Тест третий. Ховала и духи

Иннинг третьего теста

— Акулина Никифоровна, душенька, вы просто ушам своим не поверите, что мне рассказала подруга, вернувшись из Лондона!

— Ах, Пегги, не томите!

— Она побывала на представлении Джона Маскелайна!

— Кого?

— Это фокусник, разоблачающий на сцене медиумов и насмехающийся над спиритическими сеансами.

— О господи, до какой только низости не опустятся эти европейцы, чтобы устроить шоу и получить за это деньги.

— Вы считаете?

— Пегги, я, конечно, не могу ручаться за британских коллег, но еще ни один русский медиум не был пойман на мошенничестве.

Тест третий. Ховала и духи

I

— Шелковый жилет с искрой, три пары перчаток, шейный платок — пусть будет белый, достаньте сразу несколько и не забывайте каждый раз отдавать их в стирку, — приказания сэра Бенедикта неслись из туалетной комнаты.

Стоило им затихнуть, Лутфи посчитал это за знак, что хозяин приступил-таки к бритью, и тут же с головой нырнул в просторный шкаф. Чуть ли не с первого дня этой новой странной службы гардероб «барина» стал источником нескончаемых развлечений для молодого человека. Не то чтобы он был в восторге от всех оттенков черного, но вот посмеяться над фасоном и вычурностью вытащенного из самого дальнего угла наряда был совсем не прочь. Чего здесь только не было: перья, блестки, камни, фигурные застежки, набивные плечи, узкие талии, длинные фалды, разрезы в самых неожиданных местах и даже пышный воротник, как у клоунов в цирке, — похоже, что всего несколько месяцев назад криптозоолог своим видом мог посрамить самую экстравагантную вдову.

И на этот раз, прежде чем приготовить нужный жилет, Кусаев не отказал себе в удовольствии извлечь на свет божий нечто с квадратными плечами и серебряными пряжками в виде оскаленных морд. Хозяин бреется долго и тщательно — так что времени разглядеть находку было вполне достаточно. Лутфи вертел шедевр изощренного портновского искусства и так и этак, но никак не мог взять в толк, куда крепятся все эти бесконечные ремни: вещь будто кроили по заказу буйного отделения в сумасшедшем доме.

Юноша с подозрением оглянулся на слегка приоткрытую дверь, а затем в мгновение ока развернул сюртук и просунул руки в рукава. Смелый естествоиспытатель превратился в черного многолапого паука, но ситуация с пряжками яснее не стала. Он попытался застегнуть одну наугад и, видимо, серьезно промахнулся, потому что морду железного грифона заело. Хищная тварь никак не желала отпускать из своей пасти зажатого кольца.

Лутфи похолодел. А затем покрылся испариной, когда из коридора донесся голос Анфисы Ксаверьевны:

— Бенедикт, к вам посетитель!

— Проводите его в мой кабинет, я сейчас выйду! — откликнулся Брут.

Кусаев попытался взять себя в руки. Уснуть сейчас было бы совсем уж нелепо: барин выйдет в комнату и обнаружит собственного слугу, лежащего на полу в хозяйском сюртуке. Лутфи принял рискованное решение выскочить в кабинет, а оттуда уже в коридор, где можно будет попытаться стянуть проклятую одежу через голову. Анфиса Ксаверьевна если и увидит, то только посмеется, сдавать Бруту, конечно же, не станет.

Но, вот незадача, посетитель, объявленный домовладелицей, уже оказался в кабинете. При виде перепуганного Лута, в туче развевающихся хлястиков, он выпучил глаза и с решительностью греко-римского борца встал на самом проходе, растопырив в стороны мясистые конечности.

— Вы господин Брут! — Вопросительная интонация в восклицании отсутствовала.

— Я не…

— Конечно, это сэр Бенедикт Брут. Посмотрите, какой профиль, какие скулы, какое чувство стиля. Знаменитый криптозоолог несказанно рад вашему визиту.

Лутфи замер при первых же звуках этого обманчиво спокойного голоса, втянул голову в плечи и медленно повернулся, чтобы увидеть настоящего сэра Бенедикта, застывшего в проеме с другой стороны комнаты. Хотя можно было и не поворачиваться — такими переливами ядовитых интонаций владел всего лишь один человек во всей Великороссии.

— А вы? — спросил расслабившийся посетитель.

— А я, вероятно, слуга сэра Бенедикта, — саркастически скривил губы Брут. — Разве вы не видите отпечатка простонародного добродушия на моем лице?

Посетитель растерянно кивнул.

— Что же вы, барин, — передразнил Кусаева новоявленный простак из народа. — За конторку-то садитесь, чай, гость важный пожаловал. Торопются, небось.

Несмотря на всю нелепость ситуации, пародия Лута задела. От Глафиры понабрался говора хозяин. Еще не подозревая, чем все может обернуться, молодой человек позволил сэру Бенедикту усадить себя за стол. На стуле напротив тут же примостил свой широкий зад клиент и важно водрузил перед собой тяжелый ящик.

— А я вам тут эту… саламандру принес… Дымит, проклятущая, — пояснил мужчина в ответ на вопросительный взгляд Лута.

Повисла пауза. Посетитель поерзал и красноречиво подвинул ящик ближе к мнимому криптозоологу. Сзади слугу по плечу одобрительно похлопала тяжелая рука сэра Бенедикта.

Лутфи молчал, надеясь, что ситуация разрешится сама собой. Но не тут-то было, Брут не хотел отказываться от намерения довести фарс до победного конца. Со словами: «Давайте я подсоблю, барин» — он открыл замок на ящике и ловким движением поднял крышку.

Изнутри потянулась тоненькая струйка дыма, будто от тлеющей ветоши.

— Вы поаккуратней с ней, доктор, она с утра сегодня не в духе, — счел за благо предупредить посетитель, разгоняя ладонью дым над столом.

Лутфи не двигался, не двигался и криптозоолог… в отличие от хозяина саламандры. Решив по возможности ускорить встречу доктора со своим питомцем, он нетерпеливо постучал по коробке, а затем и вовсе потряс ее. Оттуда незамедлительно выскочила маленькая синеватая ящерка и, споро передвигая короткими лапами, заспешила по столу навстречу свободе. От неожиданности Кусаев не успел совладать со своими рефлексами и моментально прихлопнул беглянку сложенными в «ковшик» руками. Брут и посетитель одновременно дернулись, чтобы остановить это безрассудство, но было уже поздно… Руки незадачливого молодого человека обожгло невыносимым холодом, отчего кисти свело и скрючило, словно у больного артритом.

Как ни странно, первым закричал не Лутфи и даже не разозленный криптозоолог или возмущенный клиент: голос подала ящерка, разразившаяся воинственным клекотом.

Свои обожженные ладони Кусаев держал в тазу с теплой водой. Боли не было, но сэр Бенедикт удовлетворенно пообещал, что это ненадолго, до тех пор, пока не вернется чувствительность.

— Это ж надо догадаться — схватить саламандру голыми руками, — бурчал себе под нос криптозоолог, вертя между пальцев, затянутых в кожаные перчатки, злосчастную ящерицу.

Хозяин чудовища сидел на стуле присмиревший и все еще не успевший как следует свыкнуться со столь быстрой сменой ролей хозяина и слуги. После очередного кульбита в руках Брута саламандра то ли кашлянула, то ли чихнула, выдав целое облачко сизого дыма.

— Ну что, доктор? — робко спросил посетитель.

— Фест оф олл, я не доктор. — Сэр Бенедикт приподнял очки с оранжевыми стеклами над переносицей. — Во-вторых, поздравляю с грядущим пополнением в семействе.

Мужик, который представился купцом Свешниковым, глуповато захлопал глазами.

— Ваша саламандра готовится произвести на свет потомство, — пояснил непонятливому криптозоолог, — поэтому и дымит.

— Что же мне делать? — совсем растерялся негоциант.

— У вас в доме есть камин?

— Да.

— Вот разожгите его пожарче и положите свою питомицу туда. С остальным она справится сама. Май литл бьюти. — Брут любовно почесал ящерице животик.

— А если без камина?

— Если без камина, то, когда придет время, саламандра разожжет огонь сама. А уж где и как это случится, решать не вам. Надеюсь, ваш дом застрахован на случай пожара?

Свешников перекрестился.

— Доктор, а может быть, вы это… того… как-нибудь сами…

— Поработаю акушеркой? — с удовлетворением спросил Брут.

Купец часто-часто закивал.

— За подобные услуги я беру очень дорого… К тому же мой слуга уже пострадал…

Посетитель с неожиданной готовностью вытащил из кармана толстый кошель.

Саламандру до поры до времени выставили в сад, чтоб и впрямь не подожгла дом. Лутфи же сидел напротив хозяина и покорно терпел, когда тот бинтовал ему уже начинающие ныть руки.

— Кусаев, я давал вам свой справочник по криптидам?

— Да, барин.

— И что сказал с ним сделать?

— Вызубрить.

— И? Какого носорога вы хватаетесь за саламандру голыми руками?

— Я еще не успел дойти до буквы «с», барин.

Сэр Бенедикт в изнеможении потер виски.

— Честно говоря, Кусаев, вы не блещете.

Лутфи не стал уточнять, чем именно.

— И раз уж временно выведены из строя и не сможете работать руками, — вкрадчиво продолжил доктор, — то предлагаю вам увеличить нагрузку на голову, коль уж это самое слабое место. Мне прислали последнее издание «Настольной книги дворецкого», недавно переведенное на русский. Как ни прискорбно это осознавать, но вы, мой сонный друг, не подходите даже под определение камердинера ни по каким критериям. Если б вы только знали, какой дворецкий был у меня в Англии: золото, а не человек. Но, к сожалению, он не пожелал ехать за мной в Великороссию — в дикую незнакомую страну.

— Как я его понимаю, — еле слышно сказал Лутфи, рассматривая свои забинтованные руки.

— Вы не патриот, — упрекнул его Брут, не допустивший и мысли, что слуга имеет в виду вовсе не Великороссию.

В кабинет вернулась Анфиса Ксаверьевна, только что вежливо проводившая клиента к выходу, так как криптозоолог и его помощник занялись перевязкой последнего.

— Бенедикт, я вынуждена вас расстроить: мне придется повысить аренду за флигель со следующего месяца, — ласково, будто справляясь о том, хорошо ли спал квартиросъемщик, сказала домовладелица.

— Анфиса Ксаверьевна, побойтесь бога, я и так уже плачу за эту лачугу столько, будто это флигель при Букингемском дворце! — моментально встал на дыбы Брут.

— В таком случае почему бы вам не попробовать снять себе угол именно там? Уверена, королева будет в полном восторге от вашего милейшего характера. И от дымящегося ящика с саламандрой в саду.

— Анфиса Ксаверьевна, ну оставьте же мне хоть лучик надежды!

— Бенедикт, мы же с вами давние приятели, поверьте, я бы не пошла на это без нужды. Но в следующем году у Матюши поднимется плата за лицей. Где взять денег бедной вдове? — Женщина покаянно склонила голову, но на ее лице не проскользнуло и тени печали. — Вот если вы мне поможете найти арендатора на дом — тогда, конечно, о повышении платы не может быть и речи.

— Анфиса Ксаверьевна, — укоряющее и безнадежно сказал сэр Бенедикт. — Продать вам надо было сразу же этот дом.

— Экий вы, Бенедикт, смешной. Где же мы с сыном станем жить, когда он получит должность при генерал-губернаторе? Родовое гнездо все ж таки.

— А если не получит?

— Получит-получит, не беспокойтесь. Уж я позабочусь. У меня уже все просчитано. Вам тут записочку, кстати, принесли, пока клиент сидел. — Анфиса Ксаверьевна как ни в чем не бывало вручила доктору сложенный листок бумаги.

— Страшная женщина, — подытожил криптозоолог, когда дверь за домовладелицей закрылась.

— Барин… — Лутфи неуверенно запнулся, — сэр, а почему Анфиса Ксаверьевна не может сдать дом? Хороший дом-то.

— А потому, Кусаев, что некоторые сначала делают, потом думают. Говорил я ей не пускать бродяжек на постой. Так нет же: «Фу, Бенедикт, какой вы черствый! Это не по-христиански. Они почти чистые, сами понюхайте! Ночь в кухне поспят, а утром уйдут». Вот, а теперь весь переулок в курсе, что по ночам в доме Феликса Любчика бродит его призрак! И конечно, кто крайний? Естественно, черствый и далекий от христианского сострадания сэр Бенедикт!

Брут резко оборвал себя на полуслове, верно сообразив, что вкладывает слишком много эмоций в этот рассказ, и, опомнившись, развернул записку.

— Собирайтесь, Кусаев. Мы едем на встречу с моим другом.

Лутфи недоверчиво посмотрел на хозяина, не в силах поверить, что у такой занозы могли быть друзья.

II

Около криптозоологического отделения Князьгородского зоосада сэра Бенедикта поджидал «почетный караул». Как мы уже помним, ко всем клиентам, лично встречающим его персону, Брут относился весьма и весьма благосклонно, поэтому он приосанился и подплыл к витым кованым воротам на высоких волнах самолюбования. Перед входом стояли подтянутый человек в мундире участкового пристава и молодой, но уже весьма тучный городовой. За прошедший месяц в доме криптозоолога Лутфи успел навидаться всяких клиентов и пациентов, но чтоб Брута вызывала полиция — такое было впервые.

— Бесогонов, — слегка приподнял шляпу сэр Бенедикт.

— Брут, — без всякого уважения кивнул полицейский и показал на своего сопровождающего. — Это городовой Клопцов. А я смотрю, у вас новый камердинер. Какой уже по счету, десятый или одиннадцатый? Наверное, вчера только взяли? У малого пока еще не проступило отчаяние на лице.

Лутфи очень внимательно посмотрел на мужчину, которого хозяин назвал Бесогоновым. Чиновника можно было бы назвать человеком совсем обыкновенной внешности, если бы очевидно бурное прошлое не оставило на нем множества весьма красноречивых отметин, как то: сломанного носа, белого шрама через бровь и воинственно выдвинутого вперед подбородка. Это было лицо забияки, не боявшегося поработать кулаками. Прямая фигура, браво закрученные усы и глубокие залысины на все еще пышной пшенично-рыжей шевелюре дополняли картину.

— Кусаев работает у меня уже месяц, — равнодушно, как о малозначительном факте, сообщил сэр Бенедикт. И теперь настала очередь уже пристава присматриваться к Луту. — Вас должно беспокоить совсем другое: что-то в последнее время наша полиция все чаще и чаще не может обойтись без моей помощи. Или дело не в полиции, а в том, что вы стареете, Бесогонов?

Кусаев мигнул: после такого обмена любезностями он всерьез начинал верить, что хозяин действительно приехал на вызов друга. Они недоуменно переглянулись с Клопцовым.

— Ладно-ладно, покуражились — и хватит, — примирительно сказал пристав. — А у нас тут, между прочим, возможный труп. Директор зоосада на себе волосы рвет. На себе и на стороже, который, как всегда, ничего не видел. Не опасаетесь, что, когда волосы на этих двоих закончатся, в ход пойдут шкуры ваших обожаемых монстров?

— Судя по тому, как вы жаждали увидеть мою персону, подозревать представителей рода человеческого никто не хочет?

— Брут, не прикидывайтесь, будто ваши пациенты пушистые милашки, мы оба знаем, что это не так.

— При всем уважении, Порфирий Аверьянович, чтобы стать жертвой этих «пушистых милашек», надо быть либо самоубийцей, либо идиотом.

— При каждой встрече вы с жаром доказываете мне, что и тех и других вокруг пруд пруди.

Сэр Бенедикт пожевал губами, отчего-то бросил взгляд на своего камердинера и сдался перед лицом очевидности.

— Убедили. Ведите.

Пристав не заставил себя упрашивать. Все четверо прошли через кованые ворота зоосада и сразу свернули в его криптозоологическое отделение.

Еще не далее как век назад самый обыкновенный жираф считался в Князьгороде невероятной диковиной. Теперь же, с прогрессом науки и техники, даже гидрой никого не удивишь. Криптоотделение размерами нисколько не уступало основной части зоосада и давно уже утратило свою новизну и привлекательность. Горгулью или мантикору можно было увидеть и в центральном парке города на прогулке. Ради чего, спрашивается, выкладывать кровные пятьдесят копеек за это сомнительное удовольствие?

На территории зоосада сэр Бенедикт занервничал, закрутил головой, и видно было, что ему, словно непоседливому ребенку, хотелось бросаться к каждой клетке с криком: «Мама, мама, смотри, какой монстр!» Похоже, что только болезненное чувство значимости собственной персоны не позволяло ему это делать. Бесогонов скупо улыбался, понимающе качая головой.

Но вдруг криптозоолог действительно бросился к одной из клеток, схватился за прутья и стал вглядываться внутрь вольера.

«Арысь-поле», — прищурившись, прочитал Лутфи табличку на решетке.

— Брут, бросьте, это совсем не то животное! — начал раздражаться пристав.

— Конечно, не то животное! — не менее раздраженно ответил сэр Бенедикт. — Вы посмотрите, что написано на вольере!

— Арысь-поле, — пожал плечами представитель закона.

— А кто сидит внутри?! — Криптозоолог указал пальцем на крупное и крайне испуганное существо в вольере. — Обыкновенная рысь! Как они могут так бессовестно обманывать посетителей?

Возмущению доктора не было предела.

— Пойдемте, Бенедикт, вы выскажете все это лично директору зоосада, — осторожно, как психического больного, похлопал его по плечу Бесогонов.

Иностранец возмущенно стряхнул руку пристава.

— Непременно.

Теперь вся процессия уже почти бежала вперед, следуя за разгневанным криптозоологом. Полицейские многозначительно переглядывались. Лутфи вздыхал, прикидывая, не придется ли ему оттаскивать хозяина, чтобы спасти жизнь директору зоосада. Но когда они увидели директора, оказалось, что героических поступков на сегодня от молодого человека не потребуется. Калистрат Вильгельминович Меховой был человеком настолько показательно безобидным, так любил всех (что примечательно, не только людей, но и животных), с таким неподдельным восторгом и благодарностью воспринял появление сэра Бенедикта, что Брут, как ни подбирался, не смог найти повода и места, чтобы укусить. Наконец, он сдался и спросил, кто в зоосаде отвечает за подбор и распределение животных.

— В криптозоологической части Филарис Грачикович Бессмертный, — ответил директор. — Вон он перед входом в администрацию. После происшествия сам не свой, так что, господа, зададите ему вопросы чуть позже, когда он хоть немного придет в себя. Бредихин был его лучшим смотрителем. О господи, что я говорю! Какое там «был»! Еще же совсем ничего не ясно!

Расстроенный своей оговоркой директор повел их вглубь зоосада показывать клетку, где произошло несчастье. Они миновали заведующего криптозоологической частью, который в самом деле был сильно бледен и выглядел полубезумным.

Нужный вольер оказался небольшим и содержал в себе только скалу причудливой формы. Животного нигде не было видно. На земле ближе к середине клетки лежали изодранные остатки чьей-то одежды, местами покрытые отвратительными бурыми пятнами.

На табличке перед клеткой было написано странное слово «Дрекавак».

— Одежду обнаружили утром, — пояснил пристав. — Аристарх Бредихин, который приходил раньше всех, чтобы кормить животных, пропал. Его нет ни на квартире, ни в зоосаде. Другие служащие заходить в вольер отказываются наотрез. Что там за зверь, никто толком объяснить не может. Заведующий отделением в прострации, поэтому пришлось вызвать вас.

— То есть меня запустить внутрь не жалко? — подвел итог Брут. — Открывайте вольер.

— Да что ж вы, батюшка, туда так полезете? — всплеснул руками директор.

Сэр Бенедикт изогнул черную бровь.

— Желаете составить мне компанию?

— Возьмите хоть мой револьвер, — внезапно расщедрился Бесогонов.

— Порфирий Аверьянович, вот от вас не ожидал. Как же честь нашей доблестной полиции?

— Брут, вы на понт меня не берите. Не для того вас сюда вызывали.

— Ну раз так, то, пока я буду в вольере, подробно расспросите-ка господина директора, как выглядит дрекавак. Если он даст точное описание, это будет неслыханный прорыв в криптозоологии.

Доктор бесстрашно зашел в распахнутую перед ним дверь вольера и первым делом осторожно поворошил концом зонта остатки одежды.

— Вынесите их сюда, Брут! — крикнул пристав.

Но сэр Бенедикт только остановил его жестом раскрытой ладони — успеется еще — и углубился в имитацию скал, скрывшись из вида. Его не было всего несколько минут, потом из вольера послышался возглас удивления.

— Ну все, я иду за ним, — решительно сказал Бесогонов, вытаскивая револьвер.

Но и на сей раз геройствовать не потребовалось. Доктор показался из-за скал, неся на плече нечто странное, похожее на шарообразную седую коалу, множество глаз которой были расположены венчиком по окружности всей головы. Игнорируя удивление и испуганные возгласы присутствующих, сэр Бенедикт со своим необычным спутником направился прямо к выходу из вольера.

— Брут, не глупите! Что вы собираетесь делать? Неужели вынести это чудовище сюда? Оно же опасно!

Криптозоолог даже не мигнул: вылез из вольера, прикрывая голову странного существа рукой, чтобы оно не стукнулось о прутья. Снаружи вокруг этой парочки образовалось пустое пространство. Даже Лутфи счел свою веру в профессиональные навыки хозяина не столь глубокой.

— Стыдно, господа, — произнес сэр Бенедикт. — Разве ж это дрекавак? Господин Меховой, это, по-вашему, дрекавак?

Директор зоосада испуганно пожал плечами, неотрывно пялясь в оранжевые глаза «коалы», которых оказалось ровным счетом двенадцать.

— Это, господа, ховала. Прошу любить и жаловать. А дрекаваков, вероятнее всего, не существует в природе. В этом, Калистрат Вильгельминович, вы можете убедиться, если наведете некоторые справки. Согласно поверьям, дрекаваки — духи, которых никто никогда не видел.

— Но в вольере постоянно что-то кричало. Вот у нас даже и стихотворение по этому поводу есть, — возразил директор и, собравшись с мыслями, продекламировал:

— Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя.

То, как дрекавак, завоет,

То заплачет, как дитя.

Сэр Бенедикт дернул глазом и настороженно спросил:

— Пушкин?

— Пушкарев, — поправил Калистрат Вильгельминович.

— Неужели Александр Сергеевич? — усмехнулся пристав.

— Зачем же? — не понял Меховой. — Полуэкт Евстратьевич — наш завхоз. У нас, знаете ли, поэтический кружок при зоосаде — тоже люди не далекие от культуры.

— Вот что, — криптозоолог решил покончить с фарсом, — ваш Пушкарев такой же поэт, как эта свистелка — дрекавак.

Доктор извлек из кармана и вручил хлопающему удивленными глазами директору трубочку с просверленными в нескольких местах дырками.

— Что это?

— Именно об этом я и хотел спросить вас. Этот инструмент был установлен в вольере.

Меховой простодушно подул в безобидную с виду трубочку, и та вдруг отозвалась протяжным хриплым воем. Все вздрогнули, включая многоглазого ховалу на плече у криптозоолога.

— Чувствую, местный городовой уделяет зоосаду недостаточно внимания, — со значением произнес Бесогонов.

Сопровождавший его Клопцов вытянулся по стойке смирно и, кажется, даже перестал дышать.

— Но что же тогда стало с Бредихиным? — робко спросил директор, вертя в руках свистульку и не зная, куда ее теперь деть.

— Вот это уже пускай полиция разбирается. Я могу сказать только то, что в данном вольере нет никого, способного съесть человека.

— А с этим вашим чудищем что? — Пристав указал на двенадцатиглазый пушистый шар, вцепившийся в плечо Брута.

— А ховалу я забираю с собой до окончания расследования. Мало ли что ваши молодцы сотворят с бедным существом.

— Не позволю! — вдруг показал характер Меховой. — Это собственность зоосада!

— Покажите мне бумаги, где написано, что ховала принадлежит зоосаду. Если таковых нет, то я сдам животное на ваше попечение не раньше, чем закончится дело.

— Непременно. — Директор решительно пригласил всех вернуться в здание администрации.

— Странная ситуация, — пробормотал Бесогонов. — Что вы обо всем этом думаете, доктор?

— Я не доктор.

— Да ладно вам, Бенедикт. Вы уже наверняка что-то сообразили. Либо бросайте все эти выходки с картинным раскрытием преступлений в самом конце, либо официально работайте как частный детектив.

— Не волнуйтесь так, Порфирий Аверьянович, я не собираюсь носить шапку охотника на оленей и курить трубку. Предоставлю это удовольствие вам.

— И на что я только надеялся, — усмехнулся пристав. — Вы неисправимы.

Брут пропустил замечание мимо ушей.

— Вэл, раз уж мы в этом адском логове — их администрации, — пойдемте поговорим с ответственным за криптозоологическое отделение. Человек, сообразивший демонстрировать в вольере простую свистульку вместо неуловимого дрекавака, должен довольно быстро оправляться от шока.

Но заведующий с замечательной фамилией Бессмертный как сквозь землю провалился: никто не знал, где он и тем более когда появится снова. Поэтому полицейским и Бруту осталось довольствоваться осмотром личного шкафчика пропавшего Бредихина.

Шкафчик оказался местом примечательным: помимо одежды там были обнаружены несколько книг изотерического содержания, фотография некой прелестной особы с огромными томными глазами (надпись на обороте: «Каждый вечер с нетерпением жду вас в клубе. Акулина») и квитанция из клуба «Шепот вечности» с проставленной отметкой об оплате за прошлый месяц.

— Вижу, культура среди служащих прямо-таки бьет ключом, — заметил сэр Бенедикт. — Не зоосад, а интеллектуальный резерв страны.

— Что это за клуб такой? Из тех самых?

— Если под «теми самыми» вы подразумеваете спиритические клубы, то да. — Криптозоолог почесал под подбородком зажмурившегося всеми двенадцатью глазами ховалу. — На квитанции указано количество сеансов, и вы заметили книгу «Свет и тени спиритизма»?

— Да-да-да, — закашлялся Бесогонов. — Именно их я имел ввиду. Откуда у вас такая осведомленность?

— Это поветрие давно захватило Европу. Вот и в Великороссию уже, оказывается, успело просочиться.

Вернулся директор с еще более виноватым видом, чем прежде.

— Показывайте документы на ховалу, — потребовал криптозоолог. — Что, нет документов? Ай-яй-яй, какая административная небрежность. Я увожу животное с собой.

Господин Меховой собрал последние душевные силы и почти что с трогательной робостью надвинулся на Брута:

— По какому праву? Вы частное лицо. А всех незарегистрированных криптид население обязано сдавать в зоосад.

— Хорошо, пойдем сложным путем. Неоформленного ховалу у вас изымает полиция. И… Порфирий Аверьянович, вы же не собираетесь держать его в управлении до выяснения всех обстоятельств?

— Упаси боже, — замотал головой пристав.

— …И передает мне на передержку. Так вам более понятно?

Директор совсем сдулся, внезапно превратившись в грустную игуану, и со словами: «Ну что ж, если так, господа… тогда я ничего. Вы только не обижайте его, ладно?» — уполз в свой кабинет.

— Вот вроде бы неплохой человек, а за халатность судить надо бы, — взгрустнул Бесогонов, крутя пшеничный ус.

— Именно такому типу служащих и нельзя доверять административных должностей, — ответил криптозоолог. — Будут обмануты, обведены вокруг пальца. Помяните мое слово: лет через пять загремит на каторгу.

— Вы намекаете, что пропавший Бредихин проворачивал здесь какие-то свои аферы?

— Стал бы я на что-то намекать. И нам пора прощаться, а то государство что-то слишком бесцеремонно тратит сегодня мое время. Но вы, Бесогонов, не поленитесь сходить в спиритический клуб — наверняка узнаете много нового.

— Постойте, — чиновник неожиданно вцепился в зонт сэра Бенедикта, — почему бы вам не пойти со мной?

— Потому что меня ждут пациенты, а их хозяева платят в разы больше, чем царь-батюшка.

Лицо пристава неуловимо переменило выражение.

— Вы правы, предложить сверх того мне нечего. Но зато есть что отнять. — Хитрец выразительно посмотрел на ховалу, задремавшего на плече у доктора.

— С каких пор полиция промышляет шантажом?

— С тех пор, как стала прибегать к вашим услугам, — в тон ответил Бесогонов.

III

Послали городового выяснить, где же находится спиритический клуб «Шепот вечности». И хотя в зоосаде никто о такой диковине не слышал, искомое заведение располагалось совсем рядом, на соседней улице в полуаварийном здании, предназначенном под снос.

На стук в доме долго не отвечали. И вообще, создавалось впечатление, что это обветшавшее строение было нежилым.

— Бесогонов, мы с вами совершили глупейшую ошибку, придя в спиритический клуб утром.

— Какое утро? Сейчас одиннадцать часов!

— Скажите это призракам. Боюсь, что заведение открывается не раньше чем стемнеет.

На этот раз Брут ошибся, потому что за облезлой дверью раздались шаркающие шаги, что-то лязгнуло, открылось смотровое окошечко, и в нем появился круглый сомнамбулический глаз.

— Клуб закрыт.

— Полиция. — Бесогонов сунул в окошко свою карточку с печатью. — У нас есть несколько вопросов, мадам.

— А что, разве спиритические клубы запрещены законом? — Голос женщины казался хриплым, будто бы прокуренным, с ноткой назревающего скандала.

— Пропал член вашего клуба Аристарх Бредихин. Есть основания полагать, что его нет в живых.

Сэр Бенедикт удивленно вздернул бровь, ясно давая понять, что лично он подобных оснований не видит.

Но ложь полицейского сработала — дверь открылась. Перед ними стояла маленькая женщина с непропорционально крупной головой, полуседыми взлохмаченными волосами и глазами ночной совы. Кружева на ее серого цвета платье были настолько ветхими, что казались ровесниками самого дома.

— Пристав Бесогонов. С кем имею честь?

— Наина Самсоновна Душеприказчикова, основательница и владелица клуба «Шепот вечности».

— Это ваша настоящая фамилия? — спросил чиновник, доставая из кармана блокнот и карандаш. Он, как человек рационального склада, не верил в подобные счастливые совпадения.

— Да как вы смеете оскорблять женщину! — Наина Самсоновна топнула ножкой, отчего с потолка тут же посыпалась штукатурка, а от стены отошел пласт обоев.

— Мадам, вы что, и докторов обвиняете, если они уточняют ваш возраст? Идет расследование, оставьте капризы для своих гостей. Вы назвали свою настоящую фамилию?

— Нет.

— И как же вас зовут?

— Авдотья Зосимовна Выдра.

— Понятно.

— Что вам понятно?! — тут же вспыхнула хозяйка.

Бесогонов пропустил реплику мимо ушей, сказывались годы практики. Именно из-за этой практики Бруту так ни разу и не удалось даже зацепить полицейского острым словом, не говоря уже о том, чтобы ранить.

— Отлично, госпожа Выдра. Вы позволите нам войти? Полиция на пороге не украшает ни один дом.

Женщина неохотно посторонилась, и они прошли в рассыпающуюся на глазах прихожую.

— Есть ли в здании еще кто-то кроме вас?

— Моя дочь, Акулина, и прислуга.

После короткого коридора вся компания оказалась в небольшой гостиной, которая если и могла претендовать на некоторую роскошь, то только при свечах. Дневной свет беспощадно выставлял напоказ выцветшие обои, потрескавшуюся штукатурку и потертую обивку мебели. Центр комнаты занимал круглый стол. На стенах висело множество картин, масок и чучел животных — видимо, все это изобилие было призвано прикрыть наиболее неприятные трещины и пятна.

— Как давно в последний раз Бредихин появлялся в клубе?

— Вчера, если не ошибаюсь. Вам лучше спросить у моей дочери. Сеанс вела она. Она у меня пишущий медиум.

— Простите?

— Пишущие медиумы — самый безвредный вид медиумов, Порфирий Аверьянович, — откликнулся криптозоолог с другого конца комнаты. — До тех пор, конечно, пока не начинают издаваться.

Все обернулись к сэру Бенедикту и застали его в неожиданной позе: доктор забрался на стул и пытался снять со стены голову какой-то крупной кошки с зеленоватым мехом.

— Брут, чем, черт побери, вы заняты? — озвучил общую мысль пристав.

— Ищу клеймо таксидермиста.

— Оно на оборотной стороне, — ответил ему от двери женский голос.

Доктор даже не обернулся посмотреть, кому он принадлежал. А между тем в дверях комнаты появилась молодая девушка роковой наружности, обладавшая разительным сходством с фотокарточкой, обнаруженной в шкафчике пропавшего служащего зоосада. Судя по всему, это и была дочь хозяйки.

— Порфирий Бесогонов. — Пристав тут же распрямился, стукнул каблуками и протянул к прелестнице руку. — Не женат.

— Акулина. — Девушка слегка пожала протянутую руку, но целовать свою не позволила, хотя полицейский тянулся и от предвкушения даже шевелил пшеничными усами.

В этот момент что-то упало, и все снова оглянулись на криптозоолога. Сэр Бенедикт сидел на стуле в обнимку с головой кошки, вид при этом у него был больной и испуганный.

— Моя арысь! Что вы устроили в чужом доме?! — совершенно справедливо возмутилась госпожа Выдра.

— Вам нехорошо? — с неподдельным участием кинулась к Бруту ее дочь.

Доктор отшатнулся от девушки, как иные отшатнулись бы от столь любимых им василисков. Лицо сэра Бенедикта сначала побледнело, потом позеленело — Лутфи даже испугался, что сейчас хозяина вывернет наизнанку.

На помощь пришел Бесогонов. Со словами: «Простите великодушно» — он мягко оттеснил барышню и буквально закрыл от нее криптозоолога.

— Но что случилось? — недоумевала девушка.

— Дух кошки, — невпопад вставила ее мать, закуривая длинную папиросу.

Во всей этой неразберихе испуганный ховала соскочил с плеча криптозоолога и запрыгал в неопределенном направлении. Лутфи, разрывавшийся между долгом помочь хозяину и попытками уследить за монстром, в конце концов решил, что раз Брут остался на попечении пристава и двух женщин, то животное — на его совести.

За неполный месяц, проведенный в услужении у доктора, молодой человек худо-бедно научился справляться с его чудовищами. Тут главное — следить за всеми конечностями и отверстиями, потому что никогда не знаешь, чем эти гады поцарапают, откуда плюнут — ну и вообще, как проявят свое крайнее нерасположение.

Лутфи вовремя выбежал в коридор, чтобы увидеть, как зверюга надкусывает чахнущий кактус в напольном горшке. Он ловко стянул с себя старенький пиджачишко, накинул его на многоглазую коалу, собрал края и в таком импровизированном мешке занес обратно в гостиную. Кактус, правда, успел изрядно пострадать, но кто заметит полусъеденное растение в этом умирающем доме?

В зале Бесогонов все еще отгонял барышню от зеленоватого сэра Бенедикта.

— Человеку же плохо! Почему вы не даете ему помочь?

— Милая Акулина… простите, как вас по батюшке?

— Никифоровна.

— Так вот, Акулина Никифоровна, доктору плохо именно из-за вашего присутствия.

— Я не доктор, — нашел в себе силы подать голос криптозоолог.

— Так что вы ему очень поможете, если отойдете в дальний конец комнаты.

— Но это смешно, — фыркнула девушка. — Вы просто морочите мне голову.

— Ай-яй, — пристав поцокал языком. — Грешно смеяться над человеческими слабостями. Брут, напомните мне, как называется эта ваша фобия?

— Нет у меня никакой фобии, — сдавленным голосом ответил сэр Бенедикт. Он был уже не так бледен и поднимался на ноги, приводя свою одежду в порядок.

— Ах да, гинофобия.

Девушка вряд ли поняла заумное слово, но, видя, что гостю становится лучше, так и осталась на другой стороне комнаты. Брут же, едва оправившись, надвинул на нос съехавшие оранжевые стекла очков и, кося одним глазом на барышню, стал вертеть чучело кошки в руках.

— Простите моего приятеля, он, как видите, все еще не в себе, — извинился пристав.

— Ошибаетесь, — откликнулся Брут, — гораздо более в себе, чем все здесь собравшиеся.

— Главное, пусть не испортит чучело, за него сто рублей плачено, — деловитым тоном сказала хозяйка, поджигая новую папиросу. — Курите?

— Что вы — берегусь. Я еще не женат. Сто рублей, говорите? Значит, ваше заведение приносит доход?

— На жизнь хватает, — уклончиво ответила госпожа Выдра-Душеприказчикова. — Вы, случайно, не из налогового управления?

«Не только на жизнь», — отметил про себя Лутфи. Чтобы снять особняк в центре города, пусть даже и разваливающийся, малой деньгой не обойдешься. Да и шутка ли — купить чучело какой-то драной кошки за четыре его месячных оклада?

— Я вам уже сказал, что пришел по поводу Бредихина.

— Аристарх был у нас вчера, — признала Акулина.

— Вы не заметили ничего странного в его поведении?

— Нет, ничего. Он отсидел сеанс как обычно. Потом о чем-то переговорил с мамой и ушел.

— О чем вы говорили с Бредихиным, Авдотья Зосимовна?

— О чем можно говорить после спиритического сеанса? — Хозяйка выдохнула дым, сделала паузу, дабы нагнать побольше мистического, и приблизилась к приставу. — Конечно, о высоких материях.

— А подробнее? — не поддался Бесогонов.

— Да глаз он давно положил на Акулинку. Говорил что-то про серьезные намерения и отсрочку оплаты членских взносов. — Выдра фыркнула и стала задумчиво перебирать ветхие кружева на своем платье. Неожиданно, будто забывшись, она вытащила откуда-то колоду карт и снова спрятала в складках. — А вы, господин пристав, не хотите вступить?

Бесогонов на секунду опешил от наглости вопроса.

— Поверьте, мадам, полиция пока еще не в таком отчаянном положении.

— Они успели скатиться только до сотрудничества с криптозоологом, — вставил свои пять копеек Брут, которого перестало интересовать чучело дохлой кошки. Судя по всему, он уже успел удовлетворить свое нездоровое любопытство и теперь пристраивал мохнатую голову обратно на стену.

— А зря. — Шурша юбками, хозяйка обошла вокруг пристава, взяла со столика графин, понюхала — сморщилась. И тут же без раздумий опрокинула его себе на ладонь. Вылившуюся жидкость втерла в виски и за уши. По комнате распространился едкий запах коньяка. — Если Аристарх действительно покинул мир живых, то через два дня мы попробуем выйти с ним на контакт. Думаю, полиции было бы очень полезно побывать на этом сеансе.

Порфирий Аверьянович закашлялся, бросил взгляд на дочку хозяйки, но наткнулся на совершенно безмятежный взор.

— Боюсь, что полиция не может оперировать информацией, полученной от духов.

— Отчего же? — неподдельно удивился сэр Бенедикт. Он слез со стула и, наконец, встал рядом со следователем как подобает. — Мы обязательно будем с господином приставом. Надеюсь, вы не много возьмете с нас за этот сеанс? Должны же мы знать, на что подписываемся.

— Брут, вы сошли с ума, — прошипел полицейский. — Меня начальство со свету сживет.

Криптозоолог его проигнорировал.

— А теперь вынуждены откланяться. О нет, мисс, — увидев, что Акулина собирается двинуться в их сторону, доктор предусмотрительно поднял палец, — даже не думайте трогаться с места, мы сами найдем выход. Кусаев, ховала?

Лутфи с готовностью показал хозяину импровизированный кулек, из которого на них мигали двенадцать оранжевых глаз. Сэр Бенедикт кивнул и вышел в коридор.

— Брут, вы в своем уме? Какой, к чертовой бабушке, спиритический сеанс? Вы хотите выставить всю полицию в комичном свете? Газетчики порвут нас на лоскуты! — дал волю эмоциям пристав, когда они оказались на улице.

Криптозоолог невозмутимо вынул ховалу из Лутова пиджака, что-то пошептал на ушко присмиревшему зверьку и снова водрузил его на свое плечо.

— Не хотите — не ходите. Дело добровольное.

Бесогонов собрался было возмущаться дальше, но, услышав, с какой легкостью отступился сэр Бенедикт, заподозрил неладное.

— Брут, признавайтесь, что такое вы там увидели? На кой черт вам вообще сдалась эта кошка?

— Поверьте мне, не стоит отказываться, когда вас приглашает столь экстравагантная особа.

— Я и забыл, что вы у нас большой специалист по дамам, — не упустил случая уколоть пристав. — Предупреждаю, доктор, не вздумайте снова скрывать факты от следствия.

— Идемте, — невозмутимо сказал сэр Бенедикт.

— Куда?

— Конечно, к таксидермисту.

— Брут, я, честное слово, когда-нибудь не выдержу и пристрелю вас из табельного оружия.

— Послушайте, я, конечно, понимаю, что вы больше смотрели на барышню, нежели по сторонам, но неужели вас нисколько не смутило, что в зоосаде сидит поддельная арысь-поле, а на стене у этих милых дам висит настоящая?

— О… — только и смог выдавить полицейский чиновник, прикидывая, какие горизонты для следствия открывало это сообщение.

Таксидермист, к которому привел своих спутников сэр Бенедикт, видимо, был чужд таким новомодным западным веяниям, как маркетинг и реклама, потому что над его замутненными временем и пылью окнами располагалась вывеска «Шушельник». Криптозоолог без тени сомнения толкнул дверь, в которую побоялся бы войти почти всякий порядочный горожанин, если, конечно, у него не было пистолета в кобуре. Такая устрашающе облезлая дверь могла вести только в сомнительный притон.

Впрочем, Лутфи и Бесогонов незамедлительно пожалели, что дверь вела не в притон. Внутри пахло мокрой шерстью и дохлыми мышами. Со всех стен и полок на посетителей таращились оскаленные морды и блестящие стеклянные глаза. Под потолком радостно летала счастливая моль, по благосклонности судьбы оказавшаяся в своем мольем раю. На бреньканье входного колокольчика вышел ветхозаветный старик с растрепанной бородой, будто сшитой из чьей-то шкуры. У деда были поразительно длинные и красивые пальцы, которым позавидовал бы любой пианист.

— Шта, господин хороший, опять кака тварь твоими стараниями издохла? — без приветствия обратился он к Бруту, сразу давая понять, кто тут безусловный чемпион по части мизантропии и хамства.

— И вам не хворать, Антип Христофорыч, — бодро откликнулся криптозоолог. — Верите ли, вот всех людей не люблю, а вас обожаю за честность.

Но старику вдруг стало не до ответа, он встретился глазами с ховалой и замер, едва не разинув рот.

— Подумать только… и каких тварей не носит земля. И шта, у нево в черепушке двенадцать глазниц? — наконец определился с подсчетами чучельник.

Сэр Бенедикт моргнул, видимо, эта занимательная мысль не приходила ему в голову.

— Вероятно. Никогда не видел череп ховалы.

— Так, как помрет, приноси, вместе и посмотрим.

Бесогонов нетерпеливо кашлянул: пристава не покидало ощущение, что он присутствует при разговоре двух маньяков.

— Нельзя ли ближе к делу?

— У нас с вами, господин хороший, делов пока нету. Выберите себе чучело, тогда и поговорим, — резко оборвал его старик.

Бесогонов только хмыкнул и, подмигнув Луту, шепотом сказал:

— Теперь мы знаем, в кого превратится твой господин лет через тридцать.

Меж тем, пока Лутфи с интересом заглядывал в пасть гиппогрифа, Бесогонов сооружал бойкий чуб мантикоре, а затем оба норовили примерить себе чьи-то бивни, явно отданные не вполне добровольно предыдущим хозяином, криптозоолог и владелец лавки нашли общий язык.

Сэр Бенедикт начертил на клочке бумаги три извилистые линии, и чучельник закивал.

— Знаю, знаю. Как не знать? Они переманили у меня самых крупных клиентов. «Сыромятников и Кац». Магазин в самом начале Дубовой аллеи. И думается мне вот шта, господин хороший… дело там нечисто.

По сравнению с лавкой чучельника в магазине Сыромятникова и Каца дело было очень даже чисто. Слишком чисто.

Наши герои в полнейшем удивлении прошли по отполированным до блеска белым мраморным полам, и зеркала в позолоте на стенах отражали каждое их движение. Лутфи сразу же застеснялся своих старых потрепанных башмаков. Вдруг на такой белизне следы останутся? Сраму не оберешься. Сэр Бенедикт же, наоборот, плыл вперед с таким видом, словно был уверен, что каждый оставленный им след будет немедленно огорожен и завтра же начнет собирать первых паломников. Уверенность, впрочем, быстро иссякла, когда навстречу им выпорхнула приятная особа в строгой белой блузе и предложила чаю или кофе, пока не придет управляющий.

Управляющий магазином был из тех персонажей, что сгибаются перед посетителем едва ли не под прямым углом, но при этом наметанным взглядом успевают оценить благосостояние клиента, с точностью до количества знаков в сумме на его банковском счете.

Предусмотрительно успевший забежать в управление и переодеться в партикулярное платье пристав, а также слуга доктора управляющему явно не понравились, но вот сэр Бенедикт, помимо дорогих перстней на пальцах утяжеленный еще и таким экстравагантным аксессуаром, как ховала, вызвал нешуточный интерес.

— Прошу вас, располагайтесь. Мы готовы выполнить самые экзотические заказы наших клиентов. Это ведь у вас ховала на плече?

— Да. Как вы узнали? — с профессиональной ревностью прищурился криптозоолог.

Но управляющий сделал вид, что не услышал вопроса.

— Я готов слушать ваши желания и исполнять их словно джинн из лампы.

Бесогонов с сомнением оглядел абсолютно пустой и противоестественно чистый зал.

— Мы думали выбрать на месте среди представленных товаров.

— Нет, нет и еще раз нет! «Сыромятников и Кац» так свои дела не ведут. Мы никогда не ограничиваем выбор клиента и всегда выполняем заказ.

— Интересно. — Сэр Бенедикт повертел в пальцах зонт. — И птицу гамаюн достать сможете?

— Конечно.

— И аспида?

— Несомненно.

— Но это все криптиды, обитающие на территории Великороссии, их запрещено держать в частных руках.

— Живыми, — многозначительно уточнил управляющий.

— И где же вы берете мертвых?

— Мы не вправе разглашать имена наших контрагентов. Так что вы будете заказывать?

Сэр Бенедикт со спутниками так и не заказали чучело, но, похоже, это нисколько не расстроило бойкого управляющего. Ни облачка разочарования не промелькнуло на его розовом, как у младенчика, лице. Более того, он любезно предоставил Бруту экипаж компании и клятвенно заверил, что каждый божий день будет ждать повторного визита дорогого клиента.

IV

Во флигеле на Пекарском Лутфи наконец с отвращением развернул свой пиджак: вся подкладка была испачкана в липкой слюне ховалы.

— Где ж это ты так изгваздался? — всплеснула руками горничная.

— Глаша, — сделал умильную физиономию Лутфи.

— И не проси — мне вчера хозяйского сюртука хватило! В рыбьей чешуе! И ведь, чай, не рыбной ловлей промышляет!

— Это он сиррушу зуб больной вырывал. Ну, Гла-а-аша. А я тебе пряник печатный куплю.

— Не Глаша, а Глафира Патрикеевна. — Девка уперла руки в боки, встав в позу сахарницы, но по всему было видно, что сейчас сдастся. — А пряник медовый? С орехами?

— Медовый, с орехами и изюмом, — закивал Лутфи.

— Ну ладно, давай постираю.

Сбагрив Глаше пиджачишко и помаявшись от безделья с полчаса, Лутфи сдался и открыл рукопись, которую с утра навязал ему хозяин. И как оказалось, не зря открыл: в этом фолианте можно было почерпнуть много такого, о чем сам сэр Бенедикт наверняка и не подозревал. Если правильно повернуть дело…

Размышления молодого человека прервало появление на кухне Анфисы Ксаверьевны, и он тут же вспомнил про странный утренний эпизод, который уже давно требовал объяснения.

— Что, досталось тебе сегодня? — участливо спросила домовладелица, кивая на пострадавшие Лутовы руки.

— Не больше обычного, — храбро пожал плечами юноша. — Анфиса Ксаверьевна, а что такое «гинефибия»?

— Не «гинефибия», а «гинефобия», — рассмеялась хозяйка. — Это боязнь женщин. Видишь ли, наш сэр Бенедикт обладает не только всевозможными достоинствами, но и некоторыми слабостями.

— А чего он вас с Глафирой не боится?

— Мы с Глашей для него недостаточно привлекательны. Наш блистательный доктор приходит в трепет только от благовоспитанных юных красавиц. Сознание, подобно тебе, конечно, терять не станет, но вот внезапные головокружения и тошнота — это пожалуйста. Так что думаю, Бенедикт будет крайне благодарен, если ты оградишь его драгоценную персону от всяческих посягательств прекрасного пола.

Лутфи красноречиво хмыкнул: что-то он пока не замечал, чтобы криптозоолог пользовался какой-то бешеной популярностью, чтобы его понадобилось от нее ограждать.

— И не надо хмыкать, — назидательно произнесла Анфиса Ксаверьевна. — Красивых дурочек на свете столько, что и на твоего хозяина хватит.

— А чего он их так боится-то?

— Да кто его знает. Рассказывал мне, как его однажды заперли на ночь в султанском гареме. Только я не верю — наш сэр Бенедикт еще и не такого понарасскажет.

— Может, он их ненавидит?

— Кусаев, бросьте свои инсинуации и займитесь каким-нибудь полезным делом. Я люблю женщин, а они обожают меня, и не надо досужих домыслов.

Лутфи вздрогнул. Анфиса Ксаверьевна заговорщически поднесла палец ко рту. Они и не заметили, как в дверях кухни появился криптозоолог с довольно агукающим ховалой на плече.

— Глафира!

— Чаго? — высунулась Глаша из прачечной. Как Лутфи уже успел убедиться, эта отчаянная девка не только не испытывала трепета перед грубияном-хозяином, но и отваживалась дерзить в ответ. Сэр Бенедикт все спускал ей с рук. И вот почему…

— Знакомься с новым постояльцем! — Доктор со значением показал ей на ховалу.

— Ой, батюшки-светы! Это что же за чудо такое! — с детским восхищением воскликнула Глаша и бесстрашно потянула руки к пучеглазой криптиде. — Иди сюда, моя красавица.

Лутфи и Анфиса Ксаверьевна переглянулись и пожали плечами. Даже просто симпатичным ховалу можно было назвать с большой натяжкой.

— Это ховала. Ученые до сих пор спорят, отнести их к медведям или к паукообразным.

Даже упоминание о пауках не поколебало восторга горничной.

— А как зовут?

— Насколько я знаю, никак.

— Тогда буду звать ее Марусей.

— Это самец.

— Значит — Марусь, — вновь не смутилась Глаша.

Лута такое распределение ролей вполне устраивало. Он как бы невзначай выставил свои руки, чтобы доктор видел, стыдился и работы ему никакой не поручал. И криптозоолог действительно увидел: он с минуту пялился своими белесыми глазами на кисти слуги, а затем решительно отобрал свеженареченного Маруся у Глафиры.

— Кусаев, хватит прохлаждаться. Вычешите зверя, чтоб ни колтуна не осталось. Глафира, потом проверишь.

— Да я сама…

— Нет, пусть это сделает Кусаев. А ты подай чаю.

Молодой человек покорно протянул руки к многоглазой коале, надеясь, что вид этих мумифицированных конечностей заставит сэра Бенедикта передумать быстрее, чем любое слово протеста. Но хозяин даже глазом не моргнул — сунул животное и был таков.

Пришлось чесать.

К счастью, ховала не особо и сопротивлялся. Похоже, ему даже нравилось: все руки Луту облизал, да так, что промокли бинты. Теперь снимай и наново наматывай. Хорошо еще, что ожоги стали болеть значительно меньше. Вместе с обслюнявленной тканью пластами отходила почерневшая кожа, а под ней (удивительное дело!) на ладонях уже успела образоваться новая — нежно-розовая. Вот что значит не об утюг или кастрюлю ожегся — о саламандру! Обычный ожог заживал бы не меньше недели.

— Кусаев, собирайтесь! Через десять минут мы идем к новому клиенту. Нечего рассиживаться! — Пронзительный голос криптозоолога в буквальном смысле пронзал не только стены и двери, но и уши Лута.

Молодой человек потянулся за пиджаком, но его рука замерла в воздухе… Пиджачишко-то, изрядно обслюнявленный ховалой, унесла Глафира. А гардероб у парнишки был не то что у сэра Бенедикта: каждой твари по паре — не разгуляешься.

Кусаев шумно почесал затылок, повертел в изувеченных руках инструкцию для дворецких. Как там сказано в первой главе? Внешний вид слуги не должен бросать тень на его хозяина?

Нет, никакую тень бросать Лутфи, конечно, не собирался. Много ли с нее проку, с тени? А вот устроить кратковременное солнечное затмение — это пожалуйста.

Когда начинающий камердинер наконец появился в кабинете Брута, криптозоолог на несколько секунд потерял дар речи, что, согласитесь, случалось с ним не часто.

— Кусаев, я, кажется, довольно четко сказал, что мы идем к клиенту. Какое слово вы умудрились расслышать как «паперть»? Мой бизнес пока еще не настолько плох и, надеюсь, никогда так плох не будет!

Да, признаться, старый Лутов пиджак вызывал некоторое потрясение. Парнишка хранил его только для грязной работы и до сего момента даже не думал, что эти без пяти минут лохмотья могут сгодиться на что-то иное.

— Так мой пиджак ховала эта ваша обсосала, — с непритворным возмущением и некоторой нарочитой грубостью возмутился он, а потом для пущего контрасту добавил: — Сэр.

Это краткое «сэр» из уст форменного оборванца и добило доктора. Брут поморщился.

— За что?! — вопросил он куда-то в потолок. — Так, Кусаев, планы меняются. Со мной вы не идете, а встретите меня через час перед магазином готового платья на соседней улице.

— Да, сэр, — спокойно ответил молодой человек, изо всех сил стараясь не выразить своего удовольствия от происходящего. А то с хозяина станется придумать какую-нибудь пакость.

Как оказалось, сэру Бенедикту и придумывать ничего не надо — он сам был ходячей пакостью. Стоило Луту с доктором через час войти в магазин платья, как Брут тут же свернул к углу, в котором висели пиджаки траурно-черной расцветки. Молодой человек аж похолодел, представив, как они с хозяином будут кружить по городу, словно два кладбищенских ворона. А тут еще продавец-зараза завел свою лисью песню.

— Ай, смотрите, господин, у нас вчера только завоз был: лучшие ткани, модный покрой. Отдам по себестоимости, как первому покупателю. Мы, торговцы, люди суеверные, даже себе в убыток.

Брут уже собирался осадить нахала, сказав, что в таком унылом заведении он купит одежду разве что для слуги. Пристало ли сэру Бенедикту носить готовое платье? Но тут Лутфи выбрал удачный момент, чтобы вмешаться. Паренек деликатно кашлянул.

— Что еще? — недовольно спросил криптозоолог, поворотившись в его сторону всем корпусом.

— Я тут подумал, сэр… — Брови доктора саркастически приподнялись в немом «неужели?». — Хорошо ли будет мне так же, как и вам, носить черное?

Брут нахмурился, ибо в этот момент подключилось и его воображение. Две черные фигуры (одна высокая, вторая низкая) тоже не представлялись ему чем-то импозантным. Не всякий же станет разбирать, где копеечное сукно, а где лучший английский твид.

— Вот, Кусаев, и на вас иногда снисходит озарение. Не зря я руковожу вашим чтением. Какой же цвет вам подойдет?

— Коричневый, сэр, — с замиранием сердца пискнул Лутфи. — Серый — это для рабочих, а я же на службе у благородного господина.

Криптозоолог молчал, выдерживая театральную паузу. А ну как сейчас ему опять вожжа под хвост попадет и обрядит он своего камердинера, к примеру, в лиловый? Насмешек потом не оберешься. Только прозвища «слива» и не хватало для счастья. Но то ли сэр Бенедикт был в хорошем настроении, то ли судьба под конец этого дня решила повернуться к молодому человеку лицом, хозяин махнул рукой в знак одобрения, и из магазина Кусаев вышел одетым с иголочки в тройку шоколадного цвета.

V

Тем же вечером сэр Бенедикт приказал Лутфи развести в саду костер. Молодой человек подумал, что это очередная издевка, но нет: руки уже поджили настолько, что он был в состоянии выполнить задание. Когда пламя начало потрескивать, пришла Глаша, пыхтя, поставила рядом сначала стол, а затем самовар.

— Хозяйка сказала, вечерять будем, — пояснила она.

Затевалось нечто особенное.

Когда стемнело, стол был уже уставлен вареньем и пирогами. Звякнул колокольчик на калитке, и на дорожке появился бравый пристав. Окинув картину пристальным взглядом, Бесогонов сдвинул свою шляпу на затылок и спросил:

— Брут, вас никак выгнали из дома? Собираетесь ночевать на улице, греясь у костра?

Криптозоолог как раз нес ящик с саламандрой, причем с не меньшей гордостью, чем Глаша несла свои коронные сочники.

— Пока нет, но дело к тому идет, — сказала подошедшая с медовым бальзамом в руках домовладелица. — Анфиса Ксаверьевна.

Женщина с легким кокетством протянула гостю руку.

— Бесогонов, Порфирий Аверьянович, — тут же поклонился и поцеловал тонкое запястье пристав. — Не женат.

— Забавно: три холостяка, вдова и незамужняя девица собрались вечером, чтобы понаблюдать за родами какой-то ящерицы.

Брови Бесогонова, который до этого самого момента пребывал в полном неведении относительно мотивов полученного приглашения и цели своего визита, поползли вверх.

— Анфиса Ксаверьевна, это не какая-то ящерица! Это саламандра! — вскочил на ноги задетый за живое сэр Бенедикт. — Многие люди готовы заплатить кругленькую сумму за такое редкое зрелище, нам же оно досталось бесплатно из-за полного невежества ее владельца!

Лутфи посмотрел на хозяина с осуждением, но не стал уточнять, что введенный в заблуждение клиент еще и приплатил ушлому криптозоологу.

— Брут, так я отказался от игры в винт ради того, чтобы понаблюдать, как рожает один из ваших монстров? — с неподдельной обидой спросил пристав. Видимо, подобной каверзы от доктора он все же не ожидал.

— Бросьте, какой из вас картежник?

— Господа, давайте продолжим пререкаться за столом, — остановила назревающую ссору Анфиса Ксаверьевна, иначе криптозоолог мог бы отстаивать честь своей ящерицы до последней капли крови (не своей, конечно же).

Пока гость усаживался, сэр Бенедикт открыл заслонку ящика, и саламандра голубой искоркой скользнула в потрескивающий костер.

— Всегда думал, что саламандры огненно-красные, — заметил пристав, погружая зубы в мясной пирог.

— Вот результат того, что большинство людей предпочитают разглядывать картинки, вместо того чтобы читать книги, в которых они нарисованы, — отозвался криптозоолог, вернувшийся к столу. По случаю неформальности трапезы к совместному ужину были допущены Лут и Глаша, смущенно сидевшие на краешках своих табуреток. — Саламандр чаще всего изображают в языках пламени — и правда зрелище впечатляющее. Но мало кому известно, что находиться в огне, а иногда и тушить его полностью этим существам позволяет способность понижать температуру своего тела до невероятных пределов.

— Так шо ж она рожать в огонь-то лезет? — выразила общую мысль Глафира, пытавшаяся деликатно, двумя пальцами, держать ватрушку.

— А этого, Глаша, пока выяснить не удалось, потому как саламандра — существо малоудобное для изучения. Было бы интересно измерить температуру новорожденных, но нашей науке и магии до этого пока далеко.

Костер вдруг затрещал, запыхтел, а затем выбросил столб пламени так, что слегка опалились нижние ветки яблони, под которой происходило чаепитие. Лица присутствующих окрасились алым, самовар на столе засветился, словно какое-то диковинное украшение. Все тихонько охнули, и только: дамы обладали крепкими нервами, криптозоолог и пристав были готовы ко всему в силу своих профессий. Один Лутфи недоверчиво покосился на хозяина, словно пытаясь удостовериться, что этот фанатичный любитель монстров и впрямь советовал своему клиенту выпустить саламандру в разожженный камин гостиной.

— Молодая попалась особь, еще не рожавшая, — как ни в чем не бывало поделился сэр Бенедикт. — Господа, давайте немного отодвинем стол, я слегка ошибся с радиусом.

Лутфи с Бесогоновым дружно взялись за столешницу, Глафира подхватила самовар. Криптозоолог оставил себе самую сложную работу — руководителя. Стоило им поставить стол и снова рассесться по местам, как из костра на манер фейерверка посыпались искры и в глубине оранжевых языков пламени вдруг проступила отчетливая голубая фигурка ящерки.

Огонь взревел и, завернувшись жгутом, стал похож на бутон невиданного цветка. Это страшное неживое растение будто бы покачивалось, вводя наблюдателей в некоторое подобие транса. Бесогонов замер, не донеся до рта кусок очередного пирога, Анфиса Ксаверьевна с горничной синхронно прижали руки к груди, Лутфи пытался отодвинуться подальше, но лишь бессмысленно ковырял носком ботинка землю, не в силах скоординировать движения и переставить табурет. Только Брут удовлетворенно прихлебывал чай, будто находился на каком-нибудь домашнем концерте.

Огненный бутон раскачивался недолго: спустя пять минут его лепестки стали осторожно приоткрываться, и чем шире они распускались, тем сильнее становился жар. Нарастал тяжелый низкий гул — так гудят гигантские доменные печи.

Зрители забеспокоились, бросая испуганные взгляды на криптозоолога.

— Прикройте ладонью глаза, — посоветовал доктор, — мы приближаемся к кульминации.

Огненный цветок вспыхнул ослепительным белым светом, так и не успев раскрыться до конца. Когда наблюдатели проморгались, то оказалось, что в значительно поутихшем пламени уже не одна синяя искра, а несколько. Эти маленькие светящиеся точки вдруг резко ожили, задвигались и кинулись врассыпную из костра.

Никто не пошевелился. Только Глаша взвизгнула, всплеснула руками и кинулась ловить юркие искры в подол.

— Глаша, осторожней, не трогай их руками! — проявил неожиданную заботу криптозоолог.

— Та нешто я дура непролазная, голыми руками саламандр хватать, — обиделась домработница, ловко подхватывая краем фартука очередную искру.

Сэр Бенедикт многозначительно покосился на Кусаева.

— Завидую я вам, Брут, — вдруг задумчиво изрек пристав, когда они с доктором остались в саду одни, потягивая виски.

— Многие мне завидуют, — усмехнулся сэр Бенедикт, но интонацию его можно было трактовать по-разному. — Таков удел всех харизматичных талантливых личностей.

— Работе вашей завидую. — Порфирий Аверьянович будто пропустил мимо ушей половину реплик собеседника.

— Отчего же?

— Вот вы заранее знаете, что будете работать с монстрами, а потом вдруг они вам преподносят прекрасные сюрпризы. Как сегодня. А я вот работаю с людьми…

— Которые на поверку оказываются хуже любого монстра, — продолжил за него криптозоолог.

Мужчины чокнулись, глядя на звездное небо над оградой сада.

Сэр Бенедикт достал сигару. Закурил.

— И мне одну, если позволите, — попросил Бесогонов.

— Вы же не курите.

— Я не курю точно так же, как вы не занимаетесь расследованиями. К слову, о расследованиях… Чем так ценен этот ховала, что вы захотели забрать животное к себе?

— Ничем.

— Неужели? Хорошо. Чем тогда ценен я, что вы пригласили меня на этот дружеский ужин?

— Не обольщайтесь, Бесогонов, я пригласил не вас, а ваш револьвер.

— Снова интригуете? Вот посажу разок под арест за препятствие следствию — будете знать.

— Сажайте, сажайте, чего не сделаешь для удовлетворения чувства собственной значимости. Раскрываемость от этого все равно не повысится.

— А от чего повысится?

— От сосредоточенной работы мозга.

— Каковую вы мне сейчас, несомненно, продемонстрируете.

— Бесогонов, я все время удивляюсь, как с вашим сломанным носом можно было сохранить такую наивность? Зачем, вы думаете, тот управляющий дал мне экипаж фирмы?

— Надеялся задобрить, чтобы вы вернулись и оставили-таки у него свои деньги.

— Еще столь же гениальные версии будут?

— Не играйте со мной, Брут. Когда я сыт и пьян, я за себя не ручаюсь. Стальная выдержка может стать чуть менее стальной.

— Чтобы узнать, где я живу.

— И?

Брут удрученно, жестом сердобольной кумушки прижал ладонь к щеке.

— И это лучшие кадры… Бесогонов, сколько человек в Князьгороде могут идентифицировать по внешнему виду ховалу?

— Хотите сказать, у них есть заказ на чучело вашего глазастого чудища?

— Наконец-то! К утру в лесу сдохнет что-то очень большое.

— То есть сегодня я здесь только ради того, чтобы сторожить монстра?

— А вы будто против? Мы вас накормили, напоили, — криптозоолог приподнял свой бокал, — развлекли, в конце концов! Сейчас еще и спать уложим. Правда, спать придется на диванчике в кабинете… Когда вы в последний раз боролись с организованной преступностью с такими удобствами?

Как и обещал сэр Бенедикт, организованная преступность не дремала этой ночью, но почему-то не дремала она совершенно в другом месте. Бесогонова разбудил городовой Клопцов, ворвавшийся в кабинет криптозоолога вместе с уже далеко не первыми солнечными лучами. Как нашел начальника? Бог весть.

— Беда, господин пристав! — не по уставу закричал городовой. — Беда!

Бесогонов, даром что спросонья и после вечерних возлияний, первым делом схватился за револьвер, а уже потом за штаны. Увидев Клопцова, пристав все же отдал предпочтение штанам: негоже начальству представать перед подчиненным в неглиже — уменьшает служебное рвение и губит в зачатке субординацию. Порфирий Аверьянович оделся быстро, четко, что красноречиво свидетельствовало о его военном прошлом. Пока одевался, не забыл и приструнить впавшего в ажиотаж толстяка.

— Но-но, Клопцов, смирно! Докладывайте! И не частите! — Пристав провел рукой по волосам, а затем с удивлением посмотрел на мокрую от какой-то прозрачной слизи ладонь. — Что за черт?

— Ваш благородь, зверство очередное в зоосаде. Загрызли насмерть, сволочи, хоть и Бессмертный — одна туша да мослы остались!

— Тьфу! Кого загрызли? Кто загрыз? Почему бессмертный?

Через пять минут наводящих вопросов и обещаний отдать на гауптвахту выяснилось следующее: в зоосаде в клетке одного из хищников был обнаружен изуродованный до неузнаваемости труп, и вместе с этим без вести пропал заведующий криптозоологическим отделением господин Бессмертный. Оба происшествия, совпавшие по времени, навели персонал на совершенно логичный вывод, и зоосад мигом опустел. По городу начинали распространяться слухи о чудовищном людоеде, поселившемся за витой оградой с милыми зверушками.

К счастью, Бесогонов находился в доме именно того единственного человека, который мог разрешить данную ситуацию.

Сэр Бенедикт не заставил себя искать. Полностью одетый, он сидел в гостиной и, оттопырив белый мизинец со сверкающим бриллиантом, неторопливо потягивал свой утренний кофе. На столе перед ним лежала раскрытая газета, и криптозоолог даже умудрялся ее читать, несмотря на то что на другом конце стола примостился ховала и очень педантично маленькими лапками превращал свой край свежей прессы в гофрированную гармошку.

— Готовит себе гнездо, — пояснил доктор, зачислив волнение, читавшееся на лицах пристава и городового, на счет глазастого монстра.

VI

На этот раз группа встречающих перед зоосадом была гораздо внушительнее и вполне уже могла носить гордое звание «толпы». Только вот атмосфера над людьми витала такая, что даже сэру Бенедикту не хватило духу на фирменное самолюбование. Удивительно деловым шагом криптозоолог прошел сквозь собравшихся прямо к директору, безошибочно выделив его игуаноподобный профиль среди множества встревоженных и алчущих скандала лиц. Даже сопровождавший его появление шепот не смог поколебать серьезного настроя доктора, тот держал себя в руках как никогда.

— Хороший был человек, — едва завидев Брута, всхлипнул господин Меховой и шумно высморкался в носовой платок, испещренный черепашками. — Белочек кормил. А вон как оно вышло.

— Белочек, говорите… Вот и кого-то покрупнее, видимо, тоже накормил.

Директор зоосада завсхлипывал громче и яростнее, но сэр Бенедикт явно не испытывал к чужому горю не то что сострадания, но и малейшего уважения.

— Что, опять дрекаваки лиходействуют, Калистрат Вильгельминович? Ведите на место происшествия, думаю, кроме вас, никто не осмелится.

— Куда там… На этот раз вольер лламиги-и-дора. Закроют нас, ей-богу, закроют.

При упоминании загадочного животного сэр Бенедикт резко спал с лица и, утратив настроение злорадствовать, подхватил директора под локоть и потащил к воротам. Пристав, городовой и Лутфи едва поспевали за ними.

Около вольера с чудовищем кристально ясной стала причина массового оттока служащих из зоосада. Середину огороженного пространства занимало искусственное озеро, самого чудовища нигде не было видно, зато на берегу лежала окровавленная туша.

При виде этой туши городовой согнулся пополам и, быстро-быстро семеня, отбежал под ближайший кленок, чтобы оставить там свой нехитрый завтрак. Господин Меховой плотно прижимал платочек с черепашками к губам, Бесогонов двигал челюстями и сжимал кулаки, Лутфи прислонился к фонарному столбу и застыл, так что никто, кроме его всеведущего хозяина, не смог бы догадаться, что у молодого человека очередной приступ нарколепсии.

Сэр Бенедикт тем временем вскарабкался по решетке, не пожалев новых лакированных штиблет, перегнулся через зубцы и, сдвинув на нос круглые очки с сиреневыми стеклами, прицокнул языком.

— Господин Меховой, какое образование у ваших сотрудников, да и у вас самого, если уж на то пошло?

Директор недоуменно моргнул своими рептильими глазами поверх платка.

— Ай как стыдно. Небось, все зоологические факультеты позаканчивали, а отличить человеческие останки от свиной туши до сих пор не в состоянии. Вот что значит «у страха глаза велики».

— Как свиной туши?

— А так. Кто-то из ваших подопечных сегодня точно остался некормленым. В ваших же интересах выяснить кто. Во избежание…

— То есть господин Бессмертный жив? — перестал всхлипывать директор.

— К сожалению, утверждать это я смогу, только зайдя в вольер. У вас есть сейчас в наличии какой-нибудь живой корм: коза там, ну, не знаю, или та же свинья, что-нибудь, чтобы бегало и отвлекало внимание?

— Нет-нет-нет, привезут только завтра.

Брут растерянно огляделся вокруг.

— Или вот хоть собака подойдет, — показал он на безродную по виду шавку, беспечно спящую под скамейкой.

— Что вы, господин доктор, это ж живое существо, да и года три, почитай, тут при нас уже обретается, возьмите лучше с собой господина пристава.

Сэр Бенедикт покосился на полицейского чиновника.

— То есть господин пристав как бы не совсем живой и его не жалко?

— А то ж… Он при исполнении, а Тузик наш — гражданское население, — пояснил Меховой.

Бесогонов заразительно расхохотался и сдвинул котелок на затылок.

— Так и быть, господа животноводы, погеройствую сегодня маленько!

— За таких героев пьют не чокаясь, — осадил его криптозоолог.

— Бросьте, Брут, если уж вы собираетесь в этот вольер, то мне опасаться нечего. К тому же револьвер всегда со мной, и в случае чего угрызениями совести я мучиться не стану.

— Боюсь, что лламиги-и-дор тоже… Ладно, раз уж вы решились… У этого животного очень длинный и гибкий хвост, он выстреливает им из-под воды, хватает жертву, а затем утягивает на дно, где держит до определенной стадии разложения, чтобы потом съесть. Поэтому, когда войдете в вольер, двигайтесь как можно более резко и беспорядочно. Не спускайте глаз с водоема. Мне понадобится некоторое время, чтобы рассмотреть, нет ли на дне трупа.

После такой инструкции пристав посерьезнел, а господин Меховой вернул платочек с черепашками к испуганно разинутому рту.

— Как он хоть выглядит, этот ваш дор? — спокойно спросил Бесогонов, педантично проверяя барабан. — Отсюда ничего не разглядишь.

— Вон видите два зеленоватых холмика посреди озера? — с готовностью отозвался криптозоолог. — Это его надбровные дуги. А вообще лламиги-и-дор напоминает гигантскую лягушку без ног, но зато с крыльями и длинным хвостом.

— С крыльями?!

— Если повезет, увидите сами.

— Странные у вас понятия о везении…

— И то правда, — согласился сэр Бенедикт, чем нагнал на пристава страху больше, чем за весь предыдущий инструктаж. — Готовы?

Оказалось, что готовы все, кроме директора зоосада, который еще долго суетился, выясняя, как открыть клетку.

— Только после вас. — Брут распахнул дверь перед приставом.

Порфирий Аверьянович скинул пиджак на руки городовому, положил сверху котелок и бесстрашно вошел в вольер.

— Уже можно бежать? — спросил он полуобернувшись.

— Не можно, а нужно, — безжалостно сообщил криптозоолог, расставшийся только со своим щегольским цилиндром.

И Бесогонов побежал, вернее не побежал даже, а поскакал, будто по кочкам. Пристав был на удивление в хорошей форме и ничем не напоминал пузатых князьгородских чиновников, что из-за стола-то вставали с трудом, а уж бегали разве что в детстве.

Сэр Бенедикт одобрительно хмыкнул и зашел в вольер нарочито неспешным шагом, да еще замирал иногда, будто желая продлить мучения «приманки».

Первый раз длинный, покрытый склизкими наростами щуп выскочил из озерной глади до того неожиданно, что пристав едва успел отпрыгнуть, когда упругая петля хлестнула его по ногам. Над вольером полетела изощренная брань, припомнившая всех родственников лламиги-и-дора вплоть до жабьей прабабки с ее бородавками в самых непотребных местах.

— Брут, эта лягушка со слона будет, что ли? — спросил на бегу Бесогонов. Не из любопытства, а, скорее, чтобы себя ободрить.

До слона лламиги-и-дор, конечно, не дотягивал, но вот размеров откормленного бычка вполне мог достигнуть. Особенно на зоосадовых-то харчах. Сэр Бенедикт не соизволил сообщить эту ценную информацию чиновнику и продолжил свою неспешную прогулку. К тому моменту, когда он добрался до кромки воды, длинное щупальце-хвост успело стегнуть по приставу еще раз. Но тот был уже во всеоружии и, отскочив, успел еще лихо пнуть тварь вдогонку.

Брут тем временем наклонился к воде и, смешно семеня вдоль кромки, стал вглядываться в мутную зелень.

— Ну что там? — не утерпел Порфирий Аверьянович, который, хоть и бравировал, не прочь был завершить сомнительную эскападу поскорее.

Криптозоолог многозначительно приложил палец к губам. И точно: словно среагировав на голос пристава, озеро сначала подернулось легкой рябью и вновь выпустило смертоносное щупальце. Бесогонов легко подпрыгнул, но вот приземлился крайне неудачно. Нога подвернулась, и дальше герой заковылял прихрамывая, хоть и пытался это скрыть.

Сэр Бенедикт процедил сквозь зубы что-то о том, куда отправляются все самонадеянные гомо сапиенсы, и с беспокойством посмотрел на озеро, пошедшее пузырями.

— Бесогонов, вон из вольера!

— Да все нормально, — продолжал бравировать пристав.

— Отставить пререкания! — перешел на военные команды криптозоолог, чтобы до упрямца быстрее дошло. — Я сказал, вон!

Вода в озере забурлила сильнее. Две зеленоватые кочки, ранее утопленные почти по самые верхние наросты, стали медленно подниматься вверх, сверкнули желтым маленькие, полузатянутые слепой пленкой глазки.

Сэр Бенедикт бросил взгляд на ковыляющего пристава и ни с того ни с сего хлестнул зонтом по глади озера. В напряженной тишине раздался звучный плеск и посыпались щедрые брызги. Чудовище тут же изменило свою цель и метнуло хвост в сторону доктора. Бруту пришлось снова воспользоваться зонтом: он ударил им как палкой, не вынимая обоюдоострого лезвия, скрытого внутри. Щупальце отпрянуло. Из-под воды донесся возмущенный бульк.

Криптозоологу не надо было повторять дважды, он развернулся и, отбросив всю свою степенность, побежал в сторону выхода из вольера. Там уже застыл Порфирий Аверьянович, револьвер наизготовку.

— Несчастный кретин, зайдете ли вы наконец за решетку?! — вне себя от ярости выкрикнул Брут.

Но пристав и глазом не моргнул. Вернее, моргнул: прицелился и выстрелил в мишень позади криптозоолога. Промазал. Сэр Бенедикт полуобернулся, высоко подпрыгнул и пропустил под собой гибкое щупальце. После чего припустил еще быстрее, уже не оборачиваясь, но откуда-то точно зная, куда придется следующий удар восхитительного лламиги-и-дора. На бегу он схватил пристава за плечо и буквально вытолкнул вон из клетки. В этот момент хвост чудовища ударил в последний раз, выбил из рук Бесогонова оружие и потащил револьвер в озеро. Порфирий Аверьянович возмущенно закричал, попробовал отбиться от доктора и броситься на спасение любимой игрушки, но они уже были снаружи, и городовой с Лутом помогли Бруту удержать сопротивляющегося вояку.

Поверхность озера меж тем закипела, раздалась и выпустила на свет божий нечто отвратительное, блестящее, болотно-зеленого цвета. Бугры грубой болезненной кожи находили друг на друга, рептильи глазки под сильно выступавшими надбровными дугами утопали в складках морды. Чудовище выпрыгнуло из воды и расправило нелепо маленькие для такой туши крылья. Надолго задержаться в воздухе ему не удалось, и последовал неминуемый всплеск, когда оно упало обратно.

— Вы видели! Он выпрыгнул! — повис на прутьях решетки сэр Бенедикт, не скрывавший своего мальчишеского восторга. — Даже раскрыл крылья! Пять перепонок! Вообразите себе!

Только истинный энтузиаст мог успеть пересчитать еще и перепонки, наблюдая за этим вовсе не изящным прыжком. Недавняя смертельная опасность и последующее позорное бегство будто начисто изгладились из памяти доктора. Пристав же не был склонен так легко прощать лламиги-и-дора.

— Пусть там застрелится, тварь проклятая! — ругался он, ощупывая руками лодыжку. — Утащил табельное оружие и хоть бы икнул! Брут, прекращайте изображать из себя довольного жизнью орангутанга! Что вы успели там высмотреть?

Задетый за живое криптозоолог слез с решетки и мстительно ответил:

— Ничего.

— Я рисковал жизнью и потерял револьвер, чтобы вы не увидели ничего?!

— Заметьте, я вас с собой не звал. И как говорится, отрицательный результат — тоже результат. Отсутствие трупа в озере оставляет нас при основной версии.

— Это уже совсем ни в какие ворота не лезет! — вышел из себя Бесогонов и захромал в сторону доктора с явным намерением взять того за грудки. — Нет у нас никакой версии, Брут. Вы что-то там себе скумекали, но не соизволили поделиться, а теперь рассуждаете с видом профессора консерватории. Может быть, в «клоповник» я вас и не посажу, но ничто не помешает мне грубо и по-плебейски дать вам в глаз. Посмотрим, как вам помогут уже набившие оскомину аристократизм и язвительность.

— Но-но, давайте обойдемся без насилия. — Сэр Бенедикт отошел назад, замаскировав свой маневр намерением забрать у слуги цилиндр. — Вы же и сами могли догадаться, что исчезновение Аристарха Бредихина напрямую связано с подменой редких животных и дальнейшей их перепродажей. В этом обязательно должен быть замешан сотрудник зоосада. Можно было бы заподозрить самого Бредихина, но теперь исчез и неуловимый господин Бессмертный. Все сходится к тому, что глава криптозоологического отделения инсценировал свое съедение лламиги-и-дором, чтобы получить денек форы, пока он пересекает границу, к примеру, с Пруссией.

— А рассказать раньше не позволял обет молчания?

— Да полно вам. Поймаете. Тем более что все улики остались здесь. При должной сноровке еще и вытянете рыбу покрупнее. Право слово, Бесогонов, это не моя работа.

— Пока мы роемся в бумажках, ваша рыба уйдет в другой пруд, — с досады плюнул пристав.

— На этот случай у вас остался важный свидетель.

Порфирий Аверьянович так хмуро и требовательно посмотрел на криптозоолога, что тот счел за благо пояснить свою мысль без проволочек.

— Надеюсь, вы не забыли, что сегодня мы приглашены на спиритический сеанс?

— Вы шутите?

— Отнюдь. Нот ивэн э литл бит. Вы просто поразитесь, сколько интересного иногда могут рассказать духи, — с легкой полуулыбкой заверил сэр Бенедикт.

VII

— Мы и так в двусмысленном положении, — бурчал под свой сломанный нос пристав, отбиваясь от протягивавшего к нему с плеча криптозоолога лапки ховалы. — Зачем вы еще с собой этого циклопа взяли?

Марусь не обиделся, но и отказываться от своих попыток добраться до Бесогонова не собирался, словно был взят для похода в спиритический клуб с единственной целью, чтобы доставать и без того взвинченного полицейского.

— Затем, что ваши держиморды работают медленно, а мой слуга имеет скверную привычку засыпать в самый неподходящий момент, и мне бы не хотелось, чтобы в мое отсутствие кто-то выкрал этого почтенного зверя. И потом, Порфирий Аверьянович, у вас в школе либо было плохо с литературой, либо совсем не преподавали математику: вы скверно считаете до одного.

— Не заговаривайте мне зубы.

— Я бы не посмел. Это, собственно, был ядовитый сарказм.

— Никак не могу взять в толк, что такого вы хотите там увидеть? Уж не надеетесь ли вы, что чучельники ходят по спиритическим сеансам?

— Я точно так же, как и все, намереваюсь увидеть Аристарха Бредихина.

— Но вы же рациональный человек, даже более меня. Какие призраки?

— Самые настоящие, Бесогонов. Бьюсь об заклад, в детстве вы находили рождественские подарки еще до Рождества.

— Угадали. А что?

— А то, что вы своим нетерпением лишаете себя очень многих впечатлений в жизни.

Как оказалось, клуб «Зов вечности» привечал публику самую разномастную. В преобразившемся при свете свечей зале собралось пять колоритных персонажей. Полный собственной значимости мужчина лет пятидесяти с сытым, лоснившимся от достатка лицом и повадками крупного чиновника сидел очень раскованно, но был в статском костюме, поэтому определить степень его сановности было сложно. Порой и канцелярские крысы на людях могут строить из себя птиц высокого полета. Чиновник держал веки полуприкрытыми и периодически всхрапывал — не понять, спит или бодрствует.

Рядом примостилась молоденькая барышня с брезгливой гримасой на лице, одетая дорого, но безвкусно, судя по всему, дочь какого-нибудь банкира или промышленника — купцы своих девиц на такие посиделки не пускают.

Далее словно молодой терьер, соскучившийся по охоте, не сидел даже, а как-то нетерпеливо подпрыгивал над стулом явный представитель журналистской братии. В одной руке у него был остро отточенный карандаш (еще один такой же лежал наготове под локтем), в другой — блокнот. Около правой ноги громоздилась переносная камера — последнее слово техники.

Сухонькая старушка в выцветшем капоте, но с брильянтовой брошью на платье вязала что-то со стремительностью, превосходящей некоторые ткацкие станки. Рядом с ней мечтательно покачивался хрупкий юноша, бледный до почти полнейшей прозрачности, так что его уже сейчас можно было принять за вызванного духа.

И полицейский, и криптозоолог мигом оценили собравшуюся публику. Легко внушаемые, подверженные массовым истериям натуры были подобраны мастерски. В такой компании любой чих мог быть воспринят как глас небес, какой уж тут зов вечности. Пристав было попятился назад к двери, но сэр Бенедикт толкнул его зонтиком в спину и едва ли не под конвоем провел к столу. Порфирий Аверьянович опомнился, по-военному быстро провел рекогносцировку и… обнаружил весьма недурственный объект. Подкрутил усы, вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками и браво представился:

— Порфирий Аверьянович Белоногов. Не женат.

Полицейский не забывался и намеренно опустил свой чин, а должность уж и подавно, да к тому же немного подправил фамилию.

Объект, ради которого был произведен весь спектакль, заход не оценил, посмотрел холодно и надменно. Пристав только удовлетворенно крякнул, свято уверенный, что порядочной девице положено глядеть на нового кавалера как на врага, развернувшего армию у ворот.

— Бенедикт Брут, криптозоолог, — неожиданно скромно сказал его спутник. Отчего-то он всегда жутко не любил представляться самостоятельно, предпочитая, чтобы кто-нибудь вместо него сказал: «А это сэр Бенедикт, выдающийся специалист по чудовищам, первейшая на весь Князьгород знаменитость…» — и так далее и тому подобное со множественными прилагательными в превосходной степени.

Неожиданно даже для самого себя пристав все же добился внимания, его оккупировала зажиточная помещица Варвара Ниловна Нежалеева.

— …и проявился-таки родненький, Налимушка. В зеркале тоисть. Сам лицом темен, хмур, знать, не в райских кущах обретается на том свете. Я, конечно, слезу пустила, но не удивилась: покойничек-то, светлая ему, шельме, память, уж больно при жизни охоч до женского полу был, вот прям как вы, милсдарь.

Бесогонов, до того слушавший снисходительно, вдруг закашлялся.

— Ну я его и спрашиваю, значит: кому, мол, мне имение отписать? Яшке, этому стервецу языкатому, или Милке, распустехе недалекой, мож, с приданым хоть под конец жизни ее кто со двора-то и сведет.

— А он? — уже заинтересовался Порфирий Аверьянович.

Помещица выдержала паузу, возвела глаза к потолку, будто снова увидела призрак мужа, так что и пристав невольно взглянул вверх.

— А он… Аву-у-у-у-у…

— Что, простите?

— Завыл, говорю. Знать, и на том свете жаль ему имущества, сволочь прижимистая! Иной раз просишь-просишь у него шубу новую, соболью, а он смотрит так, будто я у него на глазах живую корову съела.

— Его б на каторгу, сразу бы перевоспитался! — рубанув рукой воздух прямо перед самым носом сэра Бенедикта, вмешался мужчина чиновничьего вида, некто Полуяров.

Молодой журналист что-то быстро строчил в своем блокноте и при этом ехидно ухмылялся. Бесогонов смотрел на него хмуро и отчего-то щупал несуществующие погоны на плечах, видно, представлял, как мерзко будет улыбаться этот тип, если узнает про его место службы.

— А что это у вас за чудища такая, позвольте полюбопытствовать? — борзописец, наконец, задал интересовавший всех вопрос.

Первым неожиданно ответил пристав:

— Это, господин Малякин, новая порода, английская охранная болонка.

— Да что вы говорите? — пришел в замешательство журналист, ибо ховала своим видом даже близко не напоминал собаку.

Брут молчал и загадочно улыбался, глядя на то, как полицейский прибегает к изощренным мерам безопасности.

— Как, вы еще не слышали? — картинно удивился Бесогонов. — Хотя, впрочем, наверное, и не слышали… Заводчики только недавно вышли на наш рынок. Можно сказать, сэр Бенедикт один из первых счастливцев. Ну так вы запишите, запишите! Не для рекламы, а как интересную новость. Изумительная порода! Вы только посмотрите, сколько глаз! Круговой обзор, быстрая реакция — лучшей охранной собаки для города и не придумаешь.

Журналист начал послушно писать, и каждая новая строчка в его блокноте рождалась под довольным взглядом пристава. Теперь, даже если в этой статейке появится упоминание о некоем полицейском чиновнике, присутствовавшем на сеансе, рядом с сообщением о выдуманной породе собак с двенадцатью глазами никто не воспримет его всерьез.

— Чушь! — воскликнула надменная девица, от которой Брут сел как можно дальше. — Это не может быть собакой!

Бесогонов довольно подкрутил ус, готовясь к долгой осаде сей прелестницы, но его планы нарушила хозяйка клуба, вместе с бесшумным и, к слову, весьма эффектным появлением которой погасла добрая половина свечей в и так затемненной комнате.

— Тише, — произнесла каким-то утробным голосом госпожа Выдра-Душеприказчикова. — Духи не любят громких звуков. Приветствую вас, господа, на уникальном сеансе.

Женщина торжественно уселась на свободное место и обвела выпуклыми совиными глазами всех присутствующих. Ховала заинтересованно подался в ее сторону и даже несколько раз дернул Брута за лацкан, чтобы тот обратил внимание на это диво, но криптозоолог со скучающим видом продолжал рассматривать помещение.

— Сегодня мы попытаемся связаться с душой нашего друга и единомышленника, Аристарха Бредихина, несколько дней назад покинувшего этот мир. Уверена, что он непременно нам ответит… и, может быть, даже расскажет об обстоятельствах своей гибели…

— Еще бы, — хмыкнул Брут, нежно отнимая у ховалы свой лацкан.

Журналист строчил в своем блокноте с такой скоростью, что казалось, страницы под его карандашом сейчас загорятся.

Остальные адепты смотрели на медиума со смесью ужаса и восторга.

— Возьмитесь за руки, создайте круг силы, — приказала госпожа Выдра.

— С превеликим удовольствием, — довольно шевельнул усами Бесогонов и сцапал тоненькую ручку своей соседки. Той оставалось только корчить гримасы, но посметь не подчиниться «зову вечности» она не могла.

Брут тоже невозмутимо взял за руки хозяйку заведения и старушку-помещицу.

— Аристарх Бредихин, приди, Аристарх Бредихин, приди! — патетически начала вызов Выдра.

Вдруг потянуло сквозняком, да так, что у всех побежали мурашки по телу. Погасло еще несколько свечей, и помещение погрузилось почти в полный мрак.

В дальнем конце комнаты засветилось какое-то неясное пятно, которое постепенно начало приобретать очертания человеческого лица. По участникам сеанса покатилась волна ахов и нервной дрожи. Равнодушными к сему знаменательному явлению остались, пожалуй, только трое: Брут, Выдра и ховала. Причем зверь игнорировал призрака наиболее показательным образом — пренебрежительно повернувшись хвостом в его сторону.

— Аристарх, ты откликнулся на наш зов! Благодарим тебя! — продолжала подвывать вещунья.

— Батюшки святы! — причитала старушка.

— Как живой, — удивился пристав.

— А с чего вы взяли, что он не живой? — неожиданно игриво подмигнул ему криптозоолог.

Бесогонов моргнул. Что бы ни говорил о нем сэр Бенедикт, который, как вы заметили, иногда для приятного разнообразия мог бы и помолчать, полицейский соображал довольно быстро. Вся проблема в том, что действовал он еще быстрее. Порфирий Аверьянович вскочил со своего места, напрочь позабыв о всех прелестных дамских ручках на свете, и ринулся в сторону призрака с явным намерением захватить того прямо на месте.

Брут попытался его остановить, но, конечно же, не успел.

Раздался звон стекла и грохот от падения какой-то тяжести. Тяжестей было две: рама, на которой крепилось невесть откуда взявшееся в гостиной стекло, и излишне резвый пристав, на которого эта рама упала.

Все, что смог сделать сэр Бенедикт, это наклониться к поверженному вояке и поискать признаки жизни. Пульс и дыхание наличествовали, а также в скором времени должна была появиться еще и выдающаяся во всех смыслах шишка на лбу.

Среди завсегдатаев «Зова вечности» в это время царили смятение, крики и паника. Взбудораженный происходящим ховала соскочил с плеча криптозоолога и поскакал в темную нишу с явным намерением укрыться там от обезумевших людей. Но ниша повела себя страннейшим образом — зашипела на и без того напуганного зверя:

— Кыш! Кыш! Иди отсюда!

— Ай-яй-яй, как нехорошо! — громогласно пристыдил темное пространство сэр Бенедикт. — Животное к вам со всей душой, а вы, господин Бредихин?

В нише что-то двинулось, а потом неясная тень стремительно мелькнула к выходу.

Криптозоолог выругался и помчался следом, на ходу перепрыгнув через расстроенного ховалу.

— Куда вы собрались бежать, несчастный идиот?!

Из коридора раздался настолько истошный ор, что читатели, знающие любопытное устройство зонта сэра Бенедикта, могли вообразить, будто сей резвый мизантроп метнул в убегавшего скрытое внутри лезвие. Но хочу вас клятвенно заверить: насильственных смертей в этих историях не было и точно не будет, а криптозоолог, хоть и вреден характером, использует памятный подарок исключительно для защиты. Поэтому презревший чувство самосохранения ради любопытства журналист, высунувшийся в коридор, увидел следующую картину: Аристарха Бредихина, напоровшегося в темноте на неправдоподобно раскидистый кактус, девушку Акулину, выбежавшую со второго этажа на помощь недотепе, и Бенедикта Брута, схватившего жертву комнатного растения за рукав.

— Ну что вы так напугались? Подумали, что я из шайки чучельников? Не надо на меня моргать, — увещевал ожившего духа криптозоолог. — Тоже мне разыграли представление, запутали нашу доблестную полицию так, что они бегают за вами, вместо того чтобы ловить преступников. Как дети, право слово. Да отпустите уже этот кактус! И пойдемте, вы должны рассказать приставу все, что с вами случилось. А вы, д-душечка, ближе н-не подходите, н-не надо… поднимайтесь наверх и н-не высовывайтесь!

Увидев вернувшихся в разгромленную гостиную сэра Бенедикта и Бредихина, госпожа медиум не растерялась.

— Мы прорвали ткань потустороннего мира! — патетически возопила она. — И мертвый воскрес! Нам было даровано великое чудо, равного которому не было в истории!

— Насколько мне помнится, все же было, — скептически отметил Брут.

— Пошлите за городовым, это чудо отправится в управление, — прокряхтел едва-едва пришедший в себя пристав, пытаясь отцепить от себя ховалу, серьезно намерившегося зализать его вспухающую шишку до полного исчезновения.

— Но как же так?! — возмутилась хозяйка клуба. — Он обязательно должен дать интервью журналисту, господину Малякину.

— Тогда вместо него туда отправитесь вы.

— За что?

— За шарлатанство.

Присутствующие ахнули. Причем многие неодобрительно. Но самое интересное, неодобрение было направлено в сторону пострадавшего Бесогонова, а вовсе не самоуверенной обманщицы.

Чувствуя поддержку своих впечатлительных адептов, мистификаторша вызывающе оправила платье.

— Бедный мальчик, неужели он недостаточно настрадался?! — Тон был трагический, но почему-то складывалось впечатление, что «бедный мальчик» уже обречен и принесен в жертву по соображениям целесообразности.

— Наина Самсоновна, — очень-очень вкрадчиво сказал сэр Бенедикт, деликатно беря так называемого медиума под локоток и даже вспомнив при этом ее мистический псевдоним, — позвольте два слова наедине. После сегодняшнего сеанса и демонстрации ваших поистине выдающихся способностей у меня к вам есть одно интересное предложение.

VIII

Со спиритического сеанса криптозоолог вернулся в приподнятом настроении, из чего Лутфи заключил, что все пошло именно так, как планировал завзятый интриган. С трудом разлепив сонные веки, Кусаев помог хозяину раздеться и принес домашний халат с тапочками. За что тут же получил щелчок по носу.

Больно не было, но от удивления и обиды слуга широко раскрыл глаза: в руках у него вместо мягких домашних туфель были остроносые ботинки, наполовину черные, наполовину белые.

— Не хотел вас будить, но пришлось, — совершенно невозмутимо пояснил доктор.

Лутфи покорно развернулся и пошлепал за нужной обувью, бормоча себе под нос:

— Настоящий джентльмен даже прислуге делает замечания в тактичной форме. Настоящий джентльмен прибегает к насилию только в случае крайней необходимости, чтобы защитить свою честь или честь своей спутницы.

— Кусаев, что такое вы там бормочете? — Шипящий, полный угрозы голос Брута не хуже ведра холодной воды вывел Лута из дремотного состояния, в которое тот снова стал впадать. И дернула же нелегкая за язык!

— Выдержки из кодекса английского джентльмена, сэр. — Молодой человек осторожно поставил домашние туфли перед криптозоологом.

— И где же вы взяли этот кодекс? — еще более опасным тоном спросил хозяин.

— Его мне дали вы, сэр, — как ни старался, Лутфи не мог скрыть некоторой издевки в голосе.

— Что?!

— Это приложение к «Настольной книге дворецкого», сэр.

Сказать по правде, Лутфи никак не мог взять в толк, почему указания для дворецкого занимают почти триста страниц, тогда как правила поведения для джентльменов умещаются на двадцати, да еще с иллюстрациями.

— И почему вы вечно суете свой крючковатый нос туда, куда не следует? Сейчас же принесите мне книгу!

— Да, сэр. Но предписания дворецкому я еще не выучил.

— А предписания для джентльменов, значит, у вас отскакивают от зубов?! — вконец раздражился доктор. — А что будет, если я начну штрафовать вас за каждое нарушение правил?!

«Сначала вам придется их запомнить», — не без удовлетворения подумал Кусаев, прикинувшись образцом смирения.

От расправы его спасла появившаяся в дверях Анфиса Ксаверьевна. Вид у нее был самый что ни на есть грозный, несмотря на розовый чепец с двойной обороной рюш.

— Выселю, — лаконично сказала она.

— За что? — присмирел Брут.

— За нарушение ночного покоя. Или в «клоповник» сдам, Порфирий Аверьянович вас с удовольствием примет.

И это было сущей правдой, особенно после событий в спиритическом клубе.

Лутфи вернулся с книгой, и едва она попала в руки к сэру Бенедикту, как тут же подверглась акту вандализма. Чопорный иностранец со зверским выражением на лице выдрал из нее последние страницы, содержавшие кодекс джентльмена, свернул в трубочку и сунул в карман домашнего халата. После чего поруганное сочинение вернулось в руки Кусаева.

Слуга только пожал плечами: кодекс джентльмена он и так запомнил наизусть.

Заметив это движение, криптозоолог стремительно вышел и со значением хлопнул дверью своей спальни.

«Всю ночь будет изучать, — с удовлетворением подумал Лутфи. — А это значит, завтра барин встанет поздно — можно и самому как следует выспаться».

Но не тут-то было. Сэр Бенедикт вернулся минуты через две, держа в руках удивленного ховалу.

— Вот. — Доктор сунул в руки молодому человеку животное и связку незнакомых ключей. — Сейчас возьмете Маруся и выгуляете его перед сном, а то он что-то перевозбудился.

— И долго гулять? — разочарованно спросил слуга.

— Пока не распугаете всех привидений, — загадочно ответил хозяин и самодовольно улыбнулся.

Мы с вами уже довольно хорошо знаем Бенедикта Брута и поэтому понимаем, что под выгулом ховалы криптозоолог подразумевал нечто совсем иное, нежели Лутфи. Во-первых, в понимании чудовищного доктора и не менее чудовищного хозяина прогулка должна была состояться никак не ранее полуночи. Во-вторых, гулять слуге пришлось не в саду и даже не в ближайшей аллее, а почему-то на чердаке большого дома, принадлежавшего Анфисе Ксаверьевне.

Марусь, взбудораженный новой непривычной обстановкой, живенько спрыгнул с плеча Кусаева и стал скакать по всем углам, поднимая тучи пыли, отчего тут же звонко расчихался.

После особенно громкого чиха где-то на нижних этажах послышалось не менее пронзительное «ой!». И слуга с ховалой замерли, прислушиваясь.

Может, зря сэр Бенедикт пенял своей домовладелице на то, что она пускала в дом божьих людей? Может, по дому действительно бродит призрак купца?

Словно в подтверждение этих мыслей внизу раздался скрип половиц и обрывок приглушенного разговора. Марусь, только что вернувшийся со спиритического сеанса и чувствительный ко всему инфернальному, мелко задрожал, моргнул пару раз и вдруг засветил всеми двенадцатью глазами, будто в каждом было по лампе. Лутфи перекрестился (уж больно их светящийся венчик был похож на нимб), поймал лупоглазого монстра и полез вон с чердака. А то мало ли чего — объясняйся потом с хозяином.

На втором этаже было тихо, по крайней мере пока молодой человек оглядывался, но стоило ему сделать несколько шагов по направлению к лестнице, как на повороте он столкнулся с каким-то телом…

Тело было материальным, что не могло не радовать, и помянуло всех святых, прежде чем пообещало сослать Лута на каторгу. Повинуясь инстинкту, Кусаев оттолкнул ругающегося незнакомца и скорее услышал, чем увидел в темноте, как тот полетел вниз по лестнице. Вряд ли убился — пролет был недлинным, но вот шишек набил наверняка. Ховала провозгласил свою победу восторженным клекотом и будто прибавил свечения во всех двенадцати глазницах — они перестали казаться нимбом и уже напоминали обмотанные вокруг коалы елочные гирлянды.

Лутфи не стал геройствовать (вспомнил, как в самом начале своей службы безуспешно пытался обезвредить вора), а прижал звереныша к себе покрепче и поскакал вниз по лестнице звать подмогу, пока ночной тать не очнулся. Но вот неожиданность: на втором пролете он столкнулся с еще одним субъектом, помельче. Тот жалобно вскрикнул: «Мамочка!» — и, судя по звуку, упал в обморок.

Кусаев припустил еще быстрее на первый этаж — там, к счастью, никого не было. Вернее, молодой человек думал, что никого, пока ховала не высветил своими замечательными глазами тонкую фигуру с нечеловечески белым лицом. Лутфи заорал во всю силу своих легких и рванул к выходу, краем сознания отметив, что привидение заорало в ответ.

Выход загораживало еще одно существо, его большие круглые глаза светились не хуже, чем у ховалы. Когда этот ужасающий монстр поднял руки, словно покрытые пыльной паутиной, годами хранившейся в доме, и низким голосом, от которого сердце уходило в пятки, возвестил: «Духи этого дома, призываю вас!», сознание Лутфи наконец не выдержало и покинуло его.

Поутру к флигелю на Пекарском примчался взлохмаченный участковый пристав. Он долго звонил и барабанил во входную дверь, пока ему не открыла заспанная Глаша. Бесогонов обогнул испуганную девку и ринулся прямиком в комнату к криптозоологу. Прибежавшая вслед за непрошеным гостем домработница стала свидетельницей весьма странной сцены. Чиновник сидел на кровати сэра Бенедикта, ерошил себе волосы, дергал за них как сумасшедший и в полнейшей ажитации тыкал себе в лоб, над которым колосилась густая пшенично-рыжая шевелюра.

— Вот-вот-вот! Бенедикт, посмотрите! Еще вчера ничего не было! А теперь пучками! И ни залысины!

Брут с помятым лицом, отросшей щетиной и в сетке для волос сердито и изумленно приподнялся на локтях, будто не совсем еще успел разобраться, снится ему Бесогонов или нет. Но вот удивительное дело, по мере того как доктор слушал пристава, лицо его все прояснялось и прояснялось. Наконец на взволнованной фразе Порфирия Аверьяновича: «Вы же говорили, что оно ничего не умеет» — сэр Бенедикт откинулся на подушки и захохотал в голос, а как отсмеялся, вылез из постели и велел Глафире подавать завтрак.

— На что же вы жалуетесь, господин пристав? — миролюбиво вопрошал криптозоолог, уже сидя за столом и удовлетворенно постукивая ножом по яйцу всмятку. — И по службе отличились, и шевелюру вон себе как подправили. Все невесты теперь ваши. Вот сейчас доедим и сходим в зоосад, чтобы и я получил свою долю трофеев.

— Брут, неужели вы действительно не понимаете, почему я злюсь? Вы можете притворяться идиотом перед кем угодно, только не передо мной! — Порфирий Аверьянович яростно терзал свою яичницу. — Вы намеренно скрыли информацию от следствия!

— Информация эта была следствию совершенно ни к чему, оно и так заплутало в трех соснах.

— Что за трофеи вы хотите получить с зоосада? — вдруг опомнился пристав.

— Им срочно нужен внешний консультант и аудитор.

— А что внешнему консультанту нужно от них?

Сэр Бенедикт мечтательно поднял глаза к потолку.

— Вам не понять…

— И все же, Брут, вы порядочная сволочь.

— А разве вам был бы интересен румяный и добродушный Айболит? Я ведь, в сущности, как отрицательный книжный герой: читатели надеются, что к концу книги он исправится, но будут крайне разочарованы, если это все же произойдет на самом деле.

— Доброе утро, господа. — На пороге столовой возникла чем-то явно обескураженная домовладелица. — Бенедикт, там пришла какая-то странная женщина, говорит, что готова снять дом за любые деньги. Признавайтесь, это ваших рук дело?

— Соглашайтесь, Анфиса Ксаверьевна. Такого выгодного предложения у вас точно больше не будет, — ответил коварный криптозоолог, делая многозначительный упор на слове «точно».