глава тринадцатая

Глава 13

Путь из Вены обратно в Санкт-Петербург пролегал через Будапешт. Здесь, следуя обычаю, заведенному еще Александром Первым, сделали остановку. Мария Федоровна, Георгий, Михаил и Ольга отправились в пригород — небольшой поселок Ирм (Юрём), чтобы почтить память той, чья судьба стала тихим предупреждением для всех женщин дома Романовых.

Маленькая православная часовня, затерянная за две тысячи верст от Петербурга, казалась инородным телом в этом католическом крае. Здесь, под тяжелыми каменными сводами, покоилась Александра Павловна — старшая дочь Павла I, покинувшая мир в 1801 году, когда ей было всего семнадцать.

Георгий стоял у массивного надгробия, вдыхая густой, сладковатый аромат ладана. Священник монотонно читал заупокойную службу, его голос отражался от стен, создавая странную вибрацию, но Георгий его не слышал. Он смотрел на лик святой Александры на иконе и думал о «несчастной Александре».

В голове Георгия история Александры Павловны разворачивалась как короткая и жестокая драма:

Её выдали за палатина Венгрии Иосифа Габсбурга, чтобы скрепить союз против Наполеона.

В Вене её ненавидели за православие. Императрица Мария Тереза (жена Франца II) травила её, запрещая носить драгоценности и появляться на приемах, требуя перехода в католичество.

Смерть в родах, одиночество и забвение в чужой земле.

«Она была первой, кого принесли в жертву австрийскому союзу, — думал Георгий. — Красивая, образованная, полная жизни... и растоптанная габсбургским сапогом только за то, что не захотела предавать свою веру».

Мария Федоровна истово крестилась, в её глазах стояли слезы. Ольга притихла, прижавшись к плечу матери — возможно, она тоже почувствовала этот могильный холод, исходящий от судьбы великой княжны. Михаил переминался с ноги на ногу, чувствуя неловкость момента.

А Георгий в этот момент окончательно осознал:

Династические браки — это не сказки о любви, а передача заложников. Виктория в Лондоне была такой же заложницей своей матери, как Александра Павловна — венского двора. Он посмотрел на мать. Она так дорожила этой традицией посещения Ирма, потому что подсознательно понимала: каждая из них — лишь пешка на шахматной доске, которую могут разменять в любой момент. «Я не позволю сделать из Ольги или Марии еще одну "венгерскую мученицу", — зарок забился в мозгу стальным ритмом. — И я вырву Викторию из её клетки не для того, чтобы запереть в своей».

— Она была так похожа на твоего отца, Жорж, — тихо прошептала Мария Федоровна, когда они выходили на залитый солнцем церковный двор. — Такой же открытый взгляд и такое же доброе сердце.Найди ее портрет в галерее Гатчины.... Но Австрия не любит добрых сердец.

— Австрия любит только протокол и ритуалы, Мамá, — ответил Георгий, оглядываясь на часовню. — Это место — памятник нашей наивности. Мы отдаем им своих дочерей, надеясь на дружбу, а получаем только эти холодные камни в полях.

Когда кортеж возвращался к вокзалу Келети в Будапеште, Георгий долго смотрел на Дунай.Мутные,быстрые воды неслись из Германии через всю Европу чтобы растворится в Черном море.... Поездка в Вену, встреча с полубезумным Рудольфом и этот визит в Юрём сложились в его голове в единую картину. Старый мир, который он видел в Хофбурге, был построен на костях и этот мир должен был рухнуть.