Тест четвертый. Игра со сфингой
Иннинг четвертого теста
«Целеустремленный человек находит средства,
а когда не может найти, создает их.
Тест четвертый. Игра со сфингой
I
У всех бывают свои катастрофы — большие и маленькие, трагические и смешные. Кто-то теряет состояния, обнаруживает новые морщины на лице, опрокидывает дорогой экипаж в канаву или проливает пунш на сюртук великого князя, а то и находит любовника в шкафу жены. Среди всего этого множества катастроф, конечно, существовали и личные катастрофы Бенедикта Брута.
Как водится, ничто не предвещало беды: день был пасмурный, словно по заказу, и прекрасно соответствовал что наряду, что обычному настроению криптозоолога. Сэр Бенедикт сидел в одном из новомодных кафе на Дубовой аллее и попивал кофе с заварными пирожными в ожидании, когда его слуга съездит на Пекарский переулок за неожиданно понадобившейся экипировкой. Доктор прекрасно отдавал себе отчет, что, учитывая особенности организма Лутфи Кусаева, поездка могла затянуться надолго, и потому, предусмотрительно заказав себе два пирожных, мысленно заготовлял пропитанную праведным возмущением и едким сарказмом речь. Именно в этот мирный момент и случилась катастрофа…
— Венька! Брюшков, неужели ты? — Тяжелая рука с размаху опустилась на плечо доктора, заставив последнего поперхнуться.
Все еще не веря в такую неблагосклонность судьбы, криптозоолог обернулся, чтобы встретить беду как подобает рыцарю Британской империи, лицом к лицу.
Субъект, позволивший себе столь невероятное панибратство, был румян, крепко сложен, украшен гривой золотых волос и продолжал усердно рыть себе яму, не замечая сгустившейся вокруг атмосферы.
— Послушай, приятель, я бы так и не узнал тебя, если бы не твои замечательные уши. Ни у кого не видел таких маленьких ушей. Сижу сзади и думаю: если это не Венька, то как минимум его родной брат! — При этих словах Брут побледнел, дернулся потрогать уши, но тут же, опомнившись, вернул руки к чашке. — А ты чего так похудел, осунулся? Чем занимаешься? Уж не в зоосад ли устроился ветеринаром? Да, дружище, с этого ремесла не разжируешь.
Светловолосый красавец все хлопал и хлопал беднягу доктора по спине, словно желая выбить из того съеденное пирожное.
— А что весь в черном? Ясно, не говори. Тетка, наверное, померла. Соболезную. Ну ничего, наследство-то, конечно же, тебе оставила, заживешь теперь.
Во время непрекращающегося потока слов блондина сэр Бенедикт сидел на удивление смирно и даже не пытался ответить. Если бы в этот момент его увидел пристав Бесогонов, то наверняка предположил бы, будто заклятого друга держат на месте под дулом пистолета. Что было не так уж далеко от истины, если считать пистолет метафорой для угрозы иного рода.
— Ну что ты как неродной? Ведь лучшие студенческие годы вместе провели! Или не узнаешь? — Золотоволосый атлет еще разок для верности толкнул доктора в бок.
Постороннему наблюдателю могло показаться, что от этого толчка застывший криптозоолог сейчас покачнется, упадет и со звоном фарфоровой вазы разобьется об узорчатую плитку пола в кафе. Вместо этого сэр Бенедикт вдруг ожил. Потер бок. Скривился.
— Почему же? Узнал. Только кто-то лучшие годы провел, а кто-то пережил, — слегка растягивая слова, ответил Брут, явно с трудом восстановив былое равновесие. — Садись, Аполоша.
— Вот сразу бы так! — Блондин уселся на противоположный стул. — А кто старое помянет, тому глаз вон.
— А кто старое забудет, тому вон оба глаза, — почти что про себя произнес сэр Бенедикт.
— Ну совсем не изменился! Вот если бы не твои эти… — Аполлон жестом показал на жесткие манжеты своего собеседника. — У австрияков шил?
— В Англии.
— Ты этим не увлекайся, а то, знаешь ли, у тебя и раньше вкус был не ахти. Сейчас все достойные люди одеваются в Париже. — Он оглядел свой идеально скроенный кремовый пиджак, который выглядел так, словно не был сшит, а вырос прямо на своем хозяине. — Ну, угадаешь, где я теперь служу?
Брут поморщился и многозначительно указал на крохотный золотой значок Императорского банка на лацкане собеседника.
— Вот совсем не изменился! Тебя не проведешь! Согласись, это гораздо престижней, чем лечить попугайчиков от мигрени… Человек, кофе и бисквит! А ведь точно, ты же тогда в Англию укатил, бросил учебу. Не жалеешь?
— Нисколько, — процедил криптозоолог. Теперь, когда оба собеседника сидели друг напротив друга, еще больше бросался в глаза контраст между ними. Бенедикт Брут выглядел черной тенью на фоне белоснежных скатертей кафе, а его знакомый под стать имени казался греческим богом, только что сошедшим с Олимпа в полном сиянии.
— Хотя оно и правильно, — снисходительно протянул банкир-небожитель. — При твоей-то горстке таланта не приходилось даже мечтать о выпускных экзаменах.
— Мои таланты более разнообразны, чем тебе кажется.
— Ах да, точно! — неожиданно и немного невпопад согласился Аполлон, и лицо доктора самую чуточку вытянулось от удивления. — Ты же в Англии был! Ты, случайно, в крикет играть не умеешь? Ну знаешь, игра такая, где палками по мячу лупят.
— Битами, — поправил Брут.
— Так ты играешь?
— Я, конечно, не Уильям Грейс, но пару его подач в свое время отбил. — Криптозоолог внезапно обрел почву под ногами. — Зачем интересуешься?
— Мы с приятелями договорились через пару дней на дружеский матч, а Гореслав плечо вывихнул. Помнишь Гору? Он теперь здесь в охранке не последний человек…
Судя по гримасе, некоего Гору сэр Бенедикт помнил отчетливо. И воспоминания были не из приятных.
— Ну так вот, меня вдруг осенило, может, ты его и заменишь? Не зря же мы так внезапно встретились!
— Я? — Всего одной буквой доктор умудрился выразить и изумление, и недоверие одновременно.
— Однокашники как-никак. — Аполлон растянул губы в обезоруживающей улыбке.
— С каких это пор?
— Да брось ты, мы взрослые люди, пора уже оставить юношеские обиды, — с легкостью человека, никогда не имевшего никаких обид, отмахнулся банкир.
Сэр Бенедикт прищурился, поразмыслил пару секунд и согласился:
— Да, ты прав, пора уже покончить со старыми обидами.
Чтобы хоть немного разъяснить смысл состоявшейся встречи, придется уже признаться, что Бенедикт Брут был человеком без прошлого. У него не было детства и, уж конечно, не было юности…
«Как же так?» — спросите вы.
Все очень просто. Если существует человек без прошлого, то где-то и когда-то должен был существовать человек без будущего. Им и был некто Венедикт Брюшков — сын мелкопоместного дворянина, сирота, воспитанный теткой, бесталанный студент Царской академии магических искусств, бросивший учебу только для того, чтобы кануть в небытие где-то за границами своей родины.
Жизнь периодически пыталась свести Бенедикта Брута и Венедикта Брюшкова в единое целое, дабы они не нарушали установленного ею порядка. Но гордый криптозоолог упорно не желал ничего помнить о своей прошлой ипостаси. И вот именно сейчас хилый голос неуклюжего и стеснительного студента Венечки Брюшкова оказался сильнее мнения сэра Бенедикта, потому что, во-первых, такого случая утереть нос бывшему однокашнику могло не представиться еще долго, а во-вторых (и с этим «во-вторых» был согласен даже Брут), кто же отказывается от игры в крикет?
Лутфи разминулся с блистательным Аполлоном всего на несколько минут, чем в кои-то веки несказанно осчастливил своего хозяина. Сложно представить, как бы сэр Бенедикт сумел объяснить своему бывшему сокурснику, зачем его слуга принес в приличное заведение две пары резиновых сапог и сачки, очень похожие на те, которыми деревенские мальчишки ловят в пруду жаб.
Удача криптозоолога вообще обладала странным чувством юмора: к примеру, когда Брут в сопровождении двух уланов ехал осматривать царского пегаса во дворец, его не видел никто. Но стоило какому-нибудь бармаглоту выплюнуть свой обед на костюм доктора, то уж тут будьте уверены, на пути ему встречались все знакомые. Но сэр Бенедикт, вопреки едкому характеру, а может, и благодаря ему, не думал унывать. Так как давным-давно уяснил, что удачливый криптозоолог — это живой криптозоолог, сохранивший в целости и сохранности все конечности.
— Садитесь, Кусаев. — Брут жестом показал слуге свободный стул напротив себя.
Лут в очередной раз перебрал в уме недлинный список предметов, которые ему было приказано доставить, пытаясь заранее предположить, за что его сейчас будут отчитывать. Но все казалось на месте. Трудно ошибиться, когда наименований в списке всего четыре: сапоги, сачки, мешки и черный перец.
— Угощайтесь. — Сэр Бенедикт пододвинул камердинеру тарелку с пирожным, к которому так и не успел притронуться.
Лутфи даже оторопел от такой невиданной щедрости.
— А как же вы, сэр?
— Мне не хочется.
Заявление еще больше встревожило паренька. Сэр Бенедикт предпочитал не афишировать это (видимо, сей факт не вписывался в созданный им образ), но, находясь у человека в услужении почти полгода, нельзя не заметить, что он неравнодушен к сладкому.
Как сказали бы англичане — и что за ними ни при каких условиях не повторил бы криптозоолог, — у доктора был «сладкий зуб».
Видя, что хозяин пребывает в смешанных чувствах, и не находя этому причины, Лут тем не менее не собирался упускать момента. Слуга со всей возможной деликатностью и поспешностью придвинул к себе пирожное, одним движением хитроватых раскосых глаз (не дай бог потревожить сокровенные мысли хозяина) заказал официанту чашку кофе и для себя. Так что к моменту, когда криптозоолог отвлекся от беспокоящих дум, его счет мистическим образом увеличился в полтора раза.
— Надо отказываться от сладкого, — ворчал сэр Бенедикт, вытаскивая из портмоне рубль, чтобы расплатиться, — опий и то будет дешевле.
Лут согласно кивал, облизывая испачканные в сахарной пудре губы, он был совсем не против, если его хозяин станет отказываться от сладкого, особенно если это, как сегодня, будет происходить в его пользу.
II
Если вы попробуете угадать, куда направлялись сэр Бенедикт и его слуга, экипированные резиновыми сапогами и сачками, то, скорее всего, ошибетесь. Ведь пусть даже на территории дворянского лицея в Князьгороде и были водоемы, то в них точно не водилось ничего хоть сколько-нибудь представлявшего интерес для криптозоолога.
Когда Брут приблизился к ограде прославленного учебного заведения, на ней уже гроздьями висели юные воспитанники — такая встреча немного приободрила доктора. Сэра Бенедикта здесь знали и, что еще более отрадно, по достоинству ценили его профессиональные навыки, причем не только сами лицеисты, но и их директора, с которыми редкому специалисту приходилось знакомиться каждый раз заново — настолько часто сменялись люди на ответственном посту. И этот визит был не исключением.
— Ратибор Богданович Бронев, — представился криптозоологу глава лицея, судя по всему, еще совсем новехонький, не успевший растерять своих педагогических прожектов и планов, не начавший озираться на каждом шагу и пытаться пригнуться поближе к земле, как почти каждый из его предшественников. Наоборот, Ратибор Богданович щеголял военной выправкой и черной повязкой на глазу, как бы заявляя миру и подвластному ему учреждению, что он хоть и в отставке, но не из штабных и прятаться в окопах не имеет ни малейшего желания. — Благодарю, что откликнулись на мое письмо.
— Видите ли, здесь я довольно частый гость и знаком как минимум с четырьмя вашими предшественниками ин персон. Лицеисты проявляют похвальный интерес к криптозоологии, особенно к экспериментальной ее части…
Новость явно не обрадовала директора, его единственный глаз, только что пристально обозревавший окрестности, наконец-то зафиксировался на Бруте.
— Что вы имеете в виду?
— Последний раз, когда я здесь был, чей-то неокрепший, но очень пытливый ум пытался выяснить, что будет, если запереть в кабинете химии мантикору и трех резвых мышей. — Сэр Бенедикт с удовольствием приподнял шляпу, отвечая на приветствия трех лицеистов, явно не по собственной доброй воле, а в качестве наказания подметавших подъездную дорожку.
— Но в лицее запрещено держать крупных животных! — возмутился Бронев, гипнотизируя подступы к главному зданию с таким тщанием, словно ожидал атаку кавалерии.
— Юным джентльменам пришлось изрядно постараться, чтобы сманить животное от хозяйки во время прогулки у ворот вашего заведения. Это, знаете ли, требует серьезных теоретических изысканий и определенной смелости, — продолжал восхищаться криптозоолог, не обращая внимания на мрачнеющего с каждым словом директора. — Кстати, как давно вы приняли эту должность?
— Две недели назад.
Сэр Бенедикт прикинул что-то в уме.
— Думаю, нас ждет еще как минимум одна встреча, если, конечно, вы не решитесь ликвидировать и живой уголок, и зверинец. Как там поживает ваша горгулья?
— У нас есть горгулья? — опешил директор.
— Насколько я помню, в последний раз была, — протянул криптозоолог, приподнимая цветные стекла очков, чтобы подробнее разглядеть собеседника. — Правда, очень пожилая, так что, если заметите на какой-нибудь стене каменно-серое изваяние с небольшими крылышками и четырьмя парами рожек, не забудьте послать кого-то из лицеистов ее покормить, а то без питания они окукливаются.
Лицо Бронева отобразило сложную гамму чувств. Похоже, что где-то в здании школы он уже ловил краем глаза древнюю корявую фигуру Юноны и сейчас панически пытался вспомнить где.
— О, да вот, кажется, и она! — лучезарно возвестил доктор, указывая на небольшой выступ прямо напротив двери в кабинет директора лицея. — Кам ту ми, май прешес лэди.
Сэр Бенедикт привстал на цыпочки, протянул к существу, которое казалось всего лишь каменным горельефом, кончик своего зонта и замысловато поцокал языком. Сверху посыпалась пыль и каменная крошка — скульптура неожиданно пришла в движение, открыла один желтый глаз с вертикальным зрачком и протянула когтистую птичью лапу к зонту.
— Но она сидит тут с того самого момента, как я впервые зашел в свой кабинет! — вскричал пораженный Ратибор Богданович.
— Ну что ж, бывает, — философски ответил Брут. — Горгульи — идеальные питомцы для забывчивых и часто путешествующих людей, особенно если заняться их дрессировкой и научить охранять дом.
Горгулья перебралась на зонт криптозоолога целиком и благосклонно позволила спустить себя вниз. Потом чудовище пристально посмотрело на Бронева и раззявило клювоподобный рот с рядком меленьких идеально острых зубок.
— Она голодная? — несколько настороженно спросил директор, но без того ужаса, какого можно было бы ожидать от человека, обнаружившего, что вот уже две недели входит в свой кабинет под неусыпным оком некормленого древнего монстра.
— Она зевает, — пояснил сэр Бенедикт, — но принести ей мышку-другую было бы неплохо.
Со знанием дела доктор схватил за плечо одного из вертевшихся вокруг них лицеистов и обратился к нему непривычно приятным тоном:
— Молодой джентльмен, не могли бы вы и ваши друзья оказать нам услугу и принести в кабинет директора пару мышей? Талисман вашего лицея давно не кормлен.
— Это талисман лицея? — недоверчиво протянул Ратибор Богданович.
— Насколько я знаю, да. Возможно, эта важная информация затерялась где-то в процессе смены директоров, но еще пару лет назад профиль Юноны совершенно определенно был выгравирован золотом на дипломах об окончании вашего учебного заведения.
— Бардак, — покачал головой директор и толкнул одной рукой дверь своего кабинета, а второй остановил пытавшегося войти Брута. В кабинете что-то упало с жестяным грохотом, и под ноги Броневу плеснуло водой. — Аккуратно, не поскользнитесь, когда будете заходить.
— Как вы поняли, что в вашем кабинете кто-то был? — невозмутимо поинтересовался криптозоолог, передавая зонт Кусаеву, чтобы снять с него небольшую по размеру, но очень тяжелую горгулью. Старушка была, очевидно, не против и немного жмурила подслеповатые совиные глаза, когда доктор касался чешуек у нее на холке. — Оставили волосок или нитку?
— Хватило полоски бумаги, зажатой между косяком и дверью, — в первый раз за всю их встречу улыбнулся директор. — К сожалению, лицеисты не так внимательны, как мне хотелось бы, не только на занятиях, но и в своих проказах.
Сэр Бенедикт удовлетворенно кивнул и, очевидно, переменил свое мнение о новом знакомце на более лестное.
— Знаете, пожалуй, я был неправ, и мы с вами еще встретимся… и не раз, — проговорил он, как бы признавая свою ошибку. — Я бы вам посоветовал переселить Юнону в свой кабинет. Сделайте ей что-то вроде насеста около своего стола или гнездо, дайте понять, что это ее место и делали его вы. Она хоть и старая, но, насколько мне помнится, прекрасно обучена.
— Не думаю, что этих сорванцов можно напугать видом горгульи, — с сомнением покачал головой Ратибор Богданович. — А если с ними что-то случится, меня их родители самого потом горгулье скормят.
— Ну что вы, что вы, горгульи вовсе не для устрашения, нападения и поедания директоров. Вон какая красавица. — Брут почесал за рожками чудовище, которым не стыдно было украсить любой готический водосток. — Но они очень специфично защищают свое гнездо от посторонних. Думаю, если у нас все получится, об очередном проникновении в свой кабинет вы услышите в любом месте на территории лицея, а уж взломщиков даже вычислять не придется — легкая контузия без серьезных последствий им обеспечена.
— Я вижу, что лицей не зря так щедро оплачивает ваши услуги.
— Хм, — иронично поднял бровь Брут, совесть которого была не вполне чиста на этот счет.
Бронев не обратил на странное «хм» внимания и неожиданно замялся, как всякий серьезный человек, подозревающий, что вот-вот скажет глупость.
— Я не очень в это верю, но мне порекомендовали обратиться к вам. Понимаете ли, мы недавно вытаскивали со склада спортивный инвентарь и… как бы это лучше сказать… лицеисты утверждают, что там… буки… — на последнем слове директор совсем смутился и произнес его полушепотом.
— Очень даже понимаю, — с готовностью откликнулся криптозоолог. — А скажите, бука, что жил у вас в живом уголке, все еще на месте?
— А у нас там жил бука? — в очередной раз с недоверчивым интересом переспросил директор.
— Хотите, в качестве бонуса я пришлю вам список всех криптид, которых когда-либо видел на территории лицея? — проникся жалостью Брут.
— Да-да-да, это было бы очень любезно с вашей стороны. Так что же с буками?
Сэр Бенедикт поморщился — это был первый раз за долгий период времени, когда кто-то заподозрил его в намерении оказать любезность. Доктору было жаль вовсе не директора, а бедных бесприютных чудовищ, о которых все позабыли в этой странной чехарде во время смены глав лицея.
— Пойдемте для начала осмотрим ваш живой уголок и решим, с чем имеем дело.
В живом уголке, представлявшем собой небольшой кабинет, призванный взращивать в лицеистах чувство ответственности, обретались два грустных кролика и хомячок. Живые, но источавшие такое амбре, что и без взгляда на многочисленные пустые клетки становилось ясно: посеянные семена ответственности взошли из рук вон плохо.
— Ну так что? — уточнил директор, его голос непроизвольно дрогнул, перед тем как продолжить нелепую фразу. — Есть здесь этот бука?
Брови криптозоолога поднялись высоко-высоко над очками с зелеными стеклами и едва не скрылись под зачесанной волосок к волоску шевелюрой. Он почувствовал, что более не может терпеть этого зоологического невежества, и принялся искоренять оное.
— Да будет вам известно, что бука — это не просто детская страшилка, но и реально существующий вид домашнего паразита, не слишком, правда, распространенного в Великороссии. За границей их знают под названием богманы. У нас же иногда держат в клетках, так же как крыс или мышей. Надо признать, что буки довольно милы на вид: пушистая шерстка цветом от черной до дымчатой, округлое тельце, короткие лапки, а эти маленькие блестящие глазки… — тут по сошедшимся на переносице бровям директора Брут понял, что слишком увлекается, и поспешно свернул свою лекцию. — В общем, все хорошо, если не оставлять бук в темноте и тишине. В таких условиях они размножаются, а размножившись, начинают наглеть и кусаться…
— Вот-вот-вот! — Палец Бронева торжествующе затрясся, указуя на доктора. — Лицеисты хотели вынести со склада маты, а на них напали какие-то черные зверьки и покусали за ноги. Если об этом станет известно санитарно-эпидемиологической комиссии — нас закроют, не говоря уже о том, что сделается с репутацией учебного заведения!
— Видимо, ваш лицейский бука умудрился сбежать из клетки…
— Постойте, вы хотите сказать, что он был один? — удивился Бронев и поспешил пояснить свою мысль: — То есть я хочу сказать, как же он размножился?
— Они гермафродиты! — бодро и громко сообщил криптозоолог, будто предлагая собеседнику восхититься таким неожиданно хитрым ходом природы.
— О… — сказал директор, а потом по нарастающей со все большим чувством по мере открывающихся перед ним нерадостных перспектив: — О-о-о!
— Вам повезло, что вы вовремя ко мне обратились. Выловить всех бук будет, конечно, непросто, но думаю, с небольшой помощью я справлюсь.
— Ваш адрес мне подсказал один очень смышленый мальчик…
— Я даже догадываюсь какой. В вашем лицее учится сын моей домовладелицы, который во время школьных каникул частенько коротал время в моей личной библиотеке. Вот, кстати, пусть он мне и поможет — мальчик действительно оборотистый и крайне смышленый.
Дальнейший рассказ следует предварить тремя очень важными оговорками. Во-первых, догадливость сэра Бенедикта относительно происхождения подвальных лицейских бук объяснялась вовсе не его феноменальной прозорливостью. Вместе с письмом от директора, содержащим довольно неопределенный характер описания материй, беспокоивших автора, криптозоолог получил еще и короткую записку, выведенную поставленным ученическим почерком. Записка гласила: «Дорогой сэр Бенедикт, если вас интересует колония бук, которую уже можно реализовать по хорошей цене, приезжайте ко мне в лицей. Ваша доля — плата от лицея и треть стоимости выловленного. С наилучшими намерениями, Матвей».
Конечно, вряд ли кто-то другой, кроме Брута, посчитал бы намерения писавшего наилучшими, но оба корреспондента крайне осторожно относились к сведениям, имеющим коммерческую ценность, и никому подобных записок не показывали.
Во-вторых, разумеется, не стоит и пытаться разводить бук, опираясь лишь на те скупые сведения, которые сэр Бенедикт посчитал возможным сообщить директору лицея. Если вы запрете буку в ограниченном пространстве и забудете о нем на пару месяцев, не следует надеяться, что за это время внутри образуется колония вашего имени. Для размножения букам нужны не только темнота и приватность, но еще и регулярное питание. Лучше всего подходят объедки с человеческого стола, которые, согласитесь, трудно найти на складе спортивного инвентаря, где самая съедобная вещь — это кожаные мячи.
И в-третьих, надо также отметить, что Анфиса Ксаверьевна не зря возлагала такие надежды на своего сына. Это был как раз тот редкий случай, когда мать, превознося свое дитя, не преувеличивала, а, скорее, преуменьшала. Вот только таланты Матвея Любчика лежали вовсе не в области государственного управления, как чаяла его родительница, определяя мальчика в дворянский лицей. В ребенке ярко проявилась коммерческая жилка, которой славился его дед, причем ярко настолько, что даже не менее ухватистый в финансовых вопросах сэр Бенедикт изредка позволял себе быть втянутым в предпринимательские аферы юного лицеиста.
— Отличное состояние шерсти, прекрасно развитая мускулатура и на редкость удачный окрас! — Криптозоолог с удовлетворением разглядывал маленькое дымчатое существо, пищащее у него в руке. Брут стоял посреди лицейского склада без сюртука и шляпы, с закатанными до локтя рукавами рубашки (отчего ее белоснежные манжеты, без сомнения, уже утратили остроту граней), обутый в резиновые сапоги и, о чудо, нисколько не переживал по поводу своего внешнего вида. — Вы прекрасно поработали, мой мальчик, и, видимо, скрупулезно следовали полученным указаниям.
Его собеседник, подросток лет тринадцати, щуплый, невысокого роста, с выгоревшими льняными вихрами, приложил указательный палец к виску в знак того, что голова в его нетривиальном бизнесе на первом месте.
— Мне даже за кухаркиной помощницей приударить пришлось, — поделился перенесенными тяготами Матвей. — Обед или ужин пройдет, а я тут как тут с букетом полевой флоры и бессмысленным взором, траву ей в руки, а сам ведро с объедками забираю — вроде как галантный кавалер, рыцарь недоеденных корочек — и на склад бегу.
Сэр Бенедикт только качал головой, сам бы он вряд ли смог пойти на такие жертвы и изобразить пылкого воздыхателя. Юный предприниматель же не терял зря времени и с той же ловкостью, с которой сразил повариху, подсекал все новых и новых обнаруженных бук и складывал мягкие пушистые комочки в мешок, который держал Лутфи. Лицеист был без сапог, но, видно, животные настолько привыкли к приносившему еду человеческому существу, что уже не пытались на него нападать, кусая за щиколотки.
— И все же затея рискованная, что, если бы вас за нее отчислили? — Криптозоолог взял из мешочка в кармане очередную щепотку перца и щедро приправил ей ближайший полутемный угол. Оттуда раздался писклявый чих, и под ноги доктору выкатился очередной пушистый зверек. Брут молниеносно накрыл его сачком, дождался, пока добыча свернется в защитный клубочек, а затем вынул из-под сачка и тоже отправил в мешок к Луту.
— Пошел бы в коммерческое училище — хоть счетоводство освою, а то здесь одни танцы да поклоны. Из полезного разве что экономические учения и языки.
Когда сэр Бенедикт и Кусаев выходили из лицея с тремя мешками свеженаловленных бук, позади раздался далекий нечеловеческий крик, от которого вздрогнули оба. Это Юнона приступила к исполнению охранных обязанностей.
— Вот, каждый должен быть на своем месте, — неожиданно изрек доктор и наверняка назидательно поднял бы палец кверху, если бы не шевелящийся мешок у него в руках.
По договору с Матвеем реализация «живого товара» входила в обязанности криптозоолога. Не далее как десять минут назад сэр Бенедикт с нервной усмешкой выслушал наставления своего молодого компаньона о том, по какой цене надо торговать бук и в каком зоомагазине, а также как распорядиться долей выручки самого Матвея. Деньги следовало положить на открытый им (втайне от матушки, естественно) сберегательный счет в Императорском банке. Таким образом мальчик откладывал начальный капитал для своего будущего коммерческого предприятия. А уж какого, там будет видно — до выпуска из лицея оставалось еще пять лет.
III
Вопреки всему, что можно было бы предположить, криптозоолог оказался не таким уж плохим соседом, по крайней мере внимательным, это уж точно. Вы знаете, как хорошие хозяйки, вытащив из печи румяные пирожки, не преминут угостить товарку через забор? Брут тоже был не чужд идее делиться с ближними своими, поэтому, вернувшись во флигель на Пекарском, первым делом вручил единственного буку, так и не проданного в зоомагазин, в руки умиленной Глаше.
— На-ка, отнеси Авдотье Зосимовне.
— Какой хорошенький, а может, себе оставим? — заворковала девушка.
— Нам такого счастья не надо, а вот покусывать спиритов в темноте за ляжки он вполне сгодится.
Брут считал своим долгом поддерживать бизнес вторых квартиросъемщиков Анфисы Ксаверьевны — а ну как разорятся да съедут, плати потом повышенную ренту.
— Барин, ну дозвольте хоть его назвать? — взмолилась Глафира.
— Это, Глаша, сколько угодно, — со знанием дела разрешил криптозоолог, очень уважавший подобные чудачества не только по отношению к зверям. — Можешь хоть фамилию и дворянское звание ему присвоить, была бы фантазия.
Так с легкой руки горничной в спиритическом клубе «Зов вечности» поселился Пых, князь Пекарского и сопредельных переулков, кавалер ордена зубастой подвязки, который, несмотря на длину своих титулов, являлся на зов медиума гораздо чаще, чем иные менее родовитые духи, и исправно кусал гостей за ляжки.
Исполнив свой добрососедский долг, сэр Бенедикт скинул дневной костюм и, встав посреди спальни в неглиже, не торопился облачаться в вечерний наряд. Вместо этого он повернулся боком к зеркалу и зачем-то попытался выпятить впалый живот.
— Кусаев, вам не кажется, что я немного раздобрел?
— Вы правы, сэр, — польстил Лут, долго и безуспешно старавшийся нарастить хоть сантиметр жирка на собственном теле — для солидности.
Однако доктор отчего-то помрачнел.
— Придется вновь отказаться от сладкого.
— Зачем идти на такие жертвы… сэр? — Слово «жертвы» в вопросе камердинера относилось вовсе не к криптозоологу, а ко всем тем, кто будет иметь несчастье общаться с доктором во время диеты.
— Зачем, зачем… Лутфи, а вас не расстраивает собственный рост?
Кусаев не испытал никакого потрясения от вопроса — сэр Бенедикт не слыл мастером светской беседы, поэтому от его реплик можно было ожидать чего угодно, но не такта.
— Нет, сэр, я невысокий, но зато очень крепкий.
Криптозоолог недовольно пожевал губами.
— И разрез глаз не смущает, здесь, в западной части Великороссии?
— Нет, сэр, зрение у меня получше, чем у многих, вряд ли мне когда-нибудь придется носить очки.
Сэр Бенедикт сморщился, будто проглотил воображаемый лимон, и инстинктивно посмотрел на очки, оставленные на комоде.
— Должен же у вас быть какой-то комплекс! — наконец не выдержал он.
— Зачем, сэр? — невозмутимо спросил Лутфи, наслаждаясь явным смятением хозяина.
— Что значит «зачем», Кусаев? Комплексы — это не то, что мы выбираем, они… просто есть, и все тут! — всегдашнее красноречие явно покинуло Брута.
— Простите, но вы неправы, сэр. Пока вы не спросили про мой рост и глаза, я бы не подумал, что с ними что-то не так, сэр.
— Ага! — возликовал хозяин. — А теперь будете думать!
— Не буду, сэр, — возразил камердинер и тут же продемонстрировал то, чему научился за месяцы службы: — Вы были неубедительны.
Криптозоолог сдулся, и на несколько минут вокруг него образовалась почти осязаемая стена гнетущего молчания.
— Нарколепсия! — наконец победоносно воскликнул он. — Вот ваш комплекс! И не вздумайте отпираться!
Глядя на восстановленное душевное равновесие хозяина, Лутфи некоторое время поколебался, стоит ли отвечать, но потом не выдержал.
— Я бы ее так не назвал, сэр. Вы же не назовете комплексом аллергию.
— В последнее время с вами абсолютно невозможно нормально поговорить, Кусаев, — заворчал сэр Бенедикт и зачем-то полез в самое дальнее отделение гардероба.
На некоторое время он почти целиком скрылся из виду, а затем появился из-за створки, держа в руках стопку одежды белого цвета, и торжественно вручил ее Лутфи.
— Эту форму надо привести в порядок к завтрашнему дню.
— Вы собираетесь надеть ее, сэр? — спросил Кусаев, скептически ощупывая ткань. С самого первого момента своего появления в этом доме ему не приходилось держать в руках костюм хозяина, который по оттенку был бы светлее угля.
— Нет, я буду бегать по полю в смокинге, а формой размахивать. Конечно, я собираюсь ее надеть!
Следующее утро выдалось и вовсе удивительным. Сэр Бенедикт вышел к завтраку в белых свободных брюках, белой рубашке и положил рядом с собой на стол щеголеватое белое кепи. Единственным черным элементом его поразительного костюма оказался лихо повязанный шейный платок.
Вызвав с кухни горничную, криптозоолог непререкаемым тоном потребовал более не подавать к столу сладкой сдобы.
— В доме английского джентльмена и спортсмэна это совершенно недопустимо! — сказал он, как и в первое утро своего вселения в дом на Пекарском. С тех пор много воды утекло, и Глашин талант в выпечке, казалось, смягчил криптозоолога в этом вопросе, но вот вдруг снова что-то пошло не так.
— У барина голодный бред, — шепотом сказала Анфисе Ксаверьевне обиженная горничная, убирая со стола грушевый пирог. — Опять вожжа под хвост попала…
Дождавшись, когда оглушенные видом белых одежд Глафира и Лут выйдут, Анфиса Ксаверьевна протянула сэру Бенедикту запечатанный конверт.
— Пришло с утренней почтой.
Брут стремительно побледнел, потом порозовел и бросил взгляд на лицо своей домовладелицы, пытаясь понять, заметила ли та, что на конверте значится имя некоего Венедикта Брюшкова, проживающего в Пекарском переулке, 21б.
— Бенедикт, неужели вы думаете, что я отвернусь от вас всего лишь из-за одной буквы в имени? — разрушила его хрупкие надежды Анфиса Ксаверьевна. — До сегодняшнего дня у меня были причины гораздо весомее. К тому же я знала об этом и без письма, вы весьма опрометчиво познакомили меня с Порфирием Аверьяновичем…
— …а полицейские приставы не менее любознательны, чем одинокие квартирные хозяйки… — продолжил за нее Брут, уже обретший почву под ногами, но все еще досадующий на себя за то, что необдуманно выдал свой адрес бывшему сокурснику.
Чтобы не продолжать щекотливый разговор, доктор быстро вскрыл конверт и обнаружил в нем следующее лаконичное послание: «Игра завтра в одиннадцать, я заеду за тобой в девять на разминку. И похвастаюсь своим моторвагеном. Аполлон».
«С чего бы такая услужливость? Не проще ли было написать место встречи?» — раздраженно подумал про себя сэр Бенедикт, а вслух заорал так, что оглушил не успевшую вовремя скрыться из комнаты Анфису Ксаверьевну: — Кусаев, несите биту и мяч!
— Кусаев, вы что, третий день как с пальмы слезли? Не бананы палкой сшибаете! — Сэр Бенедикт вот уже полчаса орал на своего слугу в эдаком роде, сначала заставив того кидать мяч, а затем его отбивать. — Еще!
Лут замахнулся битой и снова не попал по мячу, в этот раз тоже специально. Он выжидал, когда хозяину надоест. И если этого не случится в ближайшие пятнадцать минут, у смышленого парня была припасена отрепетированная сценка с очередным приступом нарколепсии.
— Ладно, ладно, передохните немного, — поспешно сказал криптозоолог, видя, что слуга начал показательно позевывать. — Такой темп не для новичка. А я вам пока расскажу о правилах игры.
Сэр Бенедикт принялся с энтузиазмом чертить веточкой на земле продолговатую схему.
— Это поле для крикета. Оно называется питчем. Вот здесь и здесь кризы — линии разметки. За ними калитки. Про игроков вы уже знаете… что еще… Количество иннингов, подач, определяется командами перед игрой. Самый сложный вид матчей в крикете — это тестовый. Он состоит из целых четырех иннингов! Только представьте себе! И может длиться… Кусаев! Кусаев, вы слушаете? Ну что же вы, Кусаев…
Разочарованию криптозоолога не было предела. Он пару раз толкнул в плечо прислонившегося к дереву слугу и обиженно вздохнул.
Если вы думаете, что после добровольного выпадения из строя своего неспортивного камердинера сэр Бенедикт успокоился, то напрасно. Криптозоолог оттащил Кусаева на садовую скамеечку, а сам выбежал на улицу и, с немалым трудом поймав за фартук дворника Сильвестра, за двадцать копеек уговорил его покидать в «демона проклятого, тьфу, изыди», то есть в себя, кожаный мяч.
Уже через пять минут и столько же надбавленных копеек Сильвестр покорно кидал мяч и раз от разу все чаще сбивался с «демона» на «ваше благородие» — тоже невесть какая птица, но несомненное повышение. Хотя надо признать, что снаряд дворник бросал истово, со всем пониманием спортивного интереса, так что сэру Бенедикту все труднее становилось посылать его в импровизированный викет и все реже удавалось пробежаться.
К тому моменту, когда Лутфи счел возможным очнуться, компанию криптозоологу составлял не только Сильвестр, но и Аристарх Бредихин, который частенько захаживал к их соседям, в клуб «Зов вечности», но не по спиритическим, а по сердечным делам. Все трое кричали и азартно вытаптывали лужайку по-за домом, пока обеспокоенная сохранностью своего цветника Анфиса Ксаверьевна не вынесла уставшим спортсменам молока — что и послужило причиной счастливого «воскрешения» хитрого камердинера.
IV
В день матча Аполлон умудрился опоздать на целых пятнадцать минут. К моменту его появления сэр Бенедикт уже дежурил за портьерой кабинета и даже один раз выгнал Лутфи проверить, не видно ли с улицы спортивной фигуры хозяина, истонченного злокозненной диетой.
Но вот в воздухе раздалось характерное тарахтение и поскрипывание, и в Пекарском переулке впервые за всю его долгую и бурную историю появился тот самый загадочный моторваген, упомянутый в записке банкира.
Чудо техники обладало тремя велосипедными колесами, кожаным сиденьем на пружинах и хромированными рычагами, поблескивавшими на солнце. Правил сей колесницей, конечно же, Аполлон, облаченный в белый спортивный костюм, необыкновенно ему шедший, белый же длинный шарф и фантастические окуляры, прибавившие бы значительности и менее импозантной личности. Кепи на молодом мужчине не было, головной убор явно входил в противоречие со стремлением продемонстрировать окружающим свою замечательную шевелюру.
При появлении моторвагена сэр Бенедикт отпрянул от окна, хотел было досчитать до двадцати, прежде чем выйти из дома, но уже на трех его прервал противный звук клаксона, дескать, выходи, Венечка, нечего кочевряжиться!
Брут сердито фыркнул, скрестил руки на груди, прекратив не только считать, но и собирать по комнате спортивный инвентарь. Где это видано, чтобы рыцарь Британской империи словно пес выбегал по свистку?
Клаксон нетерпеливо крякнул еще пару раз, после чего солнечный бог ступил со своей колесницы на бренную землю и важно пошел по направлению к флигелю. Вот шаги дробно застучали по лестнице, прокатились по крыльцу, и раздался более мелодичный звон дверного колокольчика. На него Брут также не собирался спешить.
Дверь открыла Глаша.
— Ой… — изумилась девушка. И было отчего: не так уж часто горничной удавалось посмотреть гостю прямо в глаза, не опуская свои вниз. Да и какие то были глаза! Суровая Глафира даже чуть порозовела. — Здрасьте…
— Хозяин дома?
— И хозяин, и хозяйка… — невпопад ответила девка, откровенно пялясь на посетителя.
— Хозяйка, значит? — удивился Аполлон и слегка разочарованным голосом продолжил: — Ну так зови.
Глаша скрылась в доме, но до крыльца из коридора все же долетело мечтательное восклицание:
— Хорошенький какой…
Банкир не успел даже улыбнуться, как вместо девушки в проеме появилась любопытная морда кроленя.
Солнечный бог немного потускнел и попятился, а затем эдак несолидно, не поворачиваясь к рогатому тылом, сошел с крыльца.
— Ты чего? — настороженно спросил нарисовавшийся следом за рогатым Брут.
— Форму испачкает! — махнул на кроленя рукой Аполлон.
— Я уж думал, не приедешь, — равнодушно бросил криптозоолог.
— Ну как это не приеду, Венька! Когда это я тебя бросал?
У Венечки Брюшкова на подкорке все было записано, когда и где, но сэр Бенедикт не стал козырять такими деталями.
— Лигроин закончился, вот пришлось в аптеку завернуть. — Банкир указал на железного монстра, оставленного у калитки.
— Это… что? И зачем тебе понадобился пятновыводитель? — холодно уточнил Брут. — Мне послать за коляской?
— Это моторваген! Новейшее изобретение — самоходная повозка. Ездит без лошадей!
— Но как же без лошадей?
— Прекрасно! Вот что все к ним привязались? Пахнут, ржут, да еще и кусаются!
— Тебя лошадь, что ли, недавно лягнула? — не без удовольствия поинтересовался криптозоолог, но ответа так и не получил.
Повозка и впрямь оказалась самоходная, тряслась, стрекотала, но ехала. Пару раз сэр Бенедикт пытался задать вопросы об организации матча, но Аполлон то ли не слышал, то ли не хотел отвлекаться от управления моторвагеном.
— Приехали! — торжественно объявил банкир буквально через пять минут и лихо причалил к тротуару напротив изящных, увитых цветочной ковкой ворот, пространство за которыми было надежно упрятано в густой зелени кустов. Табличка над аркой выглядела настолько вычурно, что сэру Бенедикту понадобилось несколько секунд, чтобы разобрать надпись. И она ему не понравилась.
— Женский лицей святой Мальвины! Что мы здесь забыли?!
— Как что? — отозвался Аполлон, уверенно соскакивая на дорогу. — Здесь состоится матч!
— Но почему здесь? — возмутился криптозоолог, инстинктивно вцепившийся в сиденье.
— Что, мадам Брюшкова ревновать будет? — усмехнулся банкир. — Я ведь сначала, грешным делом, разыграть тебя надумал, но потом услышал от горничной про хозяйку…
— К-какая еще мадам Брюшкова?
— Ну жена твоя…
— Да с чего ты взял? Я не женат!
— Ясно, у полюбовницы квартируешь… Так даже лучше… Неужели не читал про матч? Напечатано во всех вчерашних газетах!
Криптозоолог, проведший предыдущий день в тренировках и самоистязании, обреченно помотал головой.
— Мы играем против женской команды! Наш генерал-губернатор решил убить двух зайцев одним выстрелом. Сделать реверанс в сторону феминистического движения, которому, кстати, благоволит его жена, а заодно пристроить десяток холостых чиновников. Ибо феминистки феминистками, а семейственность на первом месте. Ну и кто в здравом уме будет всерьез играть с женщинами в крикет? Так, по питчу погоняем прогрессивных барышень. Ты только вообрази, если они выйдут на поле в штанах! Вот будет скандал!
Волевым усилием, достойным титанов, Брут взял себя в руки (в трясущиеся руки) и стал вылезать из моторвагена.
— Скандал разразится, если мы проиграем, — сухо отрезал он. Пути назад не было, хотя при мысли о том, что половину трибуны на этом матче займут девицы разных возрастов, у доктора сводило желудок.
К счастью, спортивная площадка, предназначенная под игру, пока пустовала: несколько игроков мужчин с одного края и парочка перетянутых в талии фигурок на другом конце поля, рядом с шатрами, предназначенными для отдыха женской команды. Сэр Бенедикт немного выдохнул, ибо расстояние до источников предположительного беспокойства было вполне приемлемым.
Но вот острый глаз криптозоолога выцепил на краю питча знакомые усы и их хозяина в незнакомой полосатой рубахе. Встреча была настолько поразительной, что Брут без зазрения совести бросил своего спутника и припустил вперед.
— Бесогонов, откуда вы здесь? Как умудрились стать судьей? — в полнейшем удивлении воскликнул сэр Бенедикт, на секунду даже позабыв о головокружении и собственных страданиях. — Вы же ничего не смыслите в крикете!
— Чего только люди не сделают, чтобы угодить приставу. Не удивлюсь, если однажды мне доверят крестить младенцев и сочетать узами брака, — усмехнулся Порфирий Аверьянович в пшеничные усы, которые в этот раз были подстрижены с особой тщательностью. — Ну и еще, конечно, неофициальная просьба генерал-губернатора помогла. Призван надзирать для предупреждения всякого рода непотребств…
— Черт с ними, с непотребствами, но это же крикет!
— О, я обещаю судить честно, если только какой-то прелестнице не вздумается строить мне глазки. Боже, Брут, вы только поглядите, какой дерьер! — Пристав беззастенчиво указал на женскую фигуру, повернувшуюся к ним спиной и делавшую наклоны, чтобы разогреться перед матчем. То, чем восхитился любвеобильный полицейский чиновник, действительно было размеров впечатляющих, особенно для юной девушки… Спортсменка разогнулась, повернулась к наблюдателям профилем и оказалась девушкой в летах, да к тому же в ранге судьи.
— Кхм, — крякнул Бесогонов, дернул шрамированной бровью, но затем опомнился, галантно приподнял кепи, отсалютовал даме и с неистребимым оптимизмом сообщил своему другу: — А ведь в молодости, пожалуй, была ой как недурна. Ловите, Брут, мгновение, пока ваш характер окончательно не испортился и вы все еще в силах найти себе жену.
При упоминании о том, что они находятся на территории, где безраздельно властвуют исключительно будущие жены, Брут снова начал зеленеть, но все же нашел в себе силы выдавить:
— А что не так с моим характером?
— Любой здравомыслящий человек, послушав ваши речи хотя бы пять минут, удивится, как вы при своем ядовитом языке умудряетесь сохранять целость физиономии. Другого и за половину произнесенных гадостей били бы через каждый десяток шагов. Подозреваю, что в детстве многие дети не хотели с вами играть и бежали к своим нянькам с криками: «А он обзывается!»
— Неправда, я был ангельским ребенком!
— Пока вас не выкрала и не воспитала стая волкодлаков?
— Между прочим, я здесь по приглашению своего однокурсника.
— Если он знает о вашем отношении к женскому полу, то это доказательство скорее в мою пользу, нежели в вашу. Ну-ну, не стоит так стремительно бледнеть… А вот и наши прекрасные спортсменки! Ох уж эти курсисточки и прогрессивные барышни!
Из большого белого здания, находившегося за полем, действительно парами стали выходить девушки в длинных белых платьях.
— Можно я постою с вами рядом? — взмолился бедный криптозоолог.
Барышни все выходили и выходили. Похоже, посетить разминку собиралась не только женская крикетная команда, но и все старшие классы лицея в полном составе. Каких девиц тут только не было: и худые, и пышечки, и румяные блондинки, и томные брюнетки, даже одна огненно-рыжая вся в золотистых веснушках.
— Бросьте, Брут, не могу же я весь матч держать вас за руку! Я же судья, в конце концов!
Сэр Бенедикт не внимал увещеваниям и выказывал твердое намерение простоять за сильным плечом пристава хоть до конца дня, если понадобится.
— Хорошо, вспомните упражнение для тех, кто боится выступать перед публикой.
— Какое? — обнадеженно пролепетал доктор.
— Представьте их всех голыми! — гаркнул Бесогонов и загоготал, чем вызвал не только катастрофическое изменение цвета лица своего приятеля, но и красноречиво угрюмый взгляд второго судьи.
— Ну же, Брут, пойдемте знакомиться, — тянул криптозоолога за рукав Порфирий Аверьянович. — Зря, что ли, вы сегодня такой красивый, весь в белом? Вон ваш однокурсник не теряется, словно соловей в цветнике.
И действительно, пока женская крикетная команда дисциплинированно вышла на поле разминаться, в рядах мужской, не зная снисхождения и жалости, орудовала диверсионная группа. Выпускной класс лицея на правах хозяек поля решил поприветствовать гостей. И приветствие начинало выходить из-под контроля, становясь все оживленнее и заинтересованнее. Аполлон был окружен аж тремя лицеистками, словно тремя грациями в легких и светлых (по случаю теплой погоды) нарядах.
Пристав завистливо застонал, бросил рукав сэра Бенедикта как обузу и решительным шагом направился в сторону барышень. Именно в этот момент из-за подола рыжей грации вдруг высунулась крупная кошачья морда с миндалевидными зелеными глазами и душераздирающе зевнула, показав клыки размером с перочинный ножик.
Кто-то из гостей вскрикнул от неожиданности, кто-то угрожающе перехватил биту, Аполлон и вовсе отпрыгнул на три шага, оставив своих новых поклонниц на растерзание неведомому зверю. Зверь, впрочем, никого терзать не спешил, уселся на землю, и впрямь оказавшись гигантской кошкой, и стал приглаживать медную проволоку усов.
— Мадемуазель Локоткова, вы и сюда притащили это чудовище! — завопила вторая судья, оттирая Бесогонова с дороги так поразившим его дерьером. — Сил моих нет!
— Варвара Силовна страсть как не любит мою Дусю, — пояснила рыжая барышня и хозяйским жестом погладила кошку.
— Это же сфинга! — вскричал за спиной Порфирия Аверьяновича пораженный криптозоолог.
— Что? — переспросил пристав, профессиональное ухо которого услышало «финка».
— По-вашему сфинкс, — пояснил сэр Бенедикт. — Вернее, андросфинкс! Подумать только!
— Это то существо, которое загадывает загадки?
Порфирию Аверьяновичу в кои-то веки удалось блеснуть своими познаниями в криптозоологии, но, как назло, доктор его не слушал, а смотрел на чудовище таким взглядом, что не всякий влюбленный изобразит.
— Лучше бы вы на его хозяйку так смотрели, — проворчал пристав.
— Мадам, не подскажете, а откуда у вашей воспитанницы такое диво? — Криптозоолог подкрался к женщине-судье и задал интересующий его вопрос вежливым голосом самого примерного ученика в классе.
— Батюшка мадемуазель Локотковой в Египет с посольством езживали, так вот привезла после каникул на нашу голову. Помяните мое слово, однажды чудище искусает пол-лицея!
— Это вряд ли, — сказал сэр Бенедикт, глядя на то, как образовавшееся вокруг рыжей барышни пустое пространство вновь наполняется заинтересованными кавалерами. Один только Аполлон отчего-то мешкал в сторонке.
В темной же душе криптозоолога боролись два желания: быть поближе к сфинксу и подальше от мадемуазель Локотковой. Пока хозяйка столь ненасытного, по мнению гранд-дамы, чудовища щебетала перед командой соперников, пытаясь при этом оборотиться выгодным ракурсом сразу ко всем десяти игрокам, криптозоолог подкрадывался к монстру. Он уже почти добрался до этого златошерстного красавца, вернее красавицы, что явствовало из деликатного абриса морды и ушей, когда откуда ни возьмись сбоку вынырнул неуемный Аполлон и схватил доктора за плечо.
— А вот и наш Венечка! Вы только, Эвлалия Витальевна, осторожнее, не будьте с ним слишком обходительны!
— Это отчего же? — вскинула медные бровки заинтересовавшаяся кокетка.
— Он не терпит женского общества, прямо весь цепенеет и способен даже лишиться чувств, такой впечатлительный наш Венечка. Зато свою чудищу можете доверить ему безбоязненно, всех четвероногих тварей он просто обожает.
Если таким образом банкир хотел одним махом вывести из игры под названием флирт нежелательного соперника, то сильно промахнулся, ибо, хоть и мнил себя сердцеедом, в женской психологии разбирался слабо. Какой же охотнице не захочется заполучить в свою коллекцию такой сложный, можно сказать ускользающий, трофей?
Мадемуазель Локоткова вся прямо встрепенулась от внезапного сообщения, тем более (пора уже это признать) облаченный в светлую спортивную форму сэр Бенедикт оказался хорошо сложен и весьма недурен собой.
— И чем же вас так пугают дамы? Мы вас вмиг излечим! — проворковала она, настигая бедного доктора с той решительностью, с какой пума настигает лань. Вот только пума не берет лань под локоток. А сэр Бенедикт скорее предпочел бы, чтобы его начали есть, чем прижиматься к нему мерно вздымающимся бюстом.
Как оказалось, лицеистки имели обыкновение охотиться стаями, потому что с другого локтя медленно теряющего сознание Брута появились вторая и третья грации, бросившие остальных гостей, едва почуяв интерес товарки.
— А вы по какому ведомству служите? — заворковала брюнетка в голубых лентах.
— А за границей бываете? — не отставала от нее блондинка со вздернутым носиком.
— А по батюшке вас как величать?
— А фамилия какая?
— Брюшков у него фамилия, Брюшков! — закричал торжествующий Аполлон, уже горько пожалевший, что так неосмотрительно перенаправил внимание граций.
— И-и-и, какая досада, — протянула разочарованная мадемуазель Локоткова и перекинула копну рыжих локонов за спину.
Ее пренебрежительный тон пронял даже Брута, потому что он стряхнул с себя все три маленькие ручки и резко сказал:
— Не припомню, чтобы я предлагал вам взять свою фамилию, мисс.
— Обиделся, — досадливо передернула плечами другая грация, глядя в спину удаляющемуся криптозоологу.
— Ну пусть его чудище ваше утешит, — усмехнулся Аполлон, удовлетворенно глядя на то, как по следам обиженного доктора крадется сфинга. — Не впервой.
V
— Она точно не опасна? — спросил пристав, провожая глазами пушистую кисточку на конце хвоста сфинги, которой та кокетливо махнула на прощанье, скрывшись за углом шатра для отдыха мужской команды.
— Моя Дуся и мышки не обидит! — капризно поджала губки мадемуазель Локоткова и даже ножкой топнула в подтверждение своих слов.
— По крайней мере, пока на ней ошейник, — подтвердил Аполлон, несмотря на свои слова, осмелившийся приблизиться к рыжей грации, только когда ее саблезубая охранница скрылась из виду. — Это я вам как специалист по магическим замкам говорю.
Солнечный бог словно невзначай поправил значок Императорского банка, на этот раз прицепленный к карману рубашки, и глаза мадемуазель Локотковой вновь зажглись неподдельным интересом.
Как, впрочем, и глаза пристава…
— Погодите-погодите, а не вы ли Аполлон Макарыч Светлов из службы безопасности главного отделения Императорского банка в Князьгороде?
— Он самый, — выпятил грудь банкир и скосил глаза на Эвлалию Витальевну, оценила ли.
— Помню-помню, мне при вашем переводе предупредительная записочка приходила-с из столичного управления… — удовлетворенно отметил Порфирий Аверьянович и тоже не удержался, посмотрел-таки на грацию, не удалось ли перетянуть интерес на свою сторону. Но барышня, видно, была ума не особо острого и пока лишь бойко хлопала ресницами, соображая, что за разговор затеяли мужчины.
— Это по какому же поводу, позвольте спросить?
— А по поводу вашей бурной студенческой молодости-с.
— Да полно вам, — немного натянуто рассмеялся Аполлон, — кто помнит те юношеские забавы!
— Ну, у кого забавы, а у кого наклонности, — многозначительным «хе-хе» поддержал веселье пристав. — На то и служба наша, чтоб помнить…
Неизвестно, чем бы кончился этот до крайности странный разговор, если бы из-за шатра вновь не показалась довольно облизывающаяся сфинга.
— Так… а доктор где? — тут же забеспокоился Бесогонов и наверняка полез бы осматривать гигантской кошке пасть, если бы через несколько секунд с другой стороны шатра не явился не менее довольный Брут.
— Никогда не видел такого оригинального строения черепа! — бодро воскликнул он, в восторге первооткрывателя позабыв, в каком месте находится, и даже вид удивленной рыжей грации, казалось, ему об этом нисколько не напоминал. — Кто бы мог подумать, что древние египтяне не приукрашивали! А эта пасть!
Пристав, который только что готов был сам совершить экскурсию в отрекламированную пасть, сконфуженно провел руками по усам.
— Да что ему будет-то, нашему Венечке? — радостно резюмировал Аполлон. — Вот тоже был участником моих студенческих забав, а обиды не держит! Не так ли? Веня, скажи своему блюстителю закона!
— Не держу, — так же добродушно и радостно откликнулся сэр Бенедикт и отчего-то пошел навстречу банкиру, не забыв обогнуть по большой дуге мадемуазель Локоткову. — Обнимемся, в знак примирения?
Аполлон на секунду опешил, но противиться дружеским объятиям не посмел, с минуту растроганно хлопал криптозоолога по спине, а потом проворчал:
— Ну полно, полно, приятель. Что о нас подумает дама?
Лучше бы банкир поинтересовался, что о них подумает пристав, потому как если дама смотрела на сценку с благосклонной улыбкой, то лицо Порфирия Аверьяновича вытянулось от удивления, словно при виде того, как первый на весь Князьгород душегуб остригся в монахи.
— Начнем тренировку? — с еще более подозрительным энтузиазмом вскричал Брут, вконец испугав полицейского.
— Погоди минуту, я освежусь и представлю тебя команде. Простите, Эвлалия Витальевна, но долг зовет, — с этими словами Аполлон скрылся в шатре.
— Обнимемся? — изумленно переспросил Бесогонов, все еще не в силах поверить своим ушам. — Обнимемся?! Вы не заболели, часом? В таком состоянии нельзя играть!
— А по мне, чувствительные мужчины так романтичны, — выразительно прижала руки к груди рыжая барышня.
— Вы знаете, Эвлалия Витальевна, — тут же обернулся к ней пристав, — я никому этого не говорил, но иногда плачу, читая признательные показания закоренелых преступников.
— И я тому свидетель, — подтвердил Брут и добавил, уже удалившись на приличное расстояние от этой парочки: — От счастья! Премия за раскрытое дело в нашей полиции немаленькая!
Одними объятиями странности в поведении криптозоолога на этот день не ограничились. Не дожидаясь возвращения Аполлона, он самостоятельно перезнакомился с командой, в составе которой ему предстояло играть. Причем без лишней скромности представлялся всем «сэр Бенедикт Брут» и с большим энтузиазмом жал протянутые руки, чем в кои-то веки снискал всеобщее расположение. А уж когда речь зашла о спортивном опыте доктора и британских игроках, которых ему посчастливилось встретить, тут уж популярность нового члена команды и вовсе взлетела до небес.
Таким образом за те пять-десять минут, что понадобились Аполлону, чтобы снять с шеи белый шарф и наново расчесать волосы, сэру Бенедикту удалось серьезно потеснить его с крикетного пьедестала в Князьгородском спортивном обществе.
Еще не зная о перемене своего положения, банкир вышел из шатра, как бы заигрывая с ветром, откинул назад шевелюру, продемонстрировал крепкие загорелые предплечья и только собирался бодрой рысцой появиться на питче, как из-за края шатра раздался рык…
И поскольку это был не самый распространенный звук на поле, особенно когда игра еще не началась, все головы мгновенно повернулись не к Аполлону, а к источнику звука.
— Дуся! — воскликнула мадемуазель Локоткова.
Только хозяйка могла назвать ощерившуюся морду уменьшительно-ласкательным именем. В исторгшей тот самый рык сфинге не осталось ничего от спокойной и ласковой Дуси: шерсть вздыблена, клыки оскалены, лапы выпустили когти, которые были готовы разделать любое живое существо быстрее, чем справился бы самый опытный мясник на рынке.
— Спрячьтесь, Эвлалия Витальевна. — Пристав с непререкаемым авторитетом задвинул девушку за спину.
— Но это же Дуся…
— Тихо!
Лицеистка обиженно затихла, но вместо грации истерический возглас подала ее воспитательница:
— На ней же нет ошейника! Мы все погибли!
Послышался громкий звук упавшего тела, но никто не посмел оглянуться на потерявшую сознание судью и выпустить из виду оскалившуюся криптиду.
Обморок не самый разумный поступок в опасной ситуации, и, к счастью, ни одна молодая леди не последовала примеру своей наставницы, но в одном гранд-дама была, несомненно, права: ошейника, матово поблескивающего заговоренными камнями, на Дусе больше не было.
От мужской крикетной команды отделился сэр Бенедикт.
— Полечка, не шевелись, замри, — мягко, как несмышленому бутузу, приказал криптозоолог Аполлону, имевшему несчастье оказаться ближе всего к зверю. — И все замрите, ни звука.
Вопреки здравому смыслу доктор отбросил биту прочь и, оставив в руках только мяч, сделал в сторону сфинги осторожный шаг.
— А посмотри, что у меня есть… — Он легко перебросил спортивный снаряд из одной руки в другую.
Кошка, будто бы против воли, повела мордой из стороны в сторону, не отрывая глаз от мяча.
— Умница, и еще раз, — все так же ровно говорил криптозоолог, вновь и вновь повторяя это незамысловатое движение и одновременно делая пару шагов. — И еще, смотри сюда, смотри на меня… Бесогонов, вы мне очень поможете, если найдете и принесете ошейник.
Последняя фраза была сказана в том же тоне и в том же ритме, что и предыдущие, поэтому уже слегка загипнотизированная сфинга не насторожилась.
К счастью, ошейник валялся недалеко, тут же за шатром. Пристав, скрытно описавший дугу вокруг, пока кошка была увлечена «игрой в мяч», поднял с земли тонкий, всего в два пальца, ремешок. Артефакт оказался расстегнут… Не разорван, не разгрызен… а расстегнут.
Порфирий Аверьянович на секунду нахмурился, но тут же встрепенулся и поспешил обратно.
На пятачке перед шатром ничего не изменилось, лишь свидетели укрощения опасной криптиды отчего-то осмелели и стали по полшага отодвигаться от криптозоолога и его хвостатой соперницы.
Пристав медленно, чтобы краем глаза увидел только сэр Бенедикт, продемонстрировал свою находку.
— Полли, понадобится твоя помощь, — спокойно проговорил Брут, обращаясь к не смевшему и пальцем шевельнуть банкиру. — Ты же знаешь, мне не справиться с магическим замком.
Аполлон не только не возмутился фамильярному обращению, но и отчаянно замотал головой в знак протеста против своего участия в этой игре.
Пристава такой ответ явно не удовлетворил, поэтому Бесогонов сделал шаг к банкиру, безапелляционно сграбастал за рубашку, как бы намекая, что, если понадобится, приволочет специалиста по замкам силой, и, всучив будущему герою ошейник, кивком показал криптозоологу, что все схвачено.
— У нас будет всего минута, чтобы застегнуть ошейник. По моему сигналу, — пропел сэр Бенедикт, не отрывая взгляда от глаз кошки.
Мячик в его руках летал все медленнее, все ниже, пока не остановился на одной ладони. Убедившись, что сфинга замерла, доктор плавно и осторожно положил спортивный снаряд прямо перед ее носом и поманил то ли Аполлона, то ли пристава, а по факту обоих, потому что без внушительного тычка в спину банкир так бы и не двинулся с места.
Порфирию Аверьяновичу пришлось самому надеть на кошку ошейник, а криптозоологу еще и слегка придержать животное за холку, только тогда специалист по безопасности соблаговолил коснуться камней на нем подрагивающей рукой. Под темной матовой поверхностью проскользнули приглушенные блики, и язычок ошейника будто бы сам нырнул в зажим.
Раздался тихий щелчок…
Дуся несколько раз моргнула, затем мурлыкнула и загребла когтистой лапой мяч себе — перекатывать.
Последовал шелестящий звук — это выдохнули присутствовавшие, наконец-то превратившись из заложников в зрителей.
— Если в городе начнет орудовать банда гипнотизеров, я буду держать на подозрении и вас тоже, — усмехнувшись, сказал пристав, тут же вытащил из кармана платок и утер им поблескивающий капельками пота лоб. — Это ж надо, какого льва усмирили!
— Кстати, о подозрениях… — Сэр Бенедикт выразительно указал глазами на ошейник на шее Дуси, которая с игривостью котенка катала мяч, пока не загнала его под одну из скамеек трибуны, и теперь жалобно мяукала, не в силах дотянуться. — Вам не кажется, что он не сам собой расстегнулся?
Реакция чиновника последовала незамедлительно и, возможно, даже более бурная, чем та, на которую рассчитывал криптозоолог.
Порфирий Аверьянович убрал платок и достал из кармана карточку полицейского.
— Господа, никому не расходиться! Среди нас есть достаточно значительные персоны, чтобы это могло оказаться покушением.
А пока господа косились друг на друга, пытаясь разобраться, кто же из них настолько значителен, чтобы опасаться обезумевших кошек, мадемуазель Локоткова осторожно приблизилась к своей питомице.
— Дусечка? Дульсинея?
— Мря-а-ав! — Сфинга подняла взгляд на девушку, вильнула хвостом и снова уткнулась носом под лавку, пытаясь выудить закатившийся мяч.
— Подожди, я тебе сейчас помогу… — Барышня встала на колени, не побоявшись испачкать платье, и пошарила рукой под скамьей. — Вот, держи, милая. Испугалась?
Кошка, казалось, не только не испугалась, но вообще не помнила произошедшего. Она деликатно взяла мяч клыками из рук хозяйки и лишь удивленно выпучила глаза, когда мадемуазель Локоткова обняла ее за шею и зарылась носом в шерсть.
— Ой, что это у тебя, Дуся? — Девушка отпрянула и вытащила из меха кошки крохотную поблескивающую вещицу.
Это была золотая булавка с изображением орла, держащего в когтях монету.
На следующий день взбудораженный пристав прибежал аккурат к утреннему кофе сэра Бенедикта. В этот раз перед криптозоологом лежали и сахарные плюшки, и кусок пирога с малиной, чему завтракающий, позабыв о стройности фигуры, с видимым наслаждением воздавал должное. Утренний номер «Князьгородского вестника» на столе был раскрыт на третьей странице.
«Беспрецедентный случай! В Крикетную ассоциацию Князьгорода подано прошение о признании результатов матча с участием женской команды недействительным в связи с тем, что матч проводился в отсутствие второго судьи и капитана команды соперников…» Продолжение статьи закрывала чашка кофе и распечатанный конверт с гербом зоосада.
— Брут, вы просто представить не можете, какая приключилась оказия! — начал запыхавшийся Порфирий Аверьянович, хватая прямо из-под руки своего приятеля плюшку. — Напрасно мы вчера обвинили этого злосчастного банкира!
— Не мы обвинили, а вы обвинили, — благодушно отвечал сэр Бенедикт, без сожаления расставшись с приглянувшейся завитушкой и переводя внимание на пирог. — Кто утверждал, что он раскрыл ошейник, чтобы покрасоваться перед барышнями и самолично спасти всех от неминуемой гибели? И видели бы те горожане, что вечно жалуются на медлительность полиции, стремительность, с которой вы произвели арест…
— Монстра-то эта, оказывается, сама научилась ошейник расстегивать!
— Да что вы говорите? Это со львиными-то лапами! — с преувеличенным удивлением воскликнул доктор.
— Вот-вот! И сегодня ночью сбежала от хозяйки! Я поставил на ноги всех околоточных, постовых и дворников! И вы собирайтесь!
— Боюсь, не смогу. У меня сегодня плановый визит в зоосад, к тому же наш старый знакомец господин Меховой утверждает, что к ним привезли единорога… по накладным… Не вляпался бы куда… Но вы, как найдете, непременно пошлите за мной.
Стоило удрученному приставу покинуть дом криптозоолога, как из кабинета сэра Бенедикта высунулась рыжая усатая морда Дуси.
— Ушел, — сообщил Брут, как ни в чем не бывало переворачивая газетный лист. — Я послал своего камердинера купить вам место в грузовом вагоне до Константинополя, оттуда через два дня уходит пароход до Каира. Контейнер мы оборудуем всем необходимым и пошлем на имя Саиба в русское посольство. Не беспокойтесь, транспортные компании в наши дни отлично справляются с перевозками живых грузов. К сожалению, не имею возможности вас сопроводить, история с так называемым единорогом — чистая правда.