Криз

Граф Персиков-Уваровский в защитном колпачке на усах, его жена, урожденная княжна Абрикосова, в чепце и папильотках, их дети — две опухшие ото сна девочки восьми и десяти лет, гувернантка Эмилия Карловна в халате, но с лорнетом, дворецкий Герасим Зосимович в ливрее поверх ночной рубашки и горничная Дуся столпились вокруг белого фарфорового унитаза, прислушиваясь к бульканью воды.

— Вроде бы нет, — несмело сказал граф.

— Ш-ш-ш-ш, — шикнула на него графиня так, что многочисленные папильотки в ее волосах интенсивно затряслись.

— Кажется, что-то булькает, — пискнула гувернантка.

— Ой! — прикрыла рукой рот горничная.

— Булькает! Булькает! — радостно подхватили девочки и запрыгали.

— Герасим, проверь, — капризно приказал хозяин унитаза и всего дома.

Дворецкий нервно пожевал пухлые губы, сделал вид, что закатывает правый рукав, но быстро передумал.

— Вот что, ваше сиятельство, я, кажется, знаю, о ком идет речь в газете, давайте лучше пошлем лакея за специалистом.

За три дня до…

I

Ранним утром Модест Дионисович Хлыщев, вполне уже солидный мужчина сорока одного года от роду, одетый в легкомысленный, но остромодный костюм в клетку с увядшей фиалкой в петлице, висел на ограде дома 21б в Пекарском переулке, вцепившись в железные прутья витой решетки. В таком преглупом положении он провел уже минут десять и даже был обруган дворником, грозившимся позвать городового, но позиций не сдавал, лишь лицо его, слегка помятое после ночных гуляний, все больше принимало выражение, которое скорее подошло бы несчастному орангутангу в клетке.

Господин этот был небезызвестен в Князьгороде. Семейство Хлыщевых издревле занималось торговлей вином, сырами, орехами и сухофруктами. Дед Модеста Дионисовича даже в шутку назвал своего наследника в честь бога виноделия, чтобы вырос из него легкий в общении человек, достойный продолжатель династии. Но, видно, судьба этого славного рода не сильна была в греческой мифологии. Оттого-то Дионис Лукич вышел субъектом на редкость угрюмым и хватким, что бульдог, сам же сына своего и наследника назвал Модестом, дабы вырос скромным и почитающим родителей. Снедали солидного купца странные опасения: вдруг во втором поколении легкомысленное отчество возьмет да и испортит мальчику характер.

Любой, кто видел Модеста Дионисовича со стороны в это утро, мог подтвердить, что родительские опасения оказались не напрасны: похоже, судьба не знала не только греческой мифологии, но и латыни.

Но вот на пороге дома появилась высокая фигура, затянутая в полосатый спортивный костюм.

— Пс-с-с, пс-с-с, — стал издавать призывные звуки Модест Дионисович, одновременно подтягиваясь на перекладинах ограды. — Беня…

Полосатый оглянулся, совершенно определенно заметил Хлыщева, но тут же сделал вид, что никакого господина в клетчатом на заборе нет, ибо рыцари Британской империи не отзываются ни на какое «пс-с, пс-с», а уж имя «Беня» и вовсе оскорбляет аристократический слух сэра Бенедикта Брута.

— Беня! — решил, что его призыв был недостаточно громок, висевший.

Чья-то рука тут же схватила его за шиворот.

— А нут-ка, пройдемся, господин хороший, до околоточного. Я ж предупреждал, неча тут прыгать, как обезьян в клетке. Ишь, винным духом-то разит!

Модест Дионисович обернулся и вновь увидел дворника. От того, к слову, тоже потягивало не утренним чаем, но разве возразишь?

— Оставьте, Сильвестр. Это ко мне, — раздалось из-за забора. Полосатый любитель утренних упражнений все же сжалился над знакомцем.

— Кто бы сомневался, — буркнул дворник, отходя в сторону. — Они, когда к барыне ходили, вид имели поприличней. Тьфу!

Мужик был хамского сословия и явно не разбирался в вопросах уместности костюма. Поэтому Модест Дионисович не стал тратить на него время, задиристо одернул пиджак модели «Галант» из французского сукна и повернулся к человеку в полосатом трико.

— Беня, поклянитесь, что оставите меня в живых, что бы я вам сейчас ни сообщил! — полушутливо потребовал ранний гость, ослепительно улыбаясь. Как известно, в каждой шутке есть доля выстраданной правды. Полосатый обитатель дома в Пекарском переулке, помимо того, что был законченным мизантропом, так к тому же еще выбрал профессию криптозоолога. А оттого за любое обиженное чудище мог зарыть злодея в землю по самую шляпу.

— Не получится, я еще не завтракал… Но, учитывая вашу резвость и решетку ограды, вы все равно успеете убежать, — не остался в долгу тигр в клетке. — Выкладывайте уже!

— Там эта ваша амфисбеня…

— Амфисбена! — рыкнул полосатый.

— Неважно, мне так проще запомнить, — отмахнулся от незначительного замечания Модест Дионисович. — Короче, эта ваша двухголовая монстра… с ней что-то не то, она все время спит.

— Спит? Странно, — протянул криптозоолог, и гонец, принесший дурную весть, тут же выдохнул: значит, голову рубить не будут. — Не хотите позавтракать?

— Нет, пожалуй, откажусь… — ответил Хлыщев, еще больше удивленный таким необычайным радушием.

— Что так?

— Ну как же… Анфиса Ксаверьевна… Знаете, я ведь делал авансы… Нехорошо-с…

— А вот Калина Ипатьевич женился на дочке галантерейщика — и ничего, даже приглашение на свадьбу прислал.

— Так если б и я женился… Но увы, место все еще вакантно…

— Тогда ждите, я за вами позже заеду.

II

Никого ждать Модест Дионисович, конечно же, не стал (не мальчик уже после бессонной ночи стрекозлом скакать), едва переступил порог своей холостяцкой квартиры, так и повалился спать, да еще поругивался, когда надоедливый лакей Мурзик пытался стащить с него, спящего, штиблеты.

Проснулся ночной кутила оттого, что его в четыре руки тащили с кровати, сквозь заспанные веки увидел смуглое лицо с раскосыми глазами и тут же вскинулся (опять кредиторы?), пытаясь припомнить, занимал ли какие суммы у арабов.

— Плесните в этого зас… заспанца из кувшина водой, — раздался знакомый иронический голос. — Поистине живительная влага.

— Беня? — Глаза Модеста Дионисовича наконец-то широко раскрылись.

— Кусаев, не смотрите так удивленно, просто этому человеку сложно выговаривать слова длиннее четырех букв и уже нечего терять в жизни, — угрожающе пояснил давешний обитатель дома в Пекарском, сменивший полосатое трико на угольно-черный костюм похоронного агента с фантазией.

— Уберите от меня вашего сарацина, — проворчал разбуженный, отпинываясь от загорелого парнишки, все еще держащего его за ногу. — Дайте трудовому человеку поспать…

Закончить фразу Модест Дионисович не успел, ибо тут же щедро получил воды из кувшина — чуть не захлебнулся.

— Вы такой же трудяга, как я Беня. Поднимайтесь.

— Кто это еще такой?! — с возмущением спросил Хлыщев, смахивая остатки воды и кивая на обидчика, державшего кувшин наготове.

— Мой новый камердинер — Лутфи Кусаев.

— Лут… Лут… Судя по выражению глаз, в его имени потерялась буква «п». Хотя скорее всего, это ваше тлетворное влияние…

— Уж вам ли рассуждать на такие темы? Поднимайтесь уже. У меня через два часа пациент.

— Так езжайте без меня, я и ключ дам. — Модест Дионисович попытался снова улечься в постель, но обнаружил, что на подушке теперь мокро.

— Господин Хлыщев, я доверил вам ценную криптиду, и не только ее одну. Вы уверены, что хотите не оправдать мое доверие?

— Так бы сразу и сказали, что напоминаете о деньгах. — Хозяин квартиры вдруг сладко потянулся и стал вылезать из кровати. — Кстати, почему вы мне их все-таки ссудили?

— Кратковременное помрачение рассудка: в тот день я отравился, — будничным тоном сообщил криптозоолог, усаживаясь в кресло напротив кровати.

— Вот уж неправда! — Модест Дионисович спустил ноги прямо в домашние туфли, подставленные расторопным Мурзиком.

— То есть условие не устраивать свой клуб в доме Анфисы Ксаверьевны вам ни на что не намекнуло?

— Такая мелочь могла обойтись и дешевле…

— Ну тогда, возможно, я просто делаю мудрые финансовые вложения, и некоторые из них должны быть с повышенной долей риска и прибыли.

Модест Дионисович не слушал, застыв как завороженный перед раскрытым гардеробом.

— Скажите, Беня, сегодня солнечно? И распустилась ли уже гортензия?

— Вы еще галстук выберите в цвет глаз!

— Красный? В этом сезоне не ношу.

— Барсик, или как вас там?! — обратился к лакею сэр Бенедикт, не впечатленный хладнокровной шуткой.

— Мурзик, — поправил Хлыщев.

— Макар, — уточнил лакей и, увидев на лице криптозоолога недоумение по поводу того, как в голове его хозяина добротное «Макар» могло превратиться в шкодливое «Мурзик», уточнил: — Макар Мурзенко. А Барсик — это лакей из клуба.

— Вот что, Макар Мурзенко, ведите своего хозяина умываться, а мой камердинер пока приготовит ему костюм.

— Беня, не делайте этого! У парня ко мне счеты! — кричал из ванной обитатель квартиры, пока, судя по звукам, верный и необидчивый Мурзик плескал ему в лицо водой.

— Ну хотите, я сам выберу? — услужливо предложил сэр Бенедикт и тут же с усмешкой услышал в ответ, что Лутфи Кусаев, вообще-то, Модесту Дионисовичу нравится и заслуживает всякого доверия, даже такого безоговорочного, которое надобно для выбора костюма.

Лут, облеченный властью распоряжаться чужим внешним видом, сунул крючковатый нос в гардероб и понял, отчего хозяин одежды вглядывался в его бездны с таким отрешенным лицом. Выбор цветов и фасонов просто оглушал, особенно после шкафа криптозоолога, в котором царила непроглядная полночь и только что филины не ухали (зато один раз с пронзительным писком вылетела чупакабра, умудрившаяся сбежать из собственной клетки).

— Кусаев, вы не в музее, — вернул зачарованного камердинера на землю голос Брута.

Лут быстро схватил вешалку с золотисто-коричневым костюмом в едва заметную точечку, ибо сам втайне уже давно мечтал сменить рабочую одежду на нечто похожее, и добавил к нему кремового цвета рубашку с шелковым шейным платком.

Уже через десять минут они совместными с Мурзиком-Макаром усилиями упаковали во все это великолепие Модеста Дионисовича и даже успели выставить того за порог квартиры.

От дома, где квартировал Хлыщев, до коляски криптозоолога было всего несколько шагов, но и за это незначительное расстояние владелец загадочного клуба и одежных богатств успел поймать свое отражение в витрине шляпной мастерской, что располагалась на первом этаже, и ослепительно улыбнуться самому себе.

Молоденькая мастерица за стеклом, пытавшаяся приладить на болванку соломенное канотье, вдруг уронила товар на пол и залилась нежным румянцем, но обладатель убийственно белого зубного ряда не обратил на это ни малейшего внимания.

— У вашего камердинера вкус не в пример лучше вашего. Но чего-то не хватает… — протянул Модест Дионисович, глядя на свое отражение. — Может быть, успеем заглянуть к цветочнику?

Сэр Бенедикт усмехнулся как-то особенно ехидно, вдруг согнулся пополам, выдрал пробившийся по краю мостовой молоденький лопух и, воткнув сию бутоньерку в петлю на лацкане спутника, ободряюще хлопнул того по плечу:

— Вы улавливаете аллегорию?

— Значит, не зайдем, — покорно сказал Хлыщев, видимо уловив.

III

Не так давно появившийся, но уже весьма знаменитый клуб Модеста Дионисовича расположился в красивом особняке на набережной одного из каналов реки Серебристой. Дом возвели пару лет назад, оттого и смотрел он на улицу широкими окнами с резными ставнями в стиле ар-нуво, а решетчатая ограда единственная в квартале не охранялась каменными львами или иным каким бездарно изображенным чудищем. Пожалуй, только это возмутительное обстоятельство вызывало неудовольствие сэра Бенедикта, как одного из главных инвесторов сего коммерческого предприятия, в остальном же к постановке дела придраться было практически невозможно.

Так хотелось верить Хлыщеву…

— Отчего он так яростно пучит глаза? — тут же спросил доктор, с удивлением и опаской разглядывая лакея, поспешившего к ним на входе, чтобы принять зонт и шляпу.

Модест Дионисович даже вздрогнул от неожиданности. Сам он в это время ревниво поглядывал на Лутфи, единственного нового человека в их компании, еще не знакомого с клубом. Произведет ли обстановка впечатление на дикого «сарацина» или нет? Как не произвести? Где еще в Князьгороде сейчас увидишь столько стекла и мозаики? А фонтан посередь главного зала? Такое место не стыдно и в Петерграде открыть.

Но шельмец посматривал на все сонными узкими глазенками и даже не думал раскрывать их в приступе изумления.

И впрямь не то что вышколенный лакей Барсик… Когда это придирчивый иностранец успел опустить свою планку так низко?

— Для обучения персонала я нанял распорядителя из «Монблана». А ну-ка, Барсик, как он вас муштровал? Каков секрет обращения с важными господами?

— Пожирай глазами командира! — бодро отрапортовал лакей с очередным кошачьим именем, теперь уже пуча круглые глаза на хозяина. — Он тебе слово — а ты смотри на него как на ясно солнышко!

Сэр Бенедикт проникся и спросил уважительно:

— Распорядитель-то никак из армейских?

— Десять лет солдат муштровал да еще десять при покойном великом князе состоял. Это вам не просто так полотенчико на локте держать.

— А не ведет ли он индивидуальные занятия? — Брут с сомнением посмотрел на своего слугу, кивнул на пучеглазого Барсика и изрек: — Вот, Кусаев, перенимайте положительный опыт.

К счастью, озабоченность образованием собственного камердинера быстро отступила на второй план, стоило криптозоологу заметить гигантский аквариум, расположившийся у дальней стены.

— Почему он стоит в таком странном месте? — Сэр Бенедикт едва ли не перескакивал через ломберные столики, несясь навстречу своей драгоценной пациентке. — Я зачем вам его дал?

— Затем, видимо, что в гостиной Анфисы Ксаверьевны нет места для большого аквариума, — не спасовал Модест Дионисович, демонстрируя все тридцать два замечательных зуба и не меньшую скорость передвижения по залу с препятствиями.

— Я дал вам эту дорогую криптиду…

— …купленную за пять рублей после смерти ее предыдущего владельца, — припомнил нынешний счастливый обладатель аквариума.

— …чтобы вы достойно оформили клуб и могли привлечь этой диковиной самых тонких ценителей экзотики.

— Но как же привлекать, если она все время спит?

Собеседники достигли аквариума почти одновременно и приникли к его весьма обширному стеклу.

В воде мерно покачивалась, поджав короткие лапы, тускло-серая амфибия с человеческую руку длиной. Странное чудовище обладало двумя головами, расположенными по обеим сторонам туловища, и ничем в своем внешнем виде не наводило на мысль, что его можно использовать для украшения зала в дорогом и модном клубе.

Сэр Бенедикт приблизил лицо к краю аквариума, потянул носом и вдруг спросил:

— Вы воду пробовали?

— Был у нас гость, что под утро пытался пить из аквариума. Но я бы сказал, что это частный случай, — с неудовольствием признался Модест Дионисович, державший свое заведение по высшему разряду.

— Кстати, очень даже зря… — Криптозоолог подошел к хрустально посверкивающей пирамиде, сложенной из только что вымытых бокалов, снял под осуждающими взглядами официантов верхний и, видимо вознамерившись повторить подвиг неизвестного гостя, зачерпнул содержимое аквариума.

— Вкусно? — недоверчиво спросил сморщившийся хозяин. — Беня, если что, я для вас бы и токайского красного не пожалел.

— Бодрит, — с видом знатока оценил Брут. — Амфисбена выделяет особый яд, который в малых дозах действует как отличное отрезвляющее средство и избавляет от похмелья.

— Да неужели? — обрадовался Модест Дионисович, до этого момента украдкой прижимавший пальцы к левому виску, подхватил второй бокал и тоже зачерпнул из аквариума, несмотря на явно осуждающий взгляд одной из голов амфибии. — М-м-м, тиной отдает…

— Зная ваши способности, я предполагаю, что вы могли бы сделать из этого неплохой аттракцион и удвоить продажи спиртного, — намекнул ушлый иностранец.

— И не только тиной, — еще задумчивее сказал Хлыщев, от удивления пропустив мимо ушей не только дельный совет, но и такое редкое чудо, как комплимент криптозоолога.

Сэр Бенедикт также попробовал еще раз, покатал воду на языке, будто действительно пытаясь раскрыть букет винного вкуса.

Взгляд «Амфисбени» из аквариума стал сумрачным, будто криптида начала подозревать, что распробовавшие напиток партнеры сейчас осушат емкость, считающуюся ее домом, до дна.

— Спирт! — вынес свой вердикт Модест Дионисович.

— Спирт, — подтвердил Брут. — Тогда неудивительно, что амфисбена такая вялая… Кусаев!

IV

После великодушного предложения «перенять опыт» Лутфи, не будь дурак, так и остался стоять около двери рядом с выпучившим круглые глаза Барсиком. Впрочем, уже через пару секунд глаза эти перестали казаться такими круглыми и вернулись к обычному человечьему, а не кошачьему виду.

— Ты зенки-то пучь-пучь, но своего не упускай, — щедро поделился с новоприбывшим полученной мудростью лакей.

— А? — удивился Кусаев, от такой науки позабыв, что раскрытыми надо держать глаза, но никак не рот.

— Эх, ну и повезло тебе, пацан. С твоим хозяином не пропадешь, — искренне позавидовал Барсик. — Наш-то в долгах как в… во французских костюмах.

От такого неожиданного заявления Лут раскрыл рот еще шире, и на загорелом лице его стало явно написано, что если уж с кем и пропадешь, то это с сэром Бенедиктом.

Но беспечному Барсику было невдомек, сколько шипастых, клыкастых, ядовитых и всяко-разно смертельно опасных тварей успел перевидать его молодой собеседник за время своей недолгой службы.

— Слышал, он тебя на «вы» называет, — уважительно протянул лакей. — Как это ты так, брат, себя поставить сумел? Поделись секретом.

Кусаев приосанился, одернул пиджачишко и только собрался в красках описать, какой незаменимый из него помощник, как в поле его зрения попали Бенедикт Брут и Модест Дионисович, с энтузиазмом распивающие один аквариум на двоих.

— Чего это они? — севшим голосом спросил Барсик и с недоумением потянул себя за рыжие вихры.

Лут, повидавший еще и не такое, отнесся к происходящему с показным хладнокровием, а для укрепления только что обретенного авторитета пояснил:

— Чайный гриб знаешь?

Лакей кивнул.

— Ну вот.

— Так она же живая!

— А ты хочешь воду пить после мертвой? — резонно ответил Кусаев, перенявший у нового хозяина не столько ценные сведения по обращению с криптидами, сколько ироничный тон.

— Кусаев!

Голос Брута заставил Лутфи вздрогнуть и осознать, что в ближайшие пять минут он неминуемо лишится не только вышеупомянутого авторитета, но и остатков собственного достоинства.

Его самые мрачные предчувствия не замедлили оправдаться.

— Кусаев, достаньте амфисбену и помойте ее, пока работники клуба осушают аквариум.

Деваться было некуда. Памятуя о том, что в спину смотрит Барсик, Лутфи молча снял пиджак, закатал рукава рубашки и, открыв саквояж криптозоолога, в котором с недавних пор появилось и его собственное отделение, достал оттуда длинный фартук.

— Где вы взяли этого парня? — уважительно спросил Модест Дионисович, наконец-то по достоинству оценив нового камердинера.

— Просто повезло, — сквозь зубы процедил сэр Бенедикт, и, кажется, из присутствующих только Кусаев уловил неоднозначность интонации.

— А я думал, что подобные сокровища просто так на дороге не валяются.

— Валяются, еще как валяются… — На этот раз сарказм Брута можно было резать ножом и подавать на тарелках как острое блюдо.

По опыту, выстраданному Лутфи за прошедшие несколько недель, прежде чем подходить к незнакомому чудищу, следовало сперва выявить наиболее опасный его конец, будь то хвост или пасть с клыками. Но именно Амфисбеня (Кусаеву по определенным причинам очень нравилось прозвище, изобретенное Модестом Дионисовичем) нарушила стройность с такими опасностями выведенной теории: голов было две.

С какой стороны ни возьмись — вцепится. Прямо как некий криптозоолог, в честь которого и была названа эта уродина.

— А она не кусается? — осторожно спросил Лутфи.

— Кусаев, ну что вы, — очень ласково ответил сэр Бенедикт, так что камердинер вновь поймал на себе завистливый взгляд Барсика. — Вы только посмотрите, у нее же и зубов нет.

Парнишка и впрямь глянул в один из приоткрытых ртов чудовища, но вид гладких рыбьих десен со щеточкой усиков на конце успокоил его не больше, чем приторный тон доктора.

Наконец, поразмыслив пару секунд, Лут выдохнул, резко опустил руки в аквариум и схватил амфибию за туловище, аккурат на равном расстоянии от голов. Хотелось зажмуриться, но парень строго-настрого запретил себе такую глупость — последнее дело закрывать глаза перед лицом опасности… вернее перед мордой, особенно когда этих морд две.

Амфисбена, казалось, даже не заметила, что ее вытащили из воды. Она вяло двигала лапами и так и не удосужилась открыть хотя бы один из четырех глаз.

— А где ее можно помыть? — уточнил Лутфи, осторожно спускаясь с лесенки, которую держал для него ошеломленный Барсик.

— Да хоть в фонтане. — Сэр Бенедикт указал на впечатляющее сооружение посреди зала, которое в дневное время лениво журчало струйками воды.

— Постойте, — вмешался Модест Дионисович. — Зачем же в фонтане? Он не для этого здесь стоит!

— То есть вашим пьяным гостям в нем купаться можно, а бедной маленькой амфисбене, которую они отравили, нет?

— Ну если так ставить вопрос…

— Зачастую ответ зависит только от правильной постановки вопроса. Кусаев, мойте, а я пока прослежу за заменой воды.

Лутфи послушно направился к фонтану, неся вялую криптиду на вытянутых руках. Пожалуй, амфисбена начинала ему нравиться.

Дно фонтана оказалось сплошь выложено мелкой мозаикой, изображавшей веселую пляску многочисленных козлоногих существ и полуголых дев. Стоило опустить амфибию в прозрачную воду, как монстра начала лениво двигать конечностями. Шевеление было слишком неспешным, чтобы отвлечь Кусаева от разглядывания занятных сцен между фавнами и нимфами, поэтому он замер не меньше чем на минуту, притворяясь, что усердно купает страшилище.

— Вашему камердинеру определенно нравится мой фонтан, а вы говорили, пошлость, — заметил Модест Дионисович сзади, и даже по голосу было слышно, что ферт улыбается своим фирменным оскалом.

— Это как раз подтверждает то, что я был прав, — отрезал сэр Бенедикт, и Лутфи встрепенулся.

Досадуя и на себя, и на языкатого хозяина, парнишка начал усердно полоскать Амфисбеню в бассейне, благо та и не думала сопротивляться. Через пять минут активных водных процедур Кусаев собрался было уже вытащить криптиду наружу, как вдруг по гладкой мелкочешуйчатой шкуре проскользнули два зеленых огонька… Затем полыхнула красная полоска, голубая — и уже через секунду амфисбена запереливалась разными цветами так, что Лут чуть не упустил ее в фонтан, но вовремя спохватился.

Затаив дыхание, камердинер поднял сие чудо перед глазами и замер на несколько секунд, любуясь. В этот момент, сам того не осознавая, он до мельчайших подробностей скопировал поведение сэра Бенедикта, имевшего обыкновение таким образом восторгаться небольшими и по разным причинам симпатичными ему криптидами.

— Кусаев, надеюсь, у вас нет еще и эпилепсии. Не подумайте, что я черствый, просто амфисбене противопоказано падать с большой высоты. — «Сердобольный» хозяин и тут не упустил случая, чтобы сыронизировать. Зря старался. Как ни странно, уже по окончании первой недели службы засыпать на ходу Лутфи стал гораздо реже. Нервная система его пробовалась на прочность ежедневно, если не ежечасно, и оттого становилась все закаленней.

— Она такая… такая… интересная! — с несвойственной ему восторженностью воскликнул камердинер, пропустив мимо ушей почти все реплики криптозоолога.

— Это будет странно, но я с вами не соглашусь, — ответил сэр Бенедикт. Отсутствие восхищения пациентом действительно было настолько не в стиле доктора, что Кусаев даже оглянулся на хозяина. — Это просто красивая живая лента, без особого интеллекта. Я дал ее господину Хлыщеву единственно для того, чтобы он эффектно разграничил пространство.

Когда Лут обернулся к амфисбене, она вновь изменилась и теперь излучала совершенно однотонный цвет.

— А что означает желтый… сэр? — с любопытством спросил он.

Узнать этого слуга не успел, ибо раздался странный чмокающий звук, будто кто-то открыл банку.

Кусаев с удивлением опустил глаза и увидел, что криптида, точно гигантская пиявка, присосалась к его беззащитному предплечью.

— Желтый цвет означает, что она хочет есть, — как ни в чем не бывало сообщил криптозоолог, но Лутфи уже ничего не слышал, плавно оседая на пол.

— Очень впечатлительный молодой человек, — сообщил всем присутствующим сэр Бенедикт, наклонившись и почесывая амфисбену под жабрами, отчего та с уже знакомым смачным чмоком отлипла от руки камердинера, оставив на ней лишь слабый розоватый след. — Но я его тренирую в меру своих скромных возможностей.

— Я вижу, — ошеломленно откликнулся Модест Дионисович. — Беня, можно я к вам на практику буду отправлять провинившихся? Зачем нам этот «Монблан» с его распорядителем?

Впечатленный Барсик инстинктивно замотал рыжей головой, что нет, дескать, нельзя, и криптозоолог неожиданно с ним согласился:

— Боюсь, что мое наставничество вам не по карману.

Он взял амфисбену словно свадебный рушник и торжественно погрузил ее в пока еще пустой аквариум.

Первым, что увидел Лут, придя в себя, была жмурящаяся от удовольствия амфибия.

Бледный и слегка вспотевший Барсик лил на монстру воду из ведра, а та вновь переливалась всеми возможными цветами, будто сумасшедшая радуга, заключенная в аквариум.

— Кусаев, я рад, что вы к нам все же присоединились, — приветствовал его Брут. — Не объясните причину вашего столь продолжительного отсутствия?

Вид у доктора был наигранно озабоченный, он даже приподнял стекла голубых очков, чтобы лучше видеть лицо своего камердинера.

— Я думал, она меня…

— Она вас что? Засосет? Проглотит целиком?

Лутфи смешался.

— Кусаев, надо проявлять чуть больше любопытства ко всем встречающимся на вашем пути криптидам. Они же интересуются вами…

— Как? Пробуют на вкус?

— Ну что ж поделать, если это их способ познавать окружающий мир. Вы уже после аукциона, на котором мы приобрели амфисбену, могли бы уделить внимание столь необычному существу. И сейчас бы знали, что она добывает себе пищу, фильтруя воду. И эта ценная информация помогла бы вам избежать очередной шишки на затылке.

Лут потрогал голову и, нащупав набухающий бугор, поморщился, но скорее не от боли, а от особенно нудных нотаций хозяина.

— А все, что вас заинтересовало, это кусается ли амфисбена. Любой школяр спросил бы больше.

— Беня, да бросьте. Парнишка только-только пришел в себя, а вы сразу на него насели, — усовестил компаньона Модест Дионисович, помогая Кусаеву подняться на ноги. — Проявите деликатность.

— Уж извините, таким недугом не страдаю, — развел руками криптозоолог.

V

Следующее утро сэра Бенедикта не только к его собственному удивлению, но и к шумному неудовольствию дворника Сильвестра началось точно так же, как и предыдущее.

И уже через час криптозоолог снова стоял перед длинным аквариумом в клубе Модеста Дионисовича, а хозяин заведения оправдывался словно школяр, второй раз за неделю разбивший стекло в классе:

— Я уже всем официантам сказал следить, чтобы никто не сливал лишнего в аквариум, и сам приглядывал! И ничего, никто ни с бутылкой, ни даже с бокалом не подходил! Разглядывать разглядывали, по стеклу стучали, но и только. А между тем — опять! Пьяный сонный Амфисбеня, и от воды водкой тянет… Моей водкой! И еще… все лакеи почему-то пить повадились из вашего аквариума! Дурной пример заразителен!

— То есть, — резко перебил его криптозоолог, — вы хотите сказать, что это амфисбена сама начала вырабатывать спирт? Предаваться мечтам, конечно, не вредно, ведь тогда все мои вложения в нее оправдались бы тысячекратно, но давайте будем реалистами. Вы и ваш персонал просто крайне невнимательны.

— И что же делать? Беня, приходите вечером в клуб, а? Покараулите…

— Покараулю. — Сэр Бенедикт великодушно кивнул. — И не я один. Меняйте воду. Кусаев!

Если криптозоолог ожидал, что Лутфи испугается подойти к амфисбене во второй раз, то не на того напал. Парень расставил руки пошире и схватил криптиду почти у самого основания голов с каждой стороны — таким образом эта тварь не сможет сделать ни одного неконтролируемого движения.

Вытянув Амфисбеню из аквариума (а в такой растопыренной позиции это было довольно непросто), Кусаев торжественным шагом направился к фонтану. Следом семенил Барсик, впечатленный смелостью своего нового знакомца, не затрепетавшего прикасаться к монстре после печального опыта.

— Слушай, мы вчера воду в аквариуме пробовали, — доверительно сообщил он Луту, наклоняясь вместе с ним к фонтану. — Невкусная…

— Зато полезная, — парировал молодой знаток чудовищ, закусивший губу от напряжения: полоскать криптиду в таком растянутом положении было ой как нелегко. — На вот, подержи.

Барсик с ужасом взглянул на протянутую в его сторону одну из голов амфисбены.

— А если она меня того?

— Да не бойся, оно еще полезней, — тут же нашелся Кусаев, решивший завербовать себе помощника любой ценой. — Вон у меня на руке посмотри, бородавка была, и синяк чуть пониже, после этой твари все как рукой сняло.

Не было, конечно же, у предприимчивого Лутфи на руке никакой бородавки, а синяк — тот сам за давностью из зеленого стал желтым. Но если уж говорить честно, то и никакого особого вреда (не считая приступа нарколепсии и слегка уроненного авторитета) беззубый укус ему тоже не принес.

Лакей замялся на пару секунд, но, видно, любопытство все же пересилило, и он аккуратно перехватил правую голову амфисбены у Лута.

Дальше дело пошло веселее. Освободившейся рукой Кусаев старательно намывал бока и спину чудовища, пока по шкуре вновь не забегали цветные искры.

— Очухалась, — сообщил он, но это скорее было предупреждением, чем радостной новостью. Камердинер перехватил доставшуюся ему голову покрепче, чтобы не упустить того момента, когда чудовище приобретет однотонный окрас.

И вот Амфисбеня стала желтой…

Не веря своим ушам, Лутфи услыхал знакомый чмокающий звук и тут же скосил глаза на другой край чудовища.

Там обнаружился Барсик, с преглупым видом прижимавший ошалевшую криптиду к своему голому боку, задрав рубаху и форменный жилет.

— Ты что, дурак? — спросил Кусаев и даже покрутил пальцем свободной руки у виска.

— А чо сразу дурак? — обиделся лакей. — Мне родинка на боку мешает.

Свободная рука Лута перестала крутить обидный жест и легла ему на лоб, изображая полнейшую безысходность. Хотел парнишка ввернуть любимое Брутово «дурная голова тебе мешает», но вовремя сообразил, что все началось с другой дурной головы — его собственной.

— Да что ты переживаешь, вчера твой доктор под жабрами ее почесал, она и отлипла, — успокоил его Барсик.

Лутфи потянулся чесать, но где их там найдешь, эти жабры? Пока сосредоточенно ощупывал шкуру, так увлекся, что упустил момент, когда вторая голова все еще ярко-желтой амфисбены вдруг вывернулась из его захвата.

Чмокающего звука не последовало…

Все потому, что на этот раз в пасть криптиде попала Лутова штанина. Монстру, впрочем, это нисколько не смутило, и она с энтузиазмом стала втягивать ткань в себя.

Купание амфисбены вышло долгим, и аквариум был заполнен чистой водой раньше, чем в нем вновь обосновалась его обитательница.

Сэр Бенедикт удовлетворенно покивал, не обращая внимания на нешуточную борьбу, происходящую около фонтана. Модест Дионисович же то и дело обеспокоенно поглядывал ему через плечо.

— Не обращайте внимания, мой камердинер еще осваивается. Если не хочет учиться на чужом опыте, пускай приобретает свой. — Криптозоолог на всякий случай продегустировал чистую воду из аквариума и задумчиво потер подбородок.

— Но это не опасно?

— Разве что для амфисбены… Принесите мне соль, — неожиданно потребовал доктор.

— И лимончик? — подсказал Хлыщев, уже ничему не удивляясь.

— Нет, только соль. Да не в солонке, а побольше…

Когда требуемый продукт был доставлен, криптозоолог зачерпнул горсть прямо из мешка и щедро высыпал в аквариум.

— Это еще зачем? — спросил хозяин заведения.

— В соленой воде амфисбены становятся агрессивны и бурно реагируют на каждое враждебное действие, — пояснил сэр Бенедикт.

— Она и так не слишком дружелюбна. — Модест Дионисович кивнул на криптиду, умудрившуюся одним концом вцепиться в штанину Кусаева, а вторым в бок Барсика. Но Брут показательно игнорировал происходящее, хотя вид странно сцепленных, ругающихся и приплясывающих слуг был как минимум занимателен.

— Как только в аквариум попадет что-то из спиртных напитков, криптида даст вам знать.

— Каким образом? — с понятной опаской спросил Хлыщев.

— Вы не пропустите, — убедил его Брут.

— Ой, Беня, давайте уж лучше вы не пропустите, — взмолился владелец клуба.

— Раз обещал, приду, — уверил его криптозоолог. — Надо же мне посмотреть на щедрого собутыльника вашей криптиды.

— Только вам одному нельзя…

— Возьму Кусаева. — Сэр Бенедикт кивнул через плечо, где его камердинер, кажется, уже нащупал у амфисбены жабры, и это обстоятельство внушало надежду, что на вечер Лутфи сможет отправиться не в связке с Барсиком.

— Вас должна сопровождать дама, таков обычай клуба.

— Что за нелепое заведение! — возмутился Брут и даже замахал руками, хотя в обычном состоянии приступов жестикуляции с ним не случалось.

— Беня, вы что, не знали? Женщина — двигатель торговли!

— Вы путаете с рекламой!

— Я не путаю, я смотрю вперед. Посетитель со спутницей дает в три раза больше прибыли. А уж атмосфера соперничества и кутежа, которую создают дамы… не стоит и рассказывать…

— Кутежа? — поразился сэр Бенедикт.

— Вы же не думаете, что к нам приводят жен и матерей? — дробно засмеялся Модест Дионисович. — Не вздумайте приглашать Анфису Ксаверьевну, знаю я вас. Ну-ну, не пугайтесь вы так и не волнуйтесь. Неужели я не найду для своего бизнес-партнера барышню?

— К-какую еще б-барышню?! — Брут вытер белоснежным платком лоб и даже начал заикаться.

— Веселую… — многозначительно сказал Модест Дионисович и подмигнул.

— Ну если веселую… — Криптозоолог резко успокоился и разрешил: — Так и быть, ищите.

VII

Впервые за прошедшие два дня Модест Дионисович появился в Пекарском переулке как полагается солидному господину: не на своих двоих, а на извозчике, да еще в сопровождении очаровательной спутницы. Теперь он мог себе позволить снисходительно посмотреть на дворника Сильвестра, да еще и кинуть ему пятачок (специально припасенный для этой бдительной бородатой рожи). На, дескать, человек высокого полета прошлых обид не помнит, к слабостям ближних своих относится с пониманием (не то что некоторые сиволапые).

— Милейший, сообщи-ка сэру Бенедикту, что его карета подана.

Мужик пятак поймал и даже в карман сунул, но нужного воздействия сие обстоятельство не оказало.

— А ты с забора еще разок покричи, авось выйдет, — посоветовал он, хотел плюнуть себе под ноги, но удержался — жалко стало выметенного тротуара.

— Ну ничего, мы подождем. — Хлыщев ослепительно улыбнулся. — Коня вон яблоками покормим, хороший конь-то, ест много. Пищеварение у него, значит, отличное.

Сильвестр все же плюнул, забранился в бороду и, махнув на «барсучье отродье» рукой, пошел по направлению к флигелю. Но тут дверь отворилась, и на крыльцо, как всегда в нужный момент, вышел сэр Бенедикт, облаченный в неизменно черный костюм. Видимо, для того, чтобы подчеркнуть, что выход вечерний и не сбавлять градуса ошеломления, производимого его персоной, весь наряд криптозоолога был обшит по швам короткими черными перышками, в свете заходящего солнца отливавшими металлической зеленью.

Став свидетелем такого шокирующего явления, дворник заругался еще сильнее (на этот раз в словесном потоке то и дело проскакивал «выхухоль басурманский») и заторопился в обратную сторону, суетливо оглядываясь через плечо.

— Ату его, Беня, ату! — веселился Модест Дионисович, едва не подпрыгивая на сиденье коляски.

Сильвестр, оказавшийся меж двух огней, погрозил в его сторону метлой и засеменил вдоль по переулку.

— Беня, вы каждый раз поражаете меня смелостью своего костюма, — сказал Хлыщев, благоразумно не уточняя, приятно или нет. — Вы не боитесь привлечь к себе ненужного внимания сегодня?

— Я на это надеюсь, — сообщил Брут, запрыгивая в коляску и косясь из-под фиолетовых очков на сидевшую в ней даму. — Некоторые вещи надеть может не каждый.

— И как только наш несовершенный мир умудрился породить такого совершенного человека, как вы?

— Сам удивляюсь. Это и есть моя спутница на сегодняшний вечер? — с сомнением спросил криптозоолог.

Понять его интонацию было несложно: обещанная веселая барышня отчего-то казалась совсем не веселой. Девушка была маленькая и довольно миловидная, вот только низко посаженные бровки и обиженно изогнутый ротик создавали впечатление, что чаровница все время хмурится. Любого другого иностранца сей факт непременно поставил бы в тупик, а то и вовсе расстроил, но Брута характеристика, выданная Модестом Дионисовичем, явно устраивала.

— Позвольте представить: мадемуазель Жоли, — торжественно объявил Хлыщев.

— Модя, вы же обещали мне, что он безобидный, — капризным голоском протянула девица, окидывая наряд Брута оценивающим взглядом. Сама она была одета не менее экстравагантно, но с гораздо большим вкусом. Перья, украшавшие верхнюю часть ее туалета, шли ей несомненно больше, чем доктору, а уж золотая сеточка на голове, державшая модную прическу, и вовсе придавала барышне некоторую схожесть с картинками эльфов и фейри из волшебных сказок.

— Мадемуазель Жоли испытывает большое почтение к старости и даже посещает курсы сиделок и медицинских сестер, — игриво пояснил Модест Дионисович. — Мы с вами станем для нее привлекательны разве что лет через сорок.

— С таким образом жизни вы не доживете, — фыркнула разборчивая финтифлюшка.

— Чем же мой образ жизни отличается от вашего, мадемуазель?

— Вы до скончания века будете кутить по вечерам, а я окончу курсы и открою агентство по найму сиделок, у меня уже и бизнес-прожект есть, и Савва Мефодьич обещали вложиться… если не помрет… Но я уж за ним пригляжу.

Вид у хмурой маленькой барышни стал настолько сосредоточенным и решительным, что улыбнулся даже черствый криптозоолог.

— А говорят, что капитализм пагубно влияет на юные души. Вот вам пример, когда он ее спасает. Хотя… вам, Жолечка, больше подошла бы кондитерская или кофейня.

Спасенная капитализмом душа тут же фыркнула:

— Что я, по-вашему, мещанка какая?!

— О, я же говорил, — полушутливо-полувосхищенно сказал Модест Дионисович. — Такую на конфектах не проведешь.

А пока Модест Дионисович, невеселая веселая барышня и их идеальный во всех отношениях спутник тряслись в коляске, клуб готовился к вечернему наплыву гостей. Натиралась мебель, расставлялись посуда и бокалы. Певичка на сцене, лениво помахивая розовым боа, разминала голос, примеряясь к акустике нового для себя зала.

Незабвенный Мурзик и удивительно похожий на него Барсик (в миру Боря Мурзенко, получивший свое прозвище только за то, что другая кошачья кличка была уже занята его двоюродным братом) с заинтригованными физиономиями прилипли к аквариуму, за стеклом которого переливчатой розово-синей лентой дрейфовала амфисбена.

— …а потом, — восторженно вещал Барсик, — они из него воду пили и нахваливали, что, дескать, на вкус не хуже водки.

— Брешешь, — скривился второй лакей, — она ж тиной пованивает.

— Вот-вот, чтоб не пованивала, доктор ее солил.

Мурзик сунул нос в аквариум и тут же сморщился.

— Видно, недосолил.

— Да что ты понимаешь в барских яствах? — Барсик подбоченился с видом знатока. — Икра вон тоже не пирожками с мясом пахнет, но ты ж ее соленую только так из кадки на кухне тягаешь.

— Так-то оно так… Попробуем?

Барсик и сам, понюхав аквариум, покривился, но отказываться не стал. Сказано же — полезная чудища. Ждать, чтобы еще и вода после нее на вкус была как беленькая, это уже и вправду перебор.

— Ну давай… Только соли еще принесу.

К счастью или к сожалению, это как посмотреть на дальнейшие события, соли на кухне оставалось еще предостаточно, целых полмешка. Лакеи накидали амфисбене аж две горсти, когда амфибия внезапно стала ярко-оранжевой.

— Довольно, пожалуй, — по-своему истолковал посланный цветовой сигнал Мурзик.

Но дегустации аквариума так и не суждено было состояться, явился Никифор Трифонович — въедливый и глазастый распорядитель вечера — и погнал двух дармоедов, вернее дармохлебов, заниматься работой.

Лишь бедная амфисбена, глотнувшая сначала спирта, а затем соли, противоестественно заметалась по аквариуму.

VII

Перед входом в клуб Жолечка в который уже раз хмуро оглядела своего спутника. Вот ведь чурбан замороженный, ни руку при выходе из коляски не протянул, ни локоть на лестнице не подставил.

И как прикажете при этаком-то небрежении появиться в зале?

Все сама, все сама!

Девушка вздохнула, решительно поджала губки и, обхватив предплечье индифферентного субъекта обеими ручками (чтоб не вырвался), повисла на нем, прижимаясь нестандартным для маленькой фигурки декольте.

Иностранец вздрогнул и даже сделал попытку освободиться, но Модя вовремя подмигнул, и смелая барышня усилила хватку.

Пусть и Анжелика, и Корделька видят, а пуще того — Гаврила Глебович (будет знать, как на певичек заглядываться), что у Жоли сегодня кавалер особенный. Ни одна ведь еще целого «сэра» не приводила! А что разодет в петушиные перья — это пускай, главное, бриллианты на запонках посверкивают.

Стол им достался на зависть, ровнехонько посередине зала недалеко от фонтана. Девушка поспешно приземлилась на место — во-первых, продемонстрировала свою независимость, а во-вторых, ждать от замороженного, что тот пододвинет ей стул, не приходилось, только в глупом свете себя выставишь.

Вы посмотрите на него: сел, а глазами не на Жолечкин наряд косит. Неужели на Кордельку, что сегодня без корсета пришла, по новой европейской моде? Эффект, конечно, сногсшибательный, надо будет тоже попробовать… А, нет… не на Кордельку, на оранжевую монстру свою в стеклянной банке. Ну что ж, Модя предупреждал, что субъект со странностями.

Барышня только примерилась, как бы начать разговор, чтобы подвести спутника к теме фазанов и земляничного ликера, как вдруг странный «сэр» сам нервно забормотал:

— Неужели переборщил? Но как же так? Похоже, спокойного вечера не предвидится.

— Страсть как люблю фазанов! — не выдержала Жолечка, провожая строгим взглядом блюдо, только что проплывшее мимо ее вздернутого носика. Сидеть за пустым столом было невыносимо. Да и Модя куда-то усвистал еще на входе, не дозовешься.

— Фазана нужно заработать, — в тон ей ответил холодный иностранец, наконец-то уделив внимание и даме.

— А обещали, что приставать не будете. — Девушка чуть смущенно улыбнулась, зная, как такой резкий переход от мнимой суровости (уж дал боженька личико так дал) к легкому кокетству действует на мужчин.

— Мне тоже обещали, что вы ко мне приставать не будете, что вы по старичкам, — парировал безобразный сухарь.

Барышня фыркнула, такого галантного рыцаря, какой достался ей сегодня, было еще поискать. Вот они, девоньки, последствия феминистского движения! Если все господа такими станут, как дальше жить-то?

Вообще-то, конечно, в остальном идея эмансипации была Жолечке по душе. Куда лучше, когда сама за себя в ответе, а то передают от отца к мужу как призовую корову, а ты стой в стойле и не бодайся.

За свободный образ жизни решительная барышня готова была и пободаться.

Ну а старички?

А что старички? Жолечка ж не дура. Прежде чем хвостом перед кем-то крутить, найдет дом (по дому-то и состоятельность видать), даст какой горничной рублевик, та как на духу и расскажет, охоч ли барин до дворовых девок. Ежели прислугу по углам не зажимает, значит, Жолечкин клиент: природное в нем все уже отболело, а мужчины, они на то и мужчины, что норовят свою удаль показать, даже когда уж и место на кладбище присмотрено.

Всего-то и убытку с таких, что щипок или шлепок — через корсет с юбками и не почувствуешь. Да, в этом плане с корсетами расставаться пока было рано…

Зато прибытка от тех, что вошли в свою зимнюю пору, о-го-го сколько. Старички не скаредничают, чай, не Хеопсы, чтоб с собой все нажитое богатство зарывать.

— Хотите фазана? — вдруг сказал замороженный, перестав вертеться словно на иголках. — Найдете мне компанию, где пьют больше всего в зале, — будет вам фазан.

— Ой-ой-ой, а мосье у нас выдумщик, — не без тени сарказма махнула в его сторону ручкой Жоли, подскочила словно мячик и придвинула свой стул ближе, будто ее приглашали. Новый клуб она знала как свои пять пальцев, пусть публика тут и молодая, но и перспективных завсегдатаев хватает. — Значит, так. На те, где шумно и весело, не обращайте внимания, там шампанское…

— Шампанское не подойдет, — категорично отверг сразу три-четыре стола иностранец. — Может, эти?

— Не-е-ет, там Лола и Мими окучивают заезжих банкиров, напитки крепкие, но девочки крепче, так что кончится это довольно скоро, после того как кавалеры сомлеют.

«Сэр» махнул рукой — дальше.

— В тот угол даже не смотрите, это тихушники, весь вечер будут мусолить дела и один бокал коньяка на зануду. А вон там играют в преферанс.

— И что, много пьют? — тут же заинтересовался кавалер.

Жолечка вздохнула, похоже, сегодня ее сопровождал вовсе не рыцарь, а скрытый бухатырь.

— После каждой партии, такой уж у них порядок. Да и стопочки вон особенные. Модя говорил, в такие в Константинополе чай наливают, название еще у них какое-то неприличное.

— Сами вы… — Иностранец вовремя осекся. — Армуду они называются.

— Кто бы говорил, — огрызнулась барышня, и бровки ее совсем сошлись на переносице.

— Что ж, мадемуазель Жоли, как мне ни жалко прерывать наш светский разговор, но самое время передислоцироваться.

— А?

— Быстренько встали и переместились, вы же у нас девушка шустрая. И даже если нет, фазаны достаются только шустрым. — «Сэр» подхватился с места сам, не забыл сцапать зонт, который отказался отдавать лакеям еще на входе, и понесся на другой конец зала.

Жолечка, чтобы не торчать за пустым столом в одиночестве, помчалась догонять своего прыткого кавалера.

— Можете заказывать своих фазанов, мадемуазель, — разрешил иностранец, когда они расположились за дальним столом.

— И клубнику с шампанским! — тут же потребовала Жоли справедливую компенсацию за несолидную беготню и перемену столов.

— Да хоть все десертное меню, если сумеете раньше меня определить, кто из игроков умудряется уклоняться от их алкогольного ритуала, — щедро пообещал «сэр». За новым столом он сидел вальяжно, нога на ногу, но востроглазой девушке было заметно, что напружинился замороженный господин не хуже гончей на рукоятке его зонта, того и гляди от усилия ледок потрескается.

Жолечка уже ничему не удивлялась, только понятливо кивнула. Что и говорить, задачка была не из легких: четыре столика по четыре человека за каждым, если кто-то и умудряется жульничать с выпивкой у всех на виду, то делает это весьма виртуозно.

— Может, подождем, пока они встанут? — предложила девушка, начиная увлекаться этой странной авантюрой.

— Встанут?

— Ну да, у них перерыв почти после каждой партии. В основном отходят вон туда, — она показала на стену с аквариумом, — и курят.

— Нет, мадемуазель, ждать перерыва нам категорически нельзя, это чревато катастрофой.

— Ой, подумаешь, спасаем судьбы мира. — Девушка всплеснула руками и в этом же движении умудрилась сделать знак официанту. — Тогда, как говорит фройляйн Эркер, надо применить психологию.

Последнее слово Жолечка произнесла с неправильным ударением на немецкий манер.

— Это ваша… хозяйка? — Кавалер явно не мог подобрать подходящего слова, барышня даже умилилась на секундочку.

— У-у-у, какой вы не джентльмен, даже странно, что англичанин. Фройляйн Эркер — это наша преподавательница на курсах. Она утверждает, что притворщика очень легко определить. Чаще всего он переигрывает.

— Да что вы говорите. — «Сэр» отчего-то неловко потянул за край воротничка, будто галстук под ним был застегнут серебряной заколкой с крыльями гарпии слишком туго. — По-вашему, нам стоит искать показательно пьяного?

— Громкого, смешливого, да все что угодно.

— Тогда мои два столика слева, а ваши справа, — разделил поле для наблюдений бесцеремонный кавалер. — Не перепутайте.

— Это вы не перепутайте, — эхом откликнулась Жоли, которую спутник начал уже порядком забавлять. — Я бы, в отличие от вас, красивую девушку с соглядатаем не спутала.

И, сама себе удивляясь, она вдруг потянулась и погладила под столом своего «сэра» стройной ножкой в чулочке цвета «романтический рассвет». Так называемый рыцарь Британской империи подскочил и стукнулся о столешницу.

— Я-а вас п-попрошу без…

— …ногоприкладства? — подсказала Жолечка, умиляясь еще больше. Ну хороший же? И чего Модя говорил, что вредный?

— Не п-проявлять личной инициативы! — Казалось, еще немного — и лицо «сэра» станет одного цвета со скрытыми столом чулками.

— А я думала, вам нравятся шустрые барышни, — парировала Жоли, премило надувая губки.

И только тут немножко размороженный кавалер нашел способ утихомирить девушку.

— Официант! Шампанского, фазанов, фруктов! Что угодно, лишь бы даме было чем заняться!

С шампанским дело пошло веселее. Жолечка поглощала клубнику, ждала обещанного фазана и стреляла глазками в картежников. Двое или трое отстреливались в ответ. Этих можно было сразу списывать со счетов.

Спустя минут двадцать появился фазан и двое кандидатов на роль мошенников у нее и один у рыцаря.

— О, мои партию заканчивают, — радостно возвестила барышня, — сейчас пойдут на перекур.

— Придется обыскивать всех троих. — «Сэр» решительно поднялся с места.

— Можно их просто понюхать, — предложила Жолечка, тоже подскакивая.

— Как вы себе это представляете?

— Не знаю. Модя говорил, что вы у нас умный, вот и придумайте что-нибудь. Делимся по справедливости. А это значит вам один, а мне двое! — И она пошла прочь от стола танцующей походкой.

«Сэрчик» постоял, помялся и направился вслед за ней.

С первым картежником Жоли обошлась просто — наклонилась к нему и прошептала на ушко:

— А вы дам в игру принимаете?

Очень быстро выяснилось, что не только нет (разве кое-кто предложил давать уроки игры в частном порядке), но и алкогольную повинность подозреваемый выполнял вполне прилежно. Девушка отскочила от стола с быстротой лани, глянула, как там «сэр». Похоже, он выбрал ту же тактику, вот только косились на бедняжечку при этом ну очень странно.

Второй Жолечкин стол уже поднялся на перекур, и барышня, недолго думая, заметалась как пойманная птичка среди игроков.

— Ой, господа, ой! Что-то у меня голова кружится, — засмеялась она и как бы невзначай приземлила свою ручку на плечо второго подозрительного субъекта, жгучего пышноусого брюнета. Легкие пальчики игриво прошлись по бакенбардам. — Ах, какой у вас парфюм! Дайте угадаю, от Ралле?

Черноусый невежливо схватил барышню за оба локтя и отодвинул со своего пути. Жолечка только язычком цокнула и, сделав за его спиной круглые глаза, знаком показала своему «сэру»: «Это он!»

Ах, что за лицо стало у Бенечки (так, кажется, его зовут)! Целеустремленное, страстное! Никакой он, оказывается, не замороженный!

Вон как протолкался сквозь всех картежников, только чужие ребра захрустели, и черноусого за шиворот у самого аквариума хвать!

— Попались, господин хороший.

Тут бы вышибал звать, а за ними и городового, вот только дальше случилось нечто невообразимое. Чудовище в аквариуме позади «сэра» и черноусого вдруг стало ярко-красным да как стукнет одной из голов по стеклу. Сильно, глухо, только чудом трещины не поползли.

Бенечка обернулся, и на лице его уже не было недавнего превосходства.

Предчувствуя нечто страшное, Жоли завизжала. И под этот визг ее, под оборвавший игру оркестр и умолкнувшую на полуноте певичку красная тварь вскарабкалась на стенку аквариума и совершила неуклюжий, но очень меткий прыжок, приземлившись прямо на грудь черноусого мошенника.

Вес у страшилища, судя по всему, был немалый, да и всеми четырьмя лапами оно работало так, что лесная кошка позавидует. Черноусый с расцарапанной физией уж от страха и на спину начал заваливаться. Хорошо, Бенечка в сторону вовремя отскочил, а то бы и ему досталось.

Кругом крики, визг, грохот падающих стульев и топот ног. На этом фоне сама Жоли визжать перестала. Схватила с ближайшего стола букет роз из вазочки (все руки исколола) и швырнула в сторону чудища.

— Прочь пошла, гадина!

А то еще «сэра» поцарапает, как его потом на танцполе покажешь-то, в некондиции?

Гадина на удивление вняла, слезла с черноусого и, вихляя всем туловом, медленно окрашивающимся в оранжевый цвет, поползла по направлению к сцене.

Паника в зале только усилилась, народ устремился к выходу. Не подавились бы только… Девочек жалко, и в особенности Кордельку, которая сегодня без корсета.

А «сэр»? «Сэр» ничего, застыл на секунду в ошеломлении, а потом как выдаст:

— Вы понимаете, что это значит, Жоли?!

Жолечка понимала, что это значит конец хорошему вечеру.

— Тут же целое научное открытие! — одухотворенно продолжил кавалер. — Амфисбена может различать человеческие лица!

Обиженная барышня фыркнула. Вот тебе и благодарность.

— Вы лучше бедному Моде скажите, кто будет доставать ваше научное открытие из фонтана.

— А дэм ит! — «Сэр» вновь переменился лицом и кинулся вслед за чудищем, на ходу крича: — Присмотрите за мошенником, чтоб не сбежал!

Ну вот, теперь Жоли еще и охранница. Она подошла к черноусому, смирно вытянувшемуся на полу, пощупала пульс на шее, как учили на курсах, проверила, дышит ли. Дышал и даже слабо шевелился. Личность только расцарапана, да не слишком сильно, девки и то краше дерут. Вздохнув, барышня пару раз решительно ударила господина по щекам, а когда тот захлопал глазами, попыталась посадить, поддерживая за руки…

Под тканью пиджака очень близко к локтю прощупывалось нечто странное… Кошелек?

Да нет. Предмет переливался как пузырь, а от этого пузыря по рукаву к кисти шло продолговатое уплотнение вроде шланга. И раструб в манжете…

Так-так… Обманщиков Жолечка не переносила с тех пор, как обобрали ее, зеленую курсистку, по приезде еще на вокзале Князьгорода.

— Боря! — закричала она, подзывая лакея, несмело высовывавшегося из кухни, и показала на пострадавшего. — Посмотри, какие изобретатели к вам ходят!

VIII

Модест Дионисович вышел из гримерной артистов позади сцены, напевая на мотив модной шансонетки: «Беня разберется, Беня все решит…», когда у него под ногами прошмыгнуло что-то длинное и оранжевое.

Владелец клуба даже не сразу понял, что происходит, он еще пребывал в приятном размягчении после личного знакомства с танцовщицами кордебалета, в процессе которого умудрился перецеловать все восемь прекрасных ручек, а некоторым и не только ручки… Поэтому крики и визг Модест Дионисович поначалу принял за рано разошедшееся веселье и только потом почувствовал неладное.

Прозрению во многом способствовала Амфисбеня, пробежавшая у него под ногами во второй раз.

В этот-то момент Хлыщев и пожалел, что не разрешил криптозоологу взять с собой Кусаева. Кто теперь, спрашивается, будет ловить монстру? Оглядев пустой зал вокруг сцены (оно и понятно, когда по нему туда-сюда носится двухголовое чудище), Модест Дионисович должен был с неудовольствием признать, что, кроме него, некому.

Брут за свой ненаглядный подарок, чего доброго, еще потребует свои вложения назад.

Хлыщев закатал рукава, согнул колени и бодро засеменил вслед за амфибией.

— Беня, Беня, Беня, — причитал он голосом бабки, собирающей цыплят.

Задачка оказалась не из легких. Амфисбена двигалась непредсказуемо. Обладая неоспоримым преимуществом в виде двух голов, она в любой момент могла остановиться и сменить направление, даже не разворачивая тела. Короткие лапы с удивительной легкостью передвигались как вперед, так и назад.

Очень скоро выяснилось, что металась амфибия не бессмысленно, а с вполне определенной целью — найти место, где ей станет лучше, а за последние двое суток таковым был фонтан. Увидев, что целеустремленная бестия припустила к низким бортикам гордости его зала, Модест Дионисович совсем переполошился.

— Нет, нет, нет, только не это! — Перспектива купания в новом костюме его совсем не прельщала, поэтому Хлыщев ускорил свое перемещение по залу и только тут заметил бегущего в параллельном ряду столов криптозоолога. На какую-то долю секунды они пересеклись взглядами (паническим и сосредоточенным), а затем слаженно взвыли, увидев, как амфисбена переваливается через выложенный мозаикой бортик.

Сэр Бенедикт подскочил к фонтану первый, немного пометался вокруг, а затем схватился за голову.

Подоспевший Модест Дионисович с удивлением обнаружил, что Амфисбени в воде нет.

— Это фонтан открытого или закрытого типа? — шагнул в сторону ошеломленного Хлыщева криптозоолог и взял его за лацканы пиджака. — Быстро!

— Беня, ну откуда же я знаю…

— В нем отвод воды или фильтр? — Хватка стала сильнее.

— Отвод. — Появившийся из-за спины Мурзик сообразил быстрее, чем хозяин. — Мы его раз в неделю сливаем, иногда и чаще, если гости изволят… развлекаться… Но разве такая дурища пролезет в трубу?

— Холи крэп! Дурищи пролезают туда, куда умным ход закрыт, — отрезал сэр Бенедикт. — Куда сливаете?

— Ну, знамо дело, в канал…

Криптозоолог продемонстрировал, что прекрасно осведомлен не только в английской, но и в русской ненормативной лексике.

Мурзик и его хозяин только слаженно захлопали глазами.

— Берите фонари! — скомандовал доктор.

— Что?

— Идем искать!

Искать амфисбену как раз и не понадобилось. Все посетители, в панике выбежавшие из клуба на улицу, теперь столпились вдоль канала, будто по нему собирались провозить самого государя императора. Публика возбужденно кричала и показывала пальцами, так что не заметить тускло мерцающее оранжевым цветом в темной воде чудовище было практически невозможно.

— Светите в воду, она поплывет на свет! — Брут бесцеремонно растолкал кучку зевак и перевесился через ограду канала.

— Боюсь, что вон с тем фонарем нам не сравниться. — Модест Дионисович мрачно указал на противоположный берег, где гигантской красной люстрой светился ресторан «Шанхай».

Мерцающая в черной воде амфисбена и вправду еще минуту покрутилась на месте, а затем направилась в сторону китайских пагод, отражавшихся в воде, будто вняла рекомендации Хлыщева.

Сэр Бенедикт бросил свой фонарь и, ни слова не говоря, побежал к маленькому горбатому мостику, ведущему на другую сторону канала, на ходу стягивая с себя пиджак.

Модест Дионисович с Мурзиком переглянулись и бросились вслед за ним, но догнать длинноногого криптозоолога, спешащего на помощь чудовищу, было им не под силу. Брут в мгновение ока оказался на другой стороне, едва ли не перескочил через согнутую в приветственном поклоне голову метрдотеля (так, что бедняга мазнул длинными тонкими усами по мостовой) и скрылся в глубине ресторана, лавируя между испуганными официантами.

К моменту, когда Хлыщев с лакеем подбежали ко входу, метрдотель уже пришел в себя и был полон решимости воспрепятствовать дальнейшему проникновению участников странного ночного забега в свое заведение. Низенький плотный человечек, похожий на фарфоровую статуэтку в этажерке с безделушками, грудью встал на входе, растопырив длинные рукава зеленого халата.

— Мурзик, разберись! — приказал Модест Дионисович и, пока китаец пытался выбраться из тесных русских объятий схватившего его в охапку лакея, проскочил в ресторан, попутно перевернув стойку с меню.

Сэр Бенедикт к тому времени был уже у резного красного ограждения, за которым начинался канал. Криптозоолог пару раз пробежал туда-сюда, а затем вдруг скинул туфли и полез через парапет.

Весь ресторан слаженно ахнул, дамы и господа повскакивали с мест. Кто-то закричал:

— Держите его, он же сумасшедший!

А сумасшедший согнул колени и солдатиком сиганул в воду, чем вызвал еще одну волну панических возгласов.

Хлыщев подбежал к ограждению, перевесился через него, но канал был темен и молчалив, даже круги на воде почти успокоились.

— Беня! Бени! — тоскливо позвал Модест Дионисович вниз.

Никакого ответа.

Хлыщев вздохнул, перекрестился и тоже стал стягивать с себя пиджак.

Прыгать, слава богу, не пришлось. Раздался плеск, и на поверхности канала показалась голова криптозоолога, одной рукой он прижимал к себе нечто длинное и извивающееся, завернутое в темный пиджак.

— Ну что же вы, собрались геройствовать, а теперь даже руки не подадите? — спросил сэр Бенедикт, с трудом выбираясь на узкий кусок пологого берега, одетого в гранит.

— Я сейчас! — пообещал Модест Дионисович и полез вниз. Спустившись, он с сомнением оглядел запеленатую как младенчик амфисбену. — Беня, а может, вы того, как-нибудь вплавь до противоположного берега доберетесь? Там толпа собирается.

Хлыщев кивнул наверх, где в свете красных гирлянд торчали силуэты множества любопытных голов.

— Я нет. Но могу предоставить это деяние вам, — сдавленным голосом ответил Брут, у которого зуб на зуб не попадал от холода.

Модест Дионисович поднял голову, сложил ладони рупором и прокричал:

— С ним все в порядке, господа, не волнуйтесь! Лучше бросьте сюда плед или одеяло!

— Ну вот, первая здравая мысль за сегодня, — одобрил сэр Бенедикт.

— Это не для вас, а чтобы вынести Амфисбеню и не перепугать весь ресторан.

— Я понял, что одеяло не для моего здоровья.

— Не так уж вы и замерзли, если способны на сарказм.

Пледа в ресторане, видимо, не нашлось, потому что через пару минут на голову полузамерзшего криптозоолога спустился широкий халат зеленого цвета, расшитый золотыми драконами, — похоже, что тот самый, который красовался на метрдотеле.

Спустя полчаса сэр Бенедикт, все еще в китайском одеянии, которое удивительно ему шло, отогревался чаем с коньяком и задумчиво наблюдал, как амфисбена в аквариуме меняет свой цвет с оранжевого на изумрудно-зеленый с золотым проблеском, к слову, очень похожий на цвет его халата.

— Это ж надо еще приноровиться. — Модест Дионисович прицепил к предплечью приспособление, изъятое у черноусого мошенника. Конструкция состояла из мягкого резервуара (похожего на пузырь животного происхождения), резиновой трубки, ремней крепления и белого раструба необычной формы, который должен был прятаться в манжете. Хлыщев черпнул рюмкой воды из злополучного фонтана, попробовал незаметно залить себе в рукав, но тут же заругался. Ловкости в пальцах не хватало, и бо́льшая часть жидкости потекла по костюму, а не внутри его. — А вообще, изобретение, конечно, хорошее, надо взять на заметку.

Из подсобки вернулась Жолечка со склянкой йода в руках. Хмурая барышня только что обработала царапины связанного по рукам и ногам скатертью предприимчивого игрока (Барсик с Мурзиком расстарались).

— Что вы намерены с ним делать? — с любопытством поинтересовалась она. — В полицию сдадите?

— Ну что ему полиция? — отмахнулся Модест Дионисович, из чисто научного интереса уже наливший в прикрепленную у локтя емкость воды и пытавшийся незаметно слить ее в аквариум. — Ну не пил… Соврет, что здоровье не позволяло, да откупится. Я лучше его до утра в чуланчике подержу, пусть напугается. А когда выпущу, скажу, что уже сообщил всем игрокам о его прекрасном изобретении. Там такие люди, у-у-у, вы не представляете… Будет бежать наш Кулибин аж до польской границы.

Жолечка скорчила гримаску и красноречиво провела ребром ладони по шее.

— И правда сообщите? — поинтересовался Брут, все еще не спуская глаз с амфисбены.

— Ну что я, себе враг, что ли? Кто после этого ко мне играть пойдет, если сюда такие сомнительные личности просачиваются? — подмигнул ему сквозь стекло хитроумный владелец клуба и тут же без перехода посетовал: — Да что за чертовщина?! И в аквариум тоже не течет!

— Вы все неправильно делаете, — просветил его сэр Бенедикт. — Ваш, как вы выразились, Кулибин гораздо выше ростом. Поэтому ему достаточно было положить руку на край аквариума и слегка приподнять локоть.

— Ну а водку в рукав он как сливал?

— Вы армуду возьмите, а не рюмку, — подсказала Жоли, запомнившая звучное слово.

— Все такие умные, куда деваться, — пожаловался Модест Дионисович амфибии. — Одни мы с тобой здесь для украшения пространства.

Криптозоолог приподнял одну бровь.

— Да-да, Беня, вы для этой роли не годитесь, у вас вон волосы вьются, — кивнул на начавшую подсыхать после купания шевелюру доктора Хлыщев.

Странное дело, прическа сэра Бенедикта, познакомившаяся с водой, утратила не только гладкость, но и будто бы стала тона на два светлее, не черной, а каштановой.

— И правда, кудрявенький, — тут же умилилась Жолечка. — Давай причешу.

— Мадемуазель, оставьте меня в покое! — замахал на нее руками криптозоолог. — Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, ни в парикмахерских, ни в каких-либо других!

Барышня поджала губы, с громким стуком поставила пузырек йода на ближайший стол, развернулась и решительно пошла к выходу из зала.

— Такая девушка, — неодобрительно покачал головой Модест Дионисович. — Беня, в растворе йода и то больше сочувствия, чем в вас… Жжется, но лечит.

— Я тоже… лечу, — несколько сконфуженно откликнулся криптозоолог и резко сменил тему: — На вашем месте я бы сейчас не о барышнях думал. Скоро по городу поползут слухи о том, что из клуба сбежало чудовище…

— И что же мне делать?

— Конечно же, их подтверждать! Немедленно пишите сообщение в газету.

— Но мы же поймали Амфисбеню. — Модест Дионисович постучал по стеклу, и криптида ответила ему резкой вспышкой зеленых огоньков на чешуе.

— Кто сказал? — притворно удивился Брут. — Амфисбене надо будет какое-то время отдохнуть вдали от людских глаз. А «официально» выловить мы ее можем дня через три-четыре. Как думаете, много народу придет сюда на нее посмотреть?

Вырезки из утренних газет

«Доверенный источник сообщает, что вечером прошлого дня из аквариума Нового клуба сбежала редкая криптида, известная в международных научных кругах как амфисбена. Чудовище проникло в канализацию, а из нее в канал реки Серебристой.

Санитарные службы города рекомендуют жителям домов, расположенных на канале, быть бдительными и сообщать о малейших странностях в водных коммуникациях властям.

Убитый горем владелец амфисбены принес гражданам города свои глубочайшие извинения и сообщил, что к поиску и поимке криптиды будет привлечен единственный на данный момент специалист-криптозоолог в Князьгороде».

«Инцидент в ресторане "Шанхай"

Вчера вечером неизвестный господин весьма эпатажной наружности стал причиной переполоха среди публики в ресторане "Шанхай", выбрав именно это экзотическое место нашего города для сведения счетов с жизнью.

По свидетельству очевидцев, отчаявшийся мужчина перелез через ограду и бросился в реку в надежде покончить таким образом с собственным более невыносимым существованием. По счастию, к месту происшествия вовремя подоспел М. Д. Хлыщев, небезызвестный всему городу владелец Нового клуба. Пока растерянные гости ресторана с испугом взирали на место утопления, господин Хлыщев не побоялся прыгнуть в воду и спасти неудачливого самоубийцу.

Оба — и спаситель, и спасенный — чувствуют себя хорошо.

Нашему корреспонденту первому удалось получить комментарий от явившего гражданам города пример бескорыстного героизма М. Д. Хлыщева. По его словам, неизвестный посетитель его заведения совершил свой прыжок на почве неразделенной любви. Виновницей опрометчивого поступка стала роковая разбивательница сердец мадемуазель Жоли, также являющаяся частой гостьей Нового клуба.

Отметим, что владелец "Шанхая" в благодарность за спасение не только утопающего, но и репутации своего ресторана подарил господину Хлыщеву три выступления шоу китайских танцовщиц, которые и состоятся в Новом клубе на следующей неделе».