Боттом второго теста

Фуцанлун лежал в кабинете, горестно опустив тупоносую морду на передние лапы. Ему было холодно и одиноко. Хозяин — единственное родное существо во всем доме (да что там, во всей этой чужой стороне) — уехал и оставил питомца одного.

Пестрая самка Хозяина и собственных-то детенышей не особенно привечала, а уж на бедного дракона и вовсе смотрела, собрав белую морду с яркой пастью в презрительные складки. Зашипит: «Склизкая ящерица! Прочь от меня, монстр!», перья расправит, хорошо, если еще накопытником вслед не кинет, — вот и вся ласка.

Ватрушка (это его так Хозяин кликал), надраконившийся понимать чужой язык, в ответ не огрызается, только подумает: «Сама ты монстр». А чем не монстр? Шкуры меняет чуть ли не по три раза на дню, да ладно бы еще нормальные были, как у всех. Так нет же, яркие, что иной раз взглянешь — голова кружится. А запах! Приторный, удушливый. Напоминал этот запах фуцанлуну плотоядные цветы с его родины. Как только Хозяин терпит, любушкой, красавицей своей называет?

Эта любушка из всех существ на свете только одному человеку и рада. Приходит к ним в дом раза три в неделю этакий гуттаперчевый тип, шерсть самке на голове помоет, а затем чешет, чешет, чуть ли не по часу, и в длинные колбаски на голове складывает. Вот после него «любушка» так и светится, так и поет и от зеркала по полдня не отходит.

Детеныши тоже фуцанлуна не любили, а после пары-тройки недоразумений так и вовсе побаивались. Ну и пусть их — все равно на Хозяина не похожи. Старший — длинный и нескладный, смотрит свысока и даже (о, ужас!) осмеливается дерзить Хозяину. А ведь к лапам должен его льнуть и без разрешения головы не поднимать. Пробовал дракон за это как-то прирыкнуть на паршивца, да получил от самки по морде складным крылом, что она все время в руках вертит. Ну что ж, пусть растит сама.

Хозяина только жалко. Вон этот звереныш сейчас в кабинет крадется. Глазами зыркнул на Ватрушку — и к родительскому схрону шасть, пошебуршал с секунду, извлек оттуда тяжелую золотую луковицу на цепочке да спрятал в карман. Дракон даже не пошевелился, вступаться за хозяйское добро не стал. Пусть его, не в первый раз уже. Наиграется — вернет. Да и Хозяин эту вещицу не очень-то жалует, если и достает, то только тогда, когда со своей самкой по вечерам куда-то выходит.

Другое дело те шесть колесиков — фуцанлун любовно посмотрел на нижний ящик стола, — их его повелитель мог перебирать часами. Вставит в какую-то машинку, а та ну стрекотать, что цикады. И становится Ватрушке от этого стрекота сразу как-то тепло и уютно. За них, за эти колесики, дракон хоть кому руку откусит.

Младший детеныш Хозяина Ватрушке тоже не нравился — болезненный какой-то, хлипкий, скулит то и дело. И все таскает с собой этого отвратительного кота — наглаживает. Тьфу! От шерсти мяукающей твари у дракона першило в горле, а выплюнуть на ковер при хозяйке ни-ни — враз чем-нибудь зашвырнет. Вот и приходилось фуцанлуну тайком пробираться в гардеробную и отхаркивать комки шерсти в детенышеву обувь — в этом случае бранили Маркиза, но швырять в него ничего не швыряли.

Первое время дракон все не мог понять, почему в этой стае так любят мохнатого? И на руки его берут, и за ухом треплют. У него, у Ватрушки, нет этого отвратительного волосяного покрова, кожа гладкая, блестящая, вся в изогнутых завитках — но рук к нему никто не тянет. Наоборот, обходят стороной. Подсмотрел, как Маркиз об ноги хозяйке трется, решил и сам попробовать — может, подобреет к нему стая. Выбрал нужный момент, подскочил к самке и провел своим замечательным твердым гребнем ей по нижним лапам, что она под блестящими шкурами прячет, — то-то крику было, то-то ору. Самка чуть потом его на улицу не выставила.

Одна и есть на свете радость — Хозяин. Он появился в жизни Ватрушки внезапно, когда несчастный фуцанлун уже потерял всякую надежду под палящим солнцем на шумном портовом рынке, куда дракона притащили выловившие его в джунглях мелкие желтокожие люди. Покупателей на приземистое некрасивое чудовище было маловато, да и те больше присматривались и норовили потрогать зуб.

Но вот подошел Хозяин, всплеснул руками и, обратившись к своему спутнику, сказал: «Погляди-ка, Филарет Пантелеич, какие у этой ящерицы на спине завитки чудные! По форме ну точно как моя нянька, господь упокой ее душу, ватрушки пекла». Так появился у Ватрушки новый господин и новое имя. Фуцанлун сразу понял, что купил его человек необычный, должно быть, вожак в своей стае, потому как ходил он всегда на шаг впереди других, а те ему кланялись или так нелепо вскидывали верхнюю лапу к голове.

Ватрушка, насмотревшись на такое поведение, сам попробовал поднимать переднюю лапу — выходило неловко, приземистый дракон едва не падал, но чего не сделаешь после одобрительного смеха Хозяина и его друзей: «А ты, пожалуй, не хуже любого пса будешь. Вернемся в Великороссию, в зоосад не отдам, оставлю дом охранять».

Что-что, а охранять дракон умел — у них, у фуцанлунов, это в крови.

Так Ватрушка поселился в кабинете своего господина. Поиграть удавалось редко, но тут уж ничего не поделаешь. Бывает, засидится Хозяин допоздна над какими-то бумажками, что и дракон рядом у его ног зевать начнет. А Альберт Марсельевич (это имя у Хозяина такое) бесстрашно сунет руку ему в пасть — хвать за язык: «Так-то ты свое сокровище охраняешь». И смеются оба: Хозяин гулким басом, Ватрушка — вертя тупоносой башкой и будто бы отфыркиваясь. То-то хорошо!

Дверь скрипнула. Дракон лениво поднял голову, ожидая вновь увидеть нескладного детеныша, крадущегося, чтобы положить золотую луковицу на место. Но это был вовсе не хозяйский сын. Ватрушка встрепенулся, поднялся на лапы и глухо заурчал.

В драконье логово зашел высокий человек, которого фуцанлун не любил. Пахло от него как-то совсем иначе, чем от других, — чужаком. И опасностью… Вроде бы он должен был следить за детенышами хозяина, только вот в бывшей стае Ватрушки такие самцы ходили на охоту и дрались за право быть вожаками, а не приглядывали за гнездом.

Дракон инстинктивно чувствовал, что нельзя пускать это существо в хозяйский кабинет, и встал поперек дороги, угрожающе ощетинив подвижные пластины на хребте.

— Какой милый услужливый ящер, — рассмеялся человек. За дальнейшими его движениями фуцанлун уследить не сумел — слишком быстро и ловко действовал чужак. В несколько секунд лапы дракона были оплетены ремнями так, что чудовище не могло двигаться.

— Постой пока на стреме, — похлопал его по спине воспитатель. — Ты же никому не скажешь?

Ватрушка завыл, хотя и знал, что в этом доме никто, кроме Хозяина, на выручку к нему не кинется. А Хозяин сейчас далеко… Уезжая утром, Альберт Марсельевич крепко обнял питомца, что делал только перед долгой отлучкой.

Чужак тем временем быстро прошел к столу, вытащил из кармана взятый невесть где ключ, открыл нижний ящик, достал оттуда драгоценные зубчатые колеса и засунул за пазуху.

— Ну вот и все. — Он подошел к дракону. — Сейчас я тебя развяжу, а ты веди себя как хороший мальчик.

Ватрушка и правда повел себя спокойно — не дергался. Но как только чужак убрал последний ремень, что есть сил боднул врага по ногам. Тот от неожиданности повалился на пол. Зубчатые колеса выпали и раскатились по комнате.

— Verdammte Scheisse!

Вот теперь самец был явно зол, но фуцанлун уже знал, как поступить: так же, как если бы кто-то превосходящий силой угрожал свежей кладке в гнезде. Дракон подхватил с ковра шершавым языком ближайшие колеса и с усилием проглотил. Зубцы царапали глотку (это вам не гладкая скорлупа яиц), но ради Хозяина можно было и потерпеть.

Чужак взвыл не хуже, чем недавно сам фуцанлун, и что есть силы рванул к последнему колесу, откатившемуся довольно далеко. Ватрушка и тут не оплошал: наступил злодею на переднюю лапу своей, закованной в костяной панцирь чешуи. И пока человечишко хрипел и извивался, ящер добрался до последнего колеса, чтобы поступить с ним так же, как с его собратьями. Затем дракон сел, обвил себя хвостом и удовлетворенно икнул, чтобы тут же не отрыгнуть проглоченное.

Чужак смотрел на него выпученными белесыми глазами и уже даже не пытался ругаться. Неизвестно, что бы он решился предпринять, но тут под окном кабинета послышался шум кареты. Это наверняка вернулась самка Хозяина — и злодей с белым перекошенным лицом был вынужден убраться за дверь.

Ватрушка планировал хранить колеса до возвращения Хозяина, а потом отрыгнуть их ему прямо на колени. То-то обрадуется! Поймет, что нет у него друга вернее и преданнее! Но судьба распорядилась совсем по-иному. Утром следующего дня в доме началась настоящая суматоха. Чужак и самка Хозяина затеяли вокруг дракона какие-то странные танцы: вскидывали руки и причитали.

— Генрих, вы уверены, что вам не показалось?

— Мальвина Фирсовна, вы мне не верите? Блестело у него что-то в пасти. Может, цепь. Вы нашли часы?

— Нет! — страдальчески выла самка. — Что же делать? Через неделю прием!

— Нужно резать. Нужно звать ветеринара, — бросался рублеными фразами опасный человек.

Фуцанлун понял не все, но, когда к нему привели странную черную человеческую самку, очень обрадовался происходящему. Не каждый день встретишь новое существо, да еще такое интересное!

Он не сразу и сообразил, что перед ним именно самка. Самки двуногих без длинных шкур не ходили. Но потом принюхался — и оказалось, что пахнет от нее родным гнездом и зверьем, а вовсе не человеком, и еще теми плотоядными цветами, запах которых носила на себе хозяйка, вот какая странная штука. И конечно, разве можно не пойти за таким дивом, ежели позовет? Любопытно же!

Логово у черной самки по имени доктор или сэр Бенедикт было маленькое, чудное и благоухало так, будто через него когда-то прошли все обитатели родных Ватрушкиных джунглей. Но опасаться было нечего, приехал сюда и один из хозяйских детенышей — тот, что постарше.

Сначала фуцанлун подумал, это для его сопровождения. А потом, после долгого разговора, который завела удивительная человечиха, понял: это не просто самка, а одна из самых старых человеческих самок (поэтому и шкура у нее темная, не рябит). Старые земляные драконы занимались обучением молодняка в стае. Вот и эта, хоть Ватрушка и не понял ни слова, преподала мелкому зверенышу важный урок.

— Итак, мой блистательный лицеист! «Честь, достоинство и разум!» — Черная самка как-то нелепо взмахнула длинными конечностями. — Никогда не учился в военном лицее, но всегда подозревал, что девиз его Князьгородского отделения — всего лишь позолоченные буквы, купленные на деньги богатых родителей. Почему же я не должен резать вашего питомца?

Услышав это, детеныш сначала нахохлился, а затем покраснел, став багровым, как задница японской макаки, которую когда-то продавали вместе с фуцанлуном на одном базаре в порту.

— Просто не режьте его, и все! — воскликнул срывающимся голосом мальчишка. — Разве вам его не жалко?!

— Вопрос не в том, жалко ли его мне, а в том, жалко ли его вам… — Черная самка подошла к детенышу вплотную и уперла ему в грудь палец с длинным ногтем. — Неужели вам не досталось ни капли от крови отца, знаменитого правдолюба?

У мальчика из глаз потекла вода, и он стал отчаянно размазывать ее лапами по щекам.

— Не глотал он часы! — Всхлип, почти такой же, каким жалуются маленькие драконы, когда им холодно и одиноко. — Это я их взял!

— И что с ними сделали? Надеюсь, не продали? — Самка тут же успокоилась и с видимым отвращением отошла от сына Хозяина. Ватрушке же, наоборот, стало его жалко.

Разве можно быть равнодушным, когда маленький фуцанлун замерзает? Драконы никогда не бросают в беде даже чужих малышей, никогда не дают им плакать в отсутствие родителей. Ящер подошел к мальчику и положил ему голову на бедро, аккуратно потерся, чтобы не задеть выступающими гребешками, — научился уже, не без этого.

— Нет, оставил в залог. — Снова шмыганье и всхлип. — Я думал, что успею вернуть, прежде чем заметят. А тут этот Генрих Франсович! Я не хотел, честно! Но Аполлошка говорит, раз нет денег, давай часы, пока не расплатишься! Я больше в карты играть не буду, вот вам крест! Хотите святыми поклянусь? Только не режьте отцову ящерицу!

— Смотри-ка, какой выдающийся защитник ящериц, — ухмыльнулась черная и вытянула из кармана какие-то бумажки. — Вот, пойдите выкупите эти злосчастные часы, и чтоб к вечеру они были у меня! Да стойте, стойте, господин Кайманов! Не так шустро! Вон там рукомойник в углу — умойтесь сначала, а то на смех поднимет вас ваш Апполошка.

— Хочешь, скажу, как я догадался? — ласково заворковала самка, любовно протирая ворсистой тряпочкой завитки на шкуре фуцанлуна. Ватрушке было не интересно, но тряпочка приятно скользила по шкуре, и он от удовольствия полуприкрыл тяжелые веки: пусть ее болтает, все они, самки, до болтовни большие охотницы. — Сначала меня удивил рисунок девчонки: на нем и генерал, и его сын были изображены с золотой луковицей часов в кармане. У детей, конечно, фантазия особенная, но на такие мелочи не распространяется. Значит, пигалица не раз видела, как ее брат надевал часы Кайманова либо очень похожие на них. Я подумал, что это странно: у такого сопляка, пусть даже и генеральского сыночка, своих золотых часов быть не может, да и родитель вряд ли позволяет ему носить императорский подарок. Вывод: паршивец таскает их без спросу. Ну а уж когда я сказал, что тебя придется резать и, возможно, операции ты не переживешь, выражение лица выдало мальчишку с головой. Вот умница!

Говорливая человечиха почесала дракона за ухом в последний раз и, отойдя к столу, стала смешивать какие-то жидкости, не закрывая пасти:

— Резать я тебя, конечно же, не буду — слава богу, имею некоторое понятие о физиологии фуцанлунов. Но вот одну микстурку выпить все же придется, надо же мне узнать, что за вещь у тебя в зобу и почему до нее так хочет добраться тот подозрительный гувернер. — Темная фигура загремела склянками. — Тебе он тоже не нравится? Скользкий тип. Выправка военная, хоть и пытается сутулиться, чтобы это скрыть. Языки знает отменно — чистейший русский, без акцента, не менее безупречный английский — поверить, что такой подался в няньки, пусть и к генеральским отпрыскам, довольно сложно. А вот что подался в няньки к самому генералу… Взгляд у него цепкий. Подобный человек должен знать о каждом шаге своего воспитанника, в том числе и о махинациях с часами, — я в этом уверен. Тогда вопрос: если он знает, что часов ты не глотал, то почему молчал, когда заговорили об операции? Могу только предположить, что он видел, как ты проглотил нечто другое. И это другое ему очень нужно. Я прав, ваша чешуйчатость?

Ватрушка, естественно, не ответил, и старая самка повернулась к нему спиной, начав смешивать в стеклянной колбе дурно пахнущий раствор.

Если бы фуцанлун знал, что это такое, ни за что не стал бы глотать горькую гадость. И детеныш у черной самки тоже хорош — еще и шею ему массировал. «Нет, — решил дракон, обиженно свернувшись в самом дальнем углу комнаты, — иметь дело с человеческими детенышами категорически нельзя».

Что забрали зубчатые колеса — ладно. Поиграются и отдадут. Безошибочное чутье подсказывало ящеру, что в таких вопросах самке можно было доверять.

После неприятной процедуры она положила шестеренки на середину стола, посмотрела на них с секунду и, не удовлетворившись слишком доступным местом для такой ценности, снова взяла в руки, убрала в ящик стола и заперла на ключ. Задумчиво погладила замок.

— Все слишком просто, — пробормотала старая и покосилась на угрюмого фуцанлуна. — Пожалуй, ты отдохнешь в другом месте, а за тебя покараулит Кусаев.

Почувствовав, что к нему обращаются, дракон нехотя поднял голову с лап.

— Нет-нет, даже не возражайте, ваше драконье величество. Мой слуга будет безмерно рад такой возможности.

К счастью, Ватрушка был существом отходчивым. Да и черная самка, казалось, чувствовала за собой какую-то вину, потому что посреди ночи, когда дракону не спалось в чужом незнакомом доме, вдруг позвала фуцанлуна гулять в сад.

Ватрушка хотел сначала повредничать для приличия, цапнуть ее пару раз за непривычно худую ногу. Но сдался, стоило коварной соблазнительнице распахнуть окно. Оттуда повеяло такой свежестью и ароматом ночных цветов, что фуцанлун, будто завороженный, перемахнул через широкий подоконник, хотя сроду ни на что выше ступеней не залезал. В доме Хозяина его не так-то часто выпускали гулять, да еще по ночам.

Самка потушила в логове свет, а затем перелезла за ним следом, держа в руках темное одеяло и свою палку. Оказалось, что дракона звали вовсе не гулять.

— Как вы относитесь к ночевкам на свежем воздухе, о величайший из драконов? — почтительно спросила старая.

Ватрушка относился прекрасно. Он уже и позабыл, каково это — спать на улице, слушать ночные шорохи, стрекот насекомых и уханье птиц. Правда, в городе ночь была совершенно другой — откуда-то издалека доносился стук копыт по асфальту, а за соседским забором сдавленно хихикал женский голос и что-то шептал мужской.

Черная самка выбрала кусты погуще, завернулась в одеяло и подтянула к себе под теплый бок дракона.

— Ну-ну, не надо об меня тереться, что еще за нежности? — тихим шепотом возмутилась она, когда фуцанлун решил показать ей свое удовольствие от происходящего. — Ваша чешуйчатость, что же вы ластитесь ко мне, будто я самка? Погоди-ка… Нет… Не может быть!

Дракон ничего не понял, но лег поближе, чтобы было теплее, а неугомонная завертелась вновь, будто блохи ее кусали.

— Ну вот посмотри, у меня кадык и щетина. И… хотя, впрочем, этого тебе я показывать не буду… Выдумал тоже, самка! На вот хорошенько понюхай.

Самка зачем-то сунула Ватрушке под нос свою длинную конечность. Старая и костлявая, наверное, мерзла. Дракон вздохнул и в благородном порыве положил на конечность голову, подышал, согревая дыханием.

Человечиха протяжно застонала, видно от благодарности и облегчения, и успокоилась. А Ватрушка почти сразу уснул.

Спустя какое-то время чуткий сон фуцанлуна прервал легкий толчок в бок.

— Не храпи, о сотрясатель земной тверди. Гостей спугнешь, — прошептала черная.

И впрямь, помимо них в саду кто-то был. Дракон подслеповато пригляделся, но тщетно. А когда принюхался — сразу опознал. Чужак это! Больше никто так резко не пахнет мылом. Вот он поковырялся чем-то в щели между рамами, растворил их почти бесшумно и скользнул внутрь.

— Приготовься: как полезет обратно, надо его попугать. Пусть лицо покажет, чтоб уж наверняка. Я захожу слева, а ваша чешуйчатость справа.

Самка достала из одеяла палку, раздвинула ее у того конца, на котором была вырезана собачья голова: сверкнул узкий тонкий клинок. Но когда чужак полезет обратно, они так и не дождались, потому что из дома послышался шум и какие-то невнятные голоса.

— Ах ты ж, богатырь былинный! — выругалась человечиха.

Она вылезла из кустов, в три огромных скачка достигла распахнутого окна, подпрыгнула и тоже скрылась внутри дома. Ватрушка за такой резвостью ну никак не мог поспеть. А когда подошел к окну, оказалось, что еще и внутрь самостоятельно залезть не в состоянии.

Вот что у них там происходит?

От беспокойства он издал два или три протяжных трубных рева, но, когда его голос подхватили все окрестные собаки, решил, что этим делу не поможешь. Да и ждать пришлось недолго: спустя всего несколько минут из окна вывалился чужак. Вот тут Ватрушка не оплошал — с разбегу врезался ему толстым лбом в ногу. Уж как недостойный потом хромал до калитки — любо-дорого посмотреть.

А на следующий день черная самка повезла Ватрушку обратно. Сперва дракон упрямился, не очень-то и хотел ехать, потому как у доктора в гнезде ему понравилось, несмотря на вредного детеныша и какой-то мелкий комок шерсти, который с грозным кличем «кы-ы-ыш!» постоянно щекотал его рогами. Но тут самка совершила скверную шутку: чуть не подожгла ящеру хвост. Вот и доверяй после этого человекам!

Ватрушка сначала, конечно, испугался и залез в коляску, но потом насупился — так и лежал на сиденье, прикрыв морду лапами, пока не подъехали к хозяйскому дому.

Еще издали фуцанлун уловил знакомый запах, приподнялся, забыв об обиде, и, не обращая внимания на то, что за ним на поводке мертвым грузом тащится вредная самка, во весь дух припустил по лестнице вверх. Ворвался в прихожую, сбив с ног дворецкого, пролетел через парадную залу, напугав горничную, и шмыгнул в хозяйский кабинет — минуты не прошло. Мог бы и еще быстрее, но черная самка по пути столкнулась с расписной вазой в коридоре, колонной и второй горничной — так что это все ее вина.

А в кабинете уже сидел Хозяин… Ватрушка бросился к нему, но, не добегая шага, припал на брюхо.

— Ах, вот ты где! Чего ж хозяина не встречаешь? — обрадовался Альберт Марсельевич. — Или позабыть уже успел?

Какое позабыть! Обижаешь, повелитель! Ватрушка преданно облизал протянутые к нему руки и даже за палец немного прикусил — нечего на верных друзей наговаривать.

Но тут Хозяин заметил черную самку и отстранил дракона:

— А вы, сударь, кто? И по какому вопросу?

— Бенедикт Брут, криптозоолог, — слегка поклонилась человечиха, уже успевшая привести себя в порядок после эдакой гонки. — Пришел вернуть вам вашего питомца и еще одну небольшую, но очень ценную пропажу.

— У меня ничего не пропало. Все на месте.

В голосе Хозяина послышалась тревога, и Ватрушка подошел ближе, чтобы защитить в случае опасности. Но никакой опасности не было. Старая лишь достала из кармана платок, развернула его и протянула те колесики, которые недавно отрыгнул фуцанлун.

— Кто вы такой? На какую страну работаете?! — зазвенел голос Хозяина, как когда-то в шторм на корабле. — Британский шпион?

Альберт Марсельевич полез к себе в стол и извлек сначала железную штуковину, которой дракон всегда побаивался, потому что она была способна извергать огонь, а затем точно такие же колесики, как те, что проглотил фуцанлун.

— Увы, смиренный подданный Великорусской империи, — неподдельно вздохнула самка, глядя в дуло наставленного на нее оружия. — Нет у вашего превосходительства нюха на шпионов, не то что у этого великолепного дракона.

Ватрушка ощутил, что на него обратились взгляды людей, и несмело вильнул шипастым хвостом.

— То, что находится в вашем столе, всего лишь умелая подделка.

Хозяин побагровел.

— Судя по выражению лица вашего превосходительства, вы до сих пор не улавливаете суть дела. Позвольте, я объясню все в хронологическом порядке, по-военному, так сказать. — Странная самка без разрешения уселась в кресло для посетителей и закинула одну нижнюю лапу на другую. — Начнем с шокирующего, но очевидного факта: воспитатель ваших детей — агент (скорее всего, немецкой) разведки.

— С чего вы взяли? — Хозяин дернул огненной штуковиной, но самка не испугалась. — Все мое окружение проверено.

— Выскажу предположение, что ваше превосходительство заняты сейчас разработкой новой системы шифрования, — легкий жест в сторону шестеренок, лежавших на столе, — и заданием Генриха было незаметно скопировать все ваши разработки. Знаете, шпионы так устроены, что их прямо тянет на подобные вещи, как мух… пчел на мед. Не будем его в этом винить — против природы не попрешь.

Хозяина перекосило еще больше.

— Так он сделал копии?

— Не совсем. Давайте все же придерживаться последовательного повествования. Генрих и вправду сделал попытку выкрасть ваше изобретение, и, если бы не этот доблестный фуцанлун, краса и гордость всего драконьего племени, ему бы это непременно удалось. Да простит мне ваше превосходительство маленькую ремарку, прочие ваши близкие не отличаются особенной бдительностью. — Увидев, что Хозяин теряет терпение, умная человечиха предусмотрительно замахала руками. — Хорошо-хорошо, продолжу без ремарок. Ватрушка проглотил детали будущего шифровального аппарата раньше, чем до него успел добраться немец. Но надо отдать должное и Генриху: не стал бы он шпионом, если бы не проявлял долю изобретательности. Этот змей напел вашей супруге, что дракон проглотил золотые часы, подаренные вам императором, и потребовал вскрыть живот несчастному. Чего стоит жизнь одного из редчайших драконов, если на кону подарок его императорского величества?! Вашей почтенной второй половине привили правильную систему ценностей.

Хозяин инстинктивно потянулся свободной рукой к шкуре Ватрушки.

— Именно в этот трагический момент на сцене появился ваш покорный слуга, — громко заклекотала самка и слегка поклонилась. — И, конечно же, моментально оценил ситуацию, забрал дракона подальше от скользких лап оборотня, заставил Ватрушку срыгнуть проглоченное, сделал с колес копии, немного изменив порядок зубцов, и позволил вашему иностранному проныре их украсть и скопировать еще раз — в общем, проявил себя знатным молодцом или преданным подданным своей страны, как вашему превосходительству больше нравится. И все это, заметьте, за крайне умеренную плату.

Альберт Марсельевич отложил огненную пугалку.

— А что же случилось с часами?

— Тут я, к сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство. Замечу только, что для родного сына следует нанимать более ответственного воспитателя, чем иностранный шпион. А теперь позвольте откланяться, меня ждут мои милые чудовища. — Черная самка соскочила со стула. — Нет, не надо, не провожайте. У вас сейчас, должно быть, совсем другие заботы.

Уже у самой двери она вдруг снова обернулась.

— И, ваше превосходительство, позвольте последнее замечание: я не любитель орденов и почетных грамот и, как скромный человек, предпочитаю нескромные банковские чеки.

После того как за настырной закрылась дверь, Хозяин восхищенно пробормотал: «Каков шельмец!» — и, растеряв всю свою солидность, бросился к блестящим раковинам в углу, которые иногда прикладывал к уху, чтобы разговаривать.