52

Савва

Через несколько дней после стычки с Ярославом мою машину возле института окружают баскетболисты. Целая команда, человек десять. Может, массажиста и водоноса приперли, кто их знает.

- Эй, вылезай давай. Поговорить нужно, - татуированный бугай типа вежливо стучится в окошко.

Стоят все, набычились, только один нервно оглядывается на случай крикнуть "шухер!", чтобы все могли рассыпаться в разные стороны, как тараканы. Самого капитана среди них нет.

Я молча вылезаю из машины, медленно обводя глазами толпу. Холод пронизывает до костей, с неба падает снег, зима все-таки. Неторопливо застегиваю молнию куртки до самого подбородка.

Баскетболисты притихли. Ждут по всей видимости, что я, впечатленный массовкой, начну испуганно юлить и извиняться.

- Ну? Какого хера вам надо? - Мое терпение потихоньку лопается.

Почему бы им сразу не обозначить чего хотят вместо этих нелепых угрожающих позыркиваний?

- Блять, вот не можешь ты просто культурно извиниться, и на этом все. Мы бы тебя не трогали. Но ты, сученыш, ведь специально нарываешься, - в сердцах бросает парень по имени Стас, выдвигаясь вперед и выдыхая мне в лицо дым от сигареты в его руке.

Окружили мою тачку, пыхтят в лицо, а я нарываюсь. Кажется, с интеллектом и логикой у них туго. Либо опять разводят дешевую провокацию.

Я практически вижу встревоженное лицо Миши, которая бы сейчас попыталась избежать конфликта и утащить меня от толпы. В какой-то степени она была бы права. Потому что в этом диалоге им не интересна правда. Эти недоумки подошли ведь с определенной целью.

- За что извиниться? Кажется, я вам еще должен добавить за моего брата, - спокойно отвечаю я, игнорируя клубы вонючего дыма.

- За брата сорян, мы, правда, перепутали. Не думали даже, что такое может быть. Но вот капитана ты зря тронул. Мы за него всех в клочья порвем.

- Это он пожаловался? - насмешливо уточняю я.

Вообще-то сученыш-капитан мне нехило глаз подбил, только недавно синяк сошел. Нашли кого защищать.

Лицо Стаса багровеет, он сжимает кулаки и швыряет недокуренную сигарету в сугроб, в бешенстве топчет ногой.

- Кэп даже не в курсе нашего маленького собрания, и знать ему об этом не нужно. Но просто так мы тебя отпустить не можем. Ты, сученыш, мне ногу, помниться, хотел сломать и закончить мою спортивную карьеру. А сейчас что скажешь?

- Один на один хочешь? - невинно предлагаю я.

Щеки Стаса розовеют, и он быстро оглянувшись на своих товарищей, фыркает:

- Да знаем мы, что ты Рэмбо сраный. Можешь не выделываться.

- Так что вам нужно от меня? - Они меня уже начинают утомлять. И, к тому же, закрывают обзор на крыльцо. Из-за них я могу упустить что-то важное.

Во мне все сильнее поднимается раздражение.

- Просто извинись, и разойдемся, - предлагает Тату, вклинившись в разговор.

Ну, как предлагает - с презрением цедит сквозь зубы и глядит с издевкой, в нелепой уверенности, что я наложил в штаны от их увеличившегося количества.

- Вам лучше съебаться в неизвестном направлении. Вы мне уже надоели. - Я говорю как есть.

- Уфф! Гнида!

- Нарывается, сукин сын!

До меня доносится гомон, огрызки обсуждений и ругательств. Воздух наполняется напряжением.

Стас, похожий на петуха перед боем, топчется на месте, по всей видимости, не решаясь напасть первым. Я знаю, что они от меня просто так не отстанут, поэтому просто ускоряю весь процесс - нападаю сам. Мне всего-навсего хочется, чтобы они отошли в сторону и открыли обзор.

Мой кулак врезается ему прямехонько в нос. Бедняга Стас не успевает среагировать, поэтому получает по полной - знакомый хруст явственно говорит об этом.

- Бляяядь, только гипс снял! - Он визжит, как девчонка, вцепившись в лицо и раскачиваясь от боли, а остальные, раскричавшись, как взбесившиеся обезьяны, нападают сразу толпой. Так ожидаемо.

Лупят по ребрам до скрипа в зубах, в живот, выбивая воздух, в лицо, конечно же. Всюду, куда видят. Двое держат за руки, выкрутив их за спиной, а остальные хаотично лезут, чтобы ударить меня. Иногда задевая друг друга. От этого представления мне смешно, и я с издевкой смеюсь над ними, забавляясь над их перекосившимися лицами. Обильно сплевываю кровь на белый чистый снег, глядя на них с улыбкой. Видок у меня, наверное, тот еще.

- Сука, лыбится еще. Больной недоумок! - Стас не отказывает себе в удовольствии ударить меня несколько раз кулаком по лицу. Его багровые от натуги щеки будто вот-вот лопнут, как переспевшие помидоры.

Моя голова запрокидывается назад от последнего удара. Никакой я не Рэмбо, и я хохочу от этого факта.

Как жаль, что они не могут так же расправиться с тем, что накопилось у меня внутри. Боль физическая ни черта не помогает, я ее почти не чувствую. Мне не становится легче.

Мой смех уже на грани истерического.

- Оставь его. Хватит. - Вспотевшего Стаса оттаскивает Тату. - Хватит ему, он уже на человека не похож.

Я смотрю себе под ноги и вижу в каше снега брызги крови. И на куртке, и на руках. Крови много, но почему почти ничего не болит?

Чужие руки меня отпускают, и я не удерживаюсь, падаю в снег, как измочаленная тряпка. Даже не замечаю, как все испаряются. Как я и хотел.

Впиваюсь взглядом в крыльцо, но там пусто. Никого нет. И Миши, конечно же нет. И не будет никогда.

Зачерпнув снега, я, морщась и превозмогая боль в ребрах, протираю лицо от крови.

Я действительно поехавший.

- Савв, так нельзя, ты уже похож на вешалку! - Егор пытается уговорить меня встать и поесть, но я поселился в кровати, почти не вылезая из нее.

Чувство апатии ощущается легче, чем боль и тоска по Мише. Целыми днями я просто лежу, уставившись в потолок. Мне ничего не хочется.

- Я приготовил жареной картошки. У меня даже получилось! Ну же, пожалуйста...

- Я не хочу есть. Попозже, ладно? - Я обещаю ему в надежде, что он оставит меня в покое.

- Если ты не выползешь на кухню, то я вызову врача на дом. У тебя депрессия.

- Со мной все в порядке. Мне не нужен врач. - Я невежливо отворачиваюсь от брата, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор. В ребрах отдает отголосками боли. Баскетболисты хорошо меня тогда помяли.

- Придурок, - раздается презрительный голос за спиной. Я невольно замираю. - А если она захочет вернуться? Что она увидит? Мрачный мешок с костями, к которому передумает даже подходить. Что у тебя за жизнь? Ты вообще думал над своим будущим? Чем хочешь заниматься? Кем себя видишь?

После недолгой паузы, он продолжил:

- Никем, судя по всему. Будешь просто бездарно растрачивать наследство, пока не останется ни копейки. Кто ты сам вообще без денег? Что из себя представляешь? К кому Миша должна вернуться?!

От его слов корочка льда на моем сердце словно трескается, и холод ползет по всему телу вместе с кровотоком. Но я упрямо молчу, уставившись в белую стену.

Наверное, его слова сильно бы жалили, если бы не толстая броня равнодушия, в которую я обернулся, как в любимое одеяло.

Мне больше ничего не интересно.

- Знаешь, почему мы с тобой так долго были аутсайдерами? Потому что жили бесцельно. Хорошая цель воспитает и укрепит стержень внутри, а мы просто плыли по течению, ни о чем не задумываясь. Мы слишком погрязли в своих травмах, нас засосало это унылое болото. А всего-то нужно было просто жить. Жить и радоваться каждому дню, найти себе занятие по душе, думать о чем-то еще. Перестать видеть только темное в этой жизни. Ты должен научиться быть счастлив один, не зависеть от другого человека, и не делать зависимым его. И тогда, не поверишь, что-то начнет получаться. Появится шанс. Займись собой. Пока что ты просто тратишь драгоценное время на самоуничижение и жалость к самому себе. Мне неприятно на все это смотреть.

Егор сделал за моей спиной глубокий вдох и приблизился к кровати. Его голос раздался совсем близко, над моей головой.

- Не знаю, интересно ли тебе, но я записался на курсы, попробую выучиться на сценариста. Вообще-то, я написал уже одну историю, а Алиса нарисовала по ней потрясающий комикс. Ты не знаешь, но моя девушка учится на мангаку, это наша первая совместная работа. Историю заметило одно издательство, возможно напечатают. Может и нет, рано говорить, но мне нравится то, чем я занимаюсь. Я, правда, счастлив. Это удивительное чувство внутри, что ты нашел себя, что все получится, что ты можешь сделать что-то большее. Может, поэтому Алиса согласилась быть со мной. Потому что я научился жить. Просто жить и радоваться, и не цепляться постоянно за нее, как за спасительную соломинку. Мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже попробовал. Попробуй найти себя, братишка. Стань снова цельным человеком, не упусти самое важное в твоей жизни - эту саму жизнь, драгоценное время.

Не дождавшись от меня ответа, Егор уходит, но в дверях снова произносит:

- Буду вечером. Картошка на столе. - Он такой же упрямый, как и я.

Только услышав звук захлопнувшейся двери, я поднимаюсь с кровати. Боже, мой брат прав. Я не могу тут лежать и утопать в меланхолии. Какой же я жалкий. На месте Миши я бы точно не вернулся к такому придурку.

Истории он пишет. Кто бы мог подумать. Писака хренов.

Я хмыкаю, и невольно слабая улыбка появляется на губах.

Первым делом я принимаю душ, а потом все же иду на кухню.

На плите картошка. Не спалил, даже удивительно. Я пробую кусочек и тихо смеюсь. Полусырая.

- Вот валенок, надеюсь ваших гонораров хватит вам на приличную доставку, - бормочу и включаю плиту, принимаясь дожаривать твердый картофель.

После обеда я иду к своим змеям. Сначала проверяю двух змей, которые поранилась из-за меня стеклом. Их раны уже затянулись, и я с облегчением выдыхаю. Как хорошо, что они получились неглубокими.

Потом чищу некоторым особям террариумы, кормлю, меняю воду. В общем, работа хорошо меня отвлекает от бесконечных и полных тоски мыслей.

Когда солнце за окном садится, я устало падаю на кресло перед своими змеями и какое-то время наблюдаю за ними сквозь оранжево-фиолетовый закат, облепивший прозрачные стекла змеиных домов. Я чувствую на душе странное умиротворение.

Просидев дотемна перед террариумами, я постепенно начинаю чувствовать, что прихожу к решению. Оно довольно простое и логичное, и давно лежащее на поверхности. Мой собственный выбор меня не удивляет.

Помимо него в моей голове рождается еще одна идея.

И впервые с момента исчезновения Миши в моей душе вспыхивает интерес к происходящему вокруг.

**