Боттом третьего теста

Вы уже, наверное, догадались, что многие криптиды вовсе не такие, какими их себе представляют люди, а уж представления самих криптид о людях и упоминать не стоит.

Не будем далеко ходить за примером, возьмем знакомого нам ховалу, который благодаря славной, но небогатой на фантазию девушке Глаше получил странное имя Марусь. Доктор был, конечно, прав насчет пола животного, и Марусь никак не мог быть Марусей, но вот кое-что очень важное многомудрый криптозоолог все же недосказал. А именно то, что несчастному обитателю князьгородского зоосада вот-вот должно было стукнуть никак не менее ста тридцати лет. Если бы Глаша узнала сей интересный факт, то уж наверняка стала бы величать нового подопечного гораздо уважительнее… Марусь Бенедиктович, не иначе.

Определить возраст ховалы довольно легко — достаточно посмотреть ему в глаза. Вернее, посчитать их количество. Детеныши этих чудных зверей рождаются всего с одним глазом, а затем каждые десять лет на их черепе проклевывается по дополнительному. Дело в том, что данные криптиды, очень шустрые в молодости, по мере старения начинают сильно терять в скорости движения и реакциях, так что природная компенсация в виде увеличения обзора им весьма кстати.

Итак, сосчитав глаза Маруся, коих было двенадцать, и обнаружив зачатки тринадцатой глазницы, сэр Бенедикт сразу понял, что перед ним один из патриархов рода, ведь ни в одном литературном источнике не было свидетельства существования ховалы более чем с шестнадцатью глазами. Но даже многоопытный криптозоолог не мог прочитать мысли и историю этого зверя, а жаль — там было много любопытного.

Да, Марусь был стар, неповоротлив и на ухо туговат, а то бы ни за что не поймать его болотным охотникам. Повезло еще, что угодил в зоосад, а не на стену к какому-нибудь любителю редкостей. Счастья он своего, конечно, ведать не ведал и лишь поначалу гадал, что это за племя такое чудное вокруг. Особи человеков — и большие, и малые — все были о двух глазах, молодые, жизни не ведавшие. Неужто никто из этих крупных животных не доживает более чем до двадцати лет? Бедные одинокие дети, некому за вами посмотреть, некому поучить и направить.

И решил тогда Марусь усыновить себе человечка, одного для начала, силы-то и проворство уже совсем не те. Долго приглядывался, выбирал: то к одному на плечо сядет, то к другому — ишь вымахали, малолетки. Наконец определился. Ходил по зоосаду парнишка — худенький, нескладный, видно, что слабый в стае, за таким особый присмотр нужен.

Вот и повадился Марусь выбираться из клетки (благо решетка была широкая, а почти вся толщина старичка состояла в богатой шкуре) и забираться на плечо к еще одному нашему знакомцу, Аристарху Бредихину. Паренек звал ховалу Глазастиком, а ховала Бредихина малахольным, потому что где это видано, чтобы разумное существо по доброй воле лезло в клетки к таким опасным тварям, как лламиги-и-дор и йорогумо. Этот же не просто лез, так еще их и подкармливал.

После сего странного «усыновления» смена Бредихина проходила следующим образом: едва молодой человек заходил за ограду зоосада, как ему на плечо откуда ни возьмись валился круглый и теплый со сна ховала, вцеплялся хваткими пальцами в одежду и открывал все свои двенадцать оранжевых глаз.

Обзор у ховалы был таков, что человеку и представить невозможно. Пространство раскидывалось над ним полным куполом — в любую сторону далеко видать. Лезет, к примеру, малахольный в клетку к грифону, а тот в самый неожиданный момент клюв в его сторону разевает. Старичок-ховала лапки на плече Аристарха сожмет, на ухо заклекочет — гляди, дескать, в оба, сынок, а то эдак и своего короткого века не доживешь. В общем, хлопотный оказался подопечный, но забавный — песенки все Марусю пел да в ладушки играть учил.

Вот только однажды случилась неведомая беда, от которой ховала никак не мог уберечь: поссорился сынок с одним из своих соплеменников, да не с кем-нибудь — с вождем.

Начиналось-то все безобидно: прибежал Аристарх в зоосад во время неурочное, хорошо, Марусь бодрствовал, а то бы упустил недотепу. Ховала на плечо ему прыг, да чуть не свалился — так летел неуемный торопыга.

— Вы не представляете, что я вчера видел! Чучело настоящей арыси! Наша точно странная! — с такими словами возбужденный Аристарх ворвался в здание администрации.

— Что-что? — сонно переспросил ночной сторож.

— Где видел? — лениво поинтересовался один из смотрителей.

Ответить молодой человек не успел, из кабинета высунулась раздраженная физиономия заведующего криптозоологической частью и процедила:

— Бредихин, ко мне.

— Завтракать изволят, — тихо, в сторону, пробормотал сторож и подмигнул Аристарху из-под кустистых бровей. — Молодой кровушки с утра пораньше захотелось.

Господина Бессмертного в зоосаде не любили, оттого и сочиняли различные байки о происхождении фамилии начальника. То у него игла в сейфе хранится, то он на полную луну воет. Да чего уж там, сам Аристарх не далее третьего дня собственноручно подкинул на стол гонителю связку чеснока. Сие бесчинство было проделано с полного одобрения почтенного Маруся, ибо, как известно, едой с соплеменниками надо делиться, а уж делать подарки вожаку и подавно.

Так что в кабинет Бессмертного ховалин подопечный проскользнул с тяжелым сердцем — не иначе прознал бес про чесночное подношение — и тут же затараторил скороговоркой, чтобы сбить строгое начальство и ускользнуть от кары.

— Обманули нас, господин заведующий, с арысью-то! Кошку лесную подсунули. Я вчера у знакомых чучело настоящей видел. Так у нее шерсть зеленая, глаза во, уши во!

— Да тихо ты! — вдруг испуганно прошипел начальник. — Не ори так, не на базаре. И дверь прикрой. Где, говоришь, чучело видел?

Тут уже Аристарх стушевался.

— В клубе…

— Дорогой небось клуб-то? — спросил неожиданное заведующий.

— Не дешевый, — осторожно ответил молодой человек.

— Вы, Бредихин, вот что, про чучело помалкивайте. Не вашего ума это дело. Тут интересы таких людей замешаны, что, коли сунетесь, недолго и самому на стене оказаться вместе с той арысью. Вам ясно? — Бессмертный посмотрел на подчиненного таким немигающим взглядом, будто и впрямь в полнолуние нет-нет да попивал кровушку невинных душ.

— Я-асно, — протянул, заикаясь, Аристарх.

— А ежели ясно, так подработку я вам подкину. Рук замарать не побоитесь, будете при деньгах — и на клуб хватит, и на ресторацию… Этот зверь, кстати, как бишь его?

— Ховала.

— Почему не в клетке?

— Так выбирается, к-как ни запирай, — все еще заикался молодой человек, — но из зоосада не уходит.

— И в клетки к другим криптидам лазит? — оживился Бессмертный.

— Бывает…

— И к лламиги-и-дору?

Аристарх кивнул.

— Отлично, — кровожадно потер руки начальник. — Вы идите и помните о моем предупреждении, а я все организую.

Аристарх вышел из кабинета сам не свой.

— Эк с лица-то спал! — посочувствовал сторож. — Молочка не хочешь для кроветворения?

Бредихин только отмахнулся.

Марусь обеспокоенно заерзал на плече паренька. Что за лихо приключилось с подопечным? Чем помочь?

— Тихо сиди, не высовывайся, — положил ему руку на седую голову названый сынок, — а то тоже на чучело пойдешь.

И так приуныл малахольный, что в первом же вольере едва не угодил в лапы к буньипу. Впервые Марусь не смог докричаться до приемыша, чтобы предупредить, — пока за ухо не прикусил, ни за что этот беспечный отрок отрываться от своих мыслей не хотел.

Думал ховала, поест болезный, и лучше ему станет. Куда там! К обеду все только еще больше запуталось, ибо объявился другой соплеменник сынка — опасный, с такими не шути!

Как определил болотный зверь эту опасность — бог весть. Посторонний глаз ни за что бы не углядел никаких странностей в неприметном субчике, что подошел к Бредихину, взял его за плечо и всего-то секунд двадцать продержал. Ведь не мог же Марусь и в самом деле понять смысл слов, продавленных сквозь желтые от табака зубы:

— Слышь, паря, ты роток-то на замок закрой. У тишайших жизнь долгая, у громких короткая. Смекаешь? Завтра в это же время к тебе подойдет человечек, ты ему эту тварь пучеглазую передай. Не боись, после отблагодарим, уж не обойдем.

Как похолодел приемыш от этих слов, Марусь почувствовал даже сквозь его рабочую куртку, но ободрить никак не успел.

— День добрый, Аристарх, как там ваша поддельная арысь поживает? — К сыночку подошла знакомая девушка, и ховала приветственно закурлыкал: само собой, самочки за малахольным не бегали, так что эту единственную надо было привечать. — Ты почему такой бледный? Тебе плохо? Аристаша, а что это за странный господин сейчас подходил?

А Бредихину действительно стало нехорошо: парень он был хоть и невидный, но сообразительный.

— Пропал я, Акулина Никифоровна! — с чувством вскричал он, хватаясь за голову. — Не бывать мне больше у вас на вечерах!

— Да что ты говоришь такое? — испугалась девушка.

И парень уступил настойчивости темных вопрошающих глаз, рассказал все, что с ним приключилось с самого начала дня.

— В полицию надо! — решительно заявила Акулина.

— Прирежут, ей-богу, прирежут, — убивался несчастный.

Девушка задумалась лишь на секунду, в силу своеобразной профессии ум ее был гибок, скор и заточен на поиски неординарных решений для неординарных проблем.

— Тогда пускай полиция придет сама, но по другому вопросу, — улыбнулась чаровница, поглаживая довольного ховалу по серебристой шерстке.

Задумка Акулины отличалась детской простотой и легкостью исполнения. Требовалось лишь выбрать клетку с достаточно опасным хищником, да желательно еще с тем, которого ушлый Бессмертный уже успел продать и подменить. На худой конец могла сгодиться та же арысь. В клетку бросить немного мяса, завернутого в одежду незадачливого смотрителя Аристарха Бредихина, а затем спрятаться и ждать, пока кто-то не поднимет панику и не вызовет полицию.

Молодого человека смущал только один момент:

— А вдруг полиция не разгадает махинаций Бессмертного?

— Так мы им подскажем! — не смутилась Акулина и протянула сообщнику прямоугольную карточку. — Вот!

Карточка оказалась фотографией, да не чьей-нибудь, а самой милой заговорщицы. Аристарх перевернул ее: «Каждый вечер с нетерпением жду вас в клубе. Акулина».

— Господа полицейские обязательно к нам нагрянут, а уж мы ваш мнимый дух призовем честь по чести. Сами все им и расскажете!

— Акулина Никифоровна!

— Что? Вам не нравится? — вдруг растерянно забеспокоилась девушка.

— Не в этом дело! — тут же уверил ее Аристарх. — Фотография! Вы заранее ее принесли и подписали!

Милая обманщица зарделась, словно школьница. А пылкий юноша уже схватил ее тоненькую ручку и притянул к своему сердцу.

— Смею ли я надеяться, Акулина Никифоровна?

Ах, молодость! Даже не разумеющему человеческую речь ховале было понятно, что смеет, и еще как.

Афера была осуществлена той же ночью. Вот только пожалел Аристарх зоосадовых криптид, не стал вешать ни на кого свое мнимое убийство. А ну как полиция застрелит бессловесную тварь с перепугу? Выбрал пустую клетку, где вместо несуществующего животного были установлены одни свистелки. Теперь, зная о деятельности начальства, Бредихин не сомневался, что деньги на эти свистелки были взяты из бюджета в таком количестве, будто покупалось одно из самых редкостных чудовищ. Про подлог знали не все, только смотрители, занимавшиеся уборкой. А завтра с утра как раз смена новенького Булкина — вот уж лучшего человека для наведения паники не придумаешь.

Беспокоил только ховала…

А ховалу беспокоил малахольный приемыш. Мало того, что заявился посреди ночи, так еще и какие-то кровавые ошметки в пустую клетку таскает. Марусь ворчал и неодобрительно перебирал лапами на плече у сынка.

— Ты, вот что, спрячься и к людям не вылезай, пока я за тобой не приду. Еды я тебе оставил.

Ховала заворчал сильнее, прикрыл веки, а когда открыл, из глазниц ударил такой яркий оранжевый свет, будто за каждой было по лампе.

— Тише-тише-тише, не сердись, — тут же засуетился Аристарх, не зная, как прикрыть все двенадцать глаз зверя всего двумя человеческими ладонями. — Ты меня так сейчас с головой выдашь!

Марусь, может быть, и послушался бы приемыша — вылезать к людям он ой как не любил, — вот только на следующий день случилось знаменательное событие. В зоосад наконец-то пожаловал человек старше двадцати лет, с четырьмя глазами, одна пара которых (о диво!) была совсем такая же оранжевая и круглая, как у ховалы. Человек шел в окружении остальных двуглазых, и Марусь сразу проникся к нему уважением: следить за такой толпой молодняка было не просто. Зверь скакал по веткам, кустам и оградам, неприметно следуя за чудом, но, когда четырехглазый зашел в вольер, где приемыш оставил окровавленное тряпье, не утерпел — шмыгнул следом.

— Это ты тут у нас, что ли, в роли ужасного дрекавака? — только и спросил сэр Бенедикт (ибо четырехглазым человеком мог быть только он), когда любопытная мордочка ховалы показалась из-за скалы. — Ну-ка, посвисти.

Марусь ничего не понял, но выглянул смелее.

Криптозоолог, отметив, что зверь к нему явно расположен, решил показать пример и тихонечко посвистел. Ховала понятливо закурлыкал в ответ, очевидно приняв звуки, издаваемые доктором, за вполне определенный вопрос, скрылся в ближайшей расщелине искусственных скал и тут же вынырнул обратно, держа в цепкой лапке какую-то трубочку.

— Так-так-так… — протянул Брут.

— Так-так-так, — застрекотал Марусь и, прибавив характерное посвистывание, протянул находку четырехглазому.

— Вот спасибо, сам бы я еще минут двадцать тут лазал. Ну что, помощник, со мной пойдешь? — Криптозоолог похлопал себя по плечу.

Два раза Маруся приглашать не надо было — стар-то он стар, а любопытства растерять еще не успел.

Когда дивное четырехглазое создание вылезло за пределы вольера, ховала получил возможность как следует разглядеть его спутников.

Ай-яй! У маленького и узкоглазого поранены руки — непорядок. Почему старший не лечит? А у высокого шерсть на голове вылезает — причем странно, двумя бороздами. Никто-то за вами, молодшенькими, не посмотрит, никто не направит. Вот третий был хорош: кругл, упитан и с глазами, что утиное яйцо, — сразу видно, у матки первое дитя.

Все выказали Марусю должное уважение — рассматривали его внимательно и пристально, с почтительного расстояния. Потом долго спорили, перебирали какие-то вещи приемыша и наконец забрали ховалу в странный дом, в котором сильно пахло плесенью и пылью.

Почтенный зверь не сразу понял, зачем его сюда принесли. А потом принюхался повнимательнее и сразу догадался. Сынок-то — вот он, здесь, в соседней комнате! Хотел было добраться до малахольного, да не успел. Встретил, старая дурья башка, по дороге тщедушное растение в кадке — жалко стало, решил помочь.

Пока облизывал, весь язык исколол. А этот узкоглазенький тут как тут — накинул на Маруся тряпку, и стало ховале темно и тесно.

Больше ничего интересного в тот день не произошло. Гуляли долго, говорили много. Затем приехали в нору четырехглазого — славная норка, большая, с двумя женщинами — хорошо живет старейший из человеков.

От знатного гостеприимства — фруктов, ягод, орехов и баранок (особенно баранок!), расчесывания шерсти и щекотания под брюшком — Марусь разомлел, но при первой же возможности в долгу не остался. Стоило вновь попасть в руки к узкоглазенькому, сразу эти руки подлечил — облизал на славу. И малыш еще смышленый попался — конечности тряпочкой замотал, чтобы быстрее подействовало.

А на следующий день, проснувшись рано, добрался ховала до того бедного человечка с проплешинами, сел потихоньку на подушку около головы спящего — и ну ему лоб нализывать. Дело сделал мастерски, не всякому дано, вот только не хватало листьев или бересты — приложить, чтобы лучше заживало.

Марусь спрыгнул с подушки и отправился в соседнюю комнату на поиски. Там сидел сам четырехглазый… Или нет… Погодите-ка! От представшей перед ним картины ховала опешил. Потом решил подобраться поближе, запрыгнул сначала на стул, а потом на стол, но яснее не стало. Куда подевались третий и четвертый глаз?! Те, что были самими красивыми, оранжевыми…

Ховала смотрел на сэра Бенедикта, а сэр Бенедикт на ховалу — молчание затягивалось.

— Ну так доброе утро, что ли? — неуверенно сказал доктор, не зная, чем объяснить странное поведение этой редкой криптиды.

Марусь угукнул и стал задумчиво комкать большую бумагу, странно пахнувшую краской — кусочек для лба плешивого будет в самый раз, — а сам при этом размышлял… Может быть, перед ним сынок четырехглазого? Леший разберет этих людей — все на одно лицо!

Дособрать газетку и долечить плешивого ховала так и не успел. Люди забегали, зашумели, собрались — и вон из дома.

Тьфу, заполошные! Свяжешься с молодняком — ни мгновения покоя не будет.

«Все же какое-то непонятное строение у этих людей», — подумал зверь, когда к вечеру был разбужен вернувшимся хозяином норы. Странное дело: третий и четвертый глаз снова были на месте, но из красивых оранжевых превратились в странно-сиреневые.

Сэр Бенедикт с ховалой на плече вышел из дома и почти сразу встретился со своим товарищем с проплешинами. При виде Бесогонова Марусь расстроился — не подействовало лечение. Надо было утром изловчиться и бумажечку или тряпочку все же приложить. Но куда там, когда все так бегают и суетятся.

Ничего, решил Марусь и стал тянуть лапки, чтобы перебраться на плечо к неподатливому пациенту. Пристав возмущенно отбивался, и ховала на некоторое время оставил свои попытки, чтобы потом возобновить их, когда лысо-бороздчатый отвлечется, а еще лучше заснет.

Меж тем направлялись они в тот самый странный дом, где еще вчера Марусь почувствовал запах приемыша. На этот раз там собрались и другие люди, они много и долго разговаривали. Но ховала не проявлял нетерпения — его ноздри щекотал знакомый запах. Если приемыш и правда здесь, то скоро придет и заберет его. А если нет, так что суетиться?

Свет погас, и все замолкли, кроме одной красивой круглоглазой женщины. Та начала жалостливо подвывать. Марусь искренне пожелал, чтобы все ее тяготы разрешились поскорее — а то невозможно слушать.

Тут-то приемыш и пришел — появился в темной нише. Вот только все остальные почему-то смотрели в противоположном направлении, на его светящееся отражение. Ховала и раньше подозревал, что у людей отвратительное обоняние, но никогда не думал, что настолько. А человек с проплешинами и вовсе учудил: рванулся к отражению, да и разбил его на мелкие кусочки.

Ховала тяжело вздохнул — мелочь бестолковая, — передернул плечами и поскакал в сторону приемыша, а то ведь так не покажешь, где он находится, эти двуглазые еще и не додумаются…

«Глупые-глупые люди», — обиженно думал ховала, вылизывая лоб человека с проплешинами, благо тот не сопротивлялся, ибо потерял сознание после столкновения с балкой. И еще неблагодарные. Он-то обрадовался, кинулся к малохольному, а тот, бродяга эдакий, испугался, да еще шикать на него начал. Если бы Марусь мог говорить, то непременно бы возопил: «Да как ты можешь?! Я на целых сто лет тебя старше!» — и был бы абсолютно прав.

Объект лечения заворочался. Ховала на секунду прекратил слюнявить ему залысины и задумчиво оценил свою работу. Так, ежик вроде бы уже пробивается — дальше продолжать не стоит, а то ведь по самые глаза зарастет.

К счастью для пристава, мудрый Марусь уже понял, что шерсть на лице у человеков может быть только снизу — иначе на следующее утро Бесогонова ждал бы совсем иной сюрприз.

На этом я, пожалуй, прекращу перечислять события, молчаливым свидетелем которых стал ховала, — это не так-то легко, да и достопочтенный Марусь устал, а оставшиеся сцены имеют отношение скорее к человеческим чувствам и событиям, нежели к животным. Уверена, что вы уже догадались, о чем пойдет речь, но не хотите ли послушать, какое предложение сделал сэр Бенедикт хозяйке клуба «Зов вечности»?

Давайте вернемся к тому моменту, когда оба этих крайне странных персонажа вышли из разоренной гостиной, оставив пристава и мнимое привидение решать свои проблемы без чужой помощи.

— Что же у вас за предложение? — Все еще возмущенная «душеприказчица» встала в закрытую позу, скрестив руки на груди.

— Не желаете ли нанять дом с привидениями? — светским тоном предложил Брут, помогая ховале забраться с пола к нему на плечо.

Госпожа Выдра аккуратно оглянулась и, убедившись, что в коридоре никого, кроме монструозного кактуса, наклонилась поближе к криптозоологу и тихо сказала:

— Но привидений не бывает.

Сэр Бенедикт тоже наклонился к ней и даже прикрыл рот ладонью, будто сообщая что-то до крайности секретное.

— Я знаю.

— ?

— Зато бывает заслуженная репутация. Как у вашего клуба… так и у нашего дома. Приходите сегодня после полуночи на осмотр и своих гостей захватите — будет им бесплатное развлечение. А уж как минимум одного призрака я вам обеспечу, — многозначительно сказал Брут и вложил в руку хозяйки клуба заранее приготовленную записку с адресом дома в Пекарском переулке.

И как мы уже знаем, чудовищный доктор действительно нашел для спиритов привидение… даже двух. Чего мы еще не знаем, так это того, что помимо привидений он нашел еще и некоторые человеческие качества, о наличии которых в самом себе ранее не подозревал, а потому маялся бессонницей в ожидании, когда вернутся его слуга и ховала.

Да-да, нам, обычным людям, это странное чувство известно под именем «беспокойство».

Сэр Бенедикт переживал… И поэтому едва не схватил инфаркт, когда за окном его спальни вдруг появились круглые глаза. Глаз было семь: пять принадлежали ховале, а еще два — госпоже Выдре-Душеприказчиковой.

Едва оправившись от шока, криптозоолог распахнул окно, и оттуда вместе с холодным ночным воздухом пополз шипящий голос хозяйки спиритического клуба:

— Вы не предупреждали меня, что надо будет прятать труп…

— Какой труп? Постойте… вы о моем слуге? — с облегчением догадался Брут.

— Да. Я отволокла его в кусты, чтобы наши не заметили, но дальше просто не знаю, что делать…

— Ждите, я сейчас.

Сэр Бенедикт обернулся в комнату, скинул халат, и оказалось, что этот гениальный агент по недвижимости еще не переодевался, будто заранее ожидал, что возникнет необходимость снова выйти из дома. Доктор не стал утруждать себя походом к двери, а без тени колебаний вскочил на подоконник, с мимолетным сожалением взглянув на светлые домашние туфли. Ну ничего — камердинер почистит, в конце концов, это именно он виноват в том, что криптозоологу сейчас придется не только бродить по саду, но и таскать на плечах изрядную тяжесть — и все ради того, чтобы его величество Лутфи Кусаев имел удовольствие очнуться в собственной постели.

«Это все хорошо, но что же сталось с Марусем?» — спросите вы и будете совершенно правы, потому что история считается завершенной только тогда, когда каждый герой оказался на своем месте. Где же самое подходящее место для сострадательного и почтенного летами ховалы, как не в зоосаде?

— Ну что, Глазастик, давай мириться? — смущенно предложил Бредихин, осторожно приближаясь к Марусю, затеявшему прятаться на книжной полке в кабинете сэра Бенедикта.

Никогда ранее молодому смотрителю еще не приходилось разговаривать со своими криптидами в присутствии других людей. А ну как назовут сумасшедшим? Но вряд ли этот важный криптозоолог приехал в полицейское управление забрать только что освобожденного свидетеля ради сомнительного удовольствия над ним посмеяться.

Вот только ховала идти к Аристарху не хотел — надулся и даже попытался отвернуться, хоть обладателю целых двенадцати глаз это было сделать не так уж легко.

— Вы неправильно просите прощения, господин Бредихин, — надменно сказал Брут. — Надо наклониться так, чтобы ваши глаза были по уровню ниже, чем его.

— Получается? — Аристарх наклонился к Марусю. — А дальше что?

— А дальше если он простил, то положит вам лапу на голову… а если нет, то ткнет пальцем в глаз.

— Что?! — Смотритель зоосада попытался отшатнуться, потому что в отличие от ховалы не был склонен обращаться с собственными глазами столь беспечно: новые не отрастут ни через десять лет, ни через двадцать.

— Так вы хотите вернуть зверя на место или нет? — уточнил доктор.

Бредихин секунду поразмышлял и снова согнулся в поклоне перед сидящим Марусем, очень хотелось зажмуриться, но он не смел.

Прошли две долгие томительные минуты, но вот легкая рука редкого и мудрого зверя поднялась и легла на взлохмаченную голову юноши.

— Если что, то про пальцем в глаз я пошутил, — сказал удовлетворенный криптозоолог.