глава вторая
Глава 2
Третья роза и первый крест
Июнь 1899 года в Санкт-Петербурге выдался ослепительно белым. Знаменитые северные ночи превращали город в призрачную декорацию из жемчуга и тумана. Но в Петергофе, куда спешно вернулась из Гатчины императорская семья, было не до поэзии. 14 июня (по новому стилю) императрица Александра Федоровна разродилась третьей дочерью.
В кулуарах дворца, за плотными портьерами, уже шептались. «Снова девочка», «Над императрицей висит проклятие», «Династия ждет наследника, а получает розы». Георгий, приехавший поздравить брата, чувствовал это колючее напряжение каждой порой. Он, знавший из своего будущего, что эту девочку назовут Марией, и что она вырастет в красавицу с огромными «синими глазами Романовых», смотрел на ситуацию иначе.
Николай встретил брата в своем кабинете. Государь выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но взгляд светился той тихой, смиренной радостью, которая всегда ставила Георгия в тупик.
— Поздравляю, Ники, — Георгий крепко обнял брата. — Три дочери — это целое королевство красоты.
— Спасибо, Жорж, — Николай присел на край стола, вертя в руках золотую табакерку. — Аликс очень расстроена. Она считает, что подвела меня, подвела Россию. Но как я могу сердиться на Господа за такой дар? Маленькая Мария… она само совершенство.
Георгий почувствовал укол совести. Он видел перед собой не императора великой державы, а простого, любящего отца, на которого со всех сторон давили ожидания миллионов.
— Она будет прекрасной, Ники. Я это знаю, — Георгий сказал это с такой уверенностью, что Николай удивленно поднял глаза. — И не смей называть это неудачей. В наше время здоровый ребенок — это уже победа.
Николай внезапно посерьезнел. Он подошел к брату и положил руку ему на плечо. — Жорж, я долго думал. Твое возвращение с Кавказа, твое исцеление… это знак для нашей семьи. Я хочу, чтобы ты стал крестным отцом новой принцессы.
Георгий замер. Внутренний голос из 2026 года мгновенно выдал историческую справку: Мария Николаевна Романова, расстреляна в 1918-м в Екатеринбурге... Стать её крестным — значило взять на себя не только церковное обязательство, но и мистическую ответственность за её жизнь в этом мире, который он так отчаянно пытался изменить.
— Это большая честь, Ники, — голос Георгия чуть дрогнул. — Ты уверен? Ведь есть великие князья постарше меня, есть дяди…
— Дяди слишком заняты Скагеном и фуа-гра, — Николай слабо усмехнулся, явно намекая на недавний обед у Алексея Александровича. — А ты… ты другой. В тебе появилась сила, которую я хочу видеть в окружении своих детей. Будь её защитником, Жорж. Перед Богом и людьми.
— Я принимаю, брат. И обещаю тебе: я сделаю всё, чтобы над её головой всегда было мирное небо.
Позже, когда Георгий зашел в покои Александры Федоровны, чтобы поклониться молодой матери, он застал там Марию Федоровну. Вдовствующая императрица держала на руках сверток с кружевами.
Аликс лежала бледная, с темными кругами под глазами. Её взгляд, брошенный на Георгия, был сложным коктейлем из благодарности и затаенной боли. Она знала, что пока Георгий жив и здоров, он — законный Наследник, и это делало её положение «матери одних лишь дочерей» еще более шатким.
— Наш новый крестный, — тихо представила его Мария Федоровна, передавая сверток сыну.
Георгий осторожно взял маленькую Марию на руки. Она была невесомой. Крошечные пальчики сжались на пуговице его мундира.
«Ну что, маленькая принцесса, — подумал Георгий, глядя в еще не сфокусированные глаза племянницы. — В той истории, которую я помню, у тебя не было шанса. Но в этой — я выстрою вокруг тебя стену из таких линкоров и таких законов, что ни один подвал мира не посмеет тебя принять».
Он почувствовал, как к горлу подступил комок. Этот крест, предложенный братом, был тяжелее любого ордена. Теперь его борьба с «атлантами» и «дядей Алексеем» обрела лицо — лицо спящего младенца.
— Мы назовем её Марией в честь Мамá, — прошептал Николай, стоя за спиной брата.
— Прекрасное имя, — ответил Георгий, осторожно возвращая ребенка Марии Федоровне. — Имя, которое должно приносить только счастье.