедикта разъяснятся в генеральском доме, не оправдался. По прибытии в оный криптозоолог приказал слуге ждать в экипаже и моментально был утянут встрепенувшимся драконом вверх по лестнице меж помпезных колонн. Кусаеву оставалось только рассматривать кариатид под балконами, а так как представляли они из себя баб малопривлекательных и было их ровным счетом четыре, парень быстро сомлел после бессонной ночи.

Разбудил его звон разбитого стекла. Лут встрепенулся, схватился за вожжи, пытаясь принять бодрый вид, и только после стал оглядываться по сторонам. Зрелище разворачивалось захватывающее: через разбитое окно третьего этажа на крышу сноровисто полз не кто иной, как воспитатель генеральских детей. Молодой человек едва успел протереть глаза (а вдруг примерещилось?), как из-за угла соседнего здания вывернула казенная пролетка, доверху набитая городовыми, как телега крестьянина репой, и остановилась около генеральского дома. Бравые широкоплечие молодцы посыпались на мостовую.

— Окружай! Митрофан, заходи сбоку! Живьем брать, гадину!

Услышавший эти крики немец горным козлом припустил по крыше.

— Красиво бежит. — Мечтательный голос хозяина заставил Лута захлопнуть рот. Сэр Бенедикт лихо запрыгнул в коляску, отобрал у Кусаева поводья и тронул лошадь, напевая себе под нос какую-то зловещую песенку про пир василисков. Криптозоолог лучился довольством и только что не посвистывал.

Меж тем дом генерала был уже взят в кольцо темных мундиров, а навстречу им мчалась вторая пролетка, на этот раз с военными, да еще в сопровождении конных стражников. Где-то позади скромный немецкий учитель, словно завзятый акробат, перепрыгнул с одной крыши на другую. Раздался выстрел. И крик:

— Кто разрешил стрелять? Руки пообрываю — без рук на каторгу пойдешь!

Брут делал вид, что наслаждается солнечным днем, и неспешно правил коляской.

Лутфи сгорал от любопытства и поэтому, видя, что хозяин в прекрасном настроении, рискнул спросить:

— За что это они с ним так, барин? Украл чего?

— Куда уж там, — благосклонно сказал сэр Бенедикт, явно жаждущий восхищения. — Всего лишь пытался застрелить слугу некоего криптозоолога…

«Некий криптозоолог» бросил самодовольный взгляд на своего слушателя, чтобы проверить, достаточный ли эффект произвели его слова, и самодовольство сменилось разочарованием. Слуга доктора, не вынеся потрясения, в очередной раз отключился.

— Жаль… А я был совсем не прочь рассказать эту историю еще раз.