глава двадцать первая
Глава 21
Паутина и тени: Встреча в бастионе
Смерть великого князя Алексея Александровича и назначение адмиралом флота Кирила всколыхнула Петербург, обнажив хрупкость династических опор. Пока высший свет гадал о причинах, Георгий понимал: чтобы удержать штурвал Империи, ему мало одобрения матери или Витте. Ему нужен был контроль над темным зазеркальем — революционным подпольем и политическим сыском.
В тот же вечер он нанес визит в Министерство внутренних дел.
Министр Иван Логгинович Горемыкин встретил Георгия в облаке запаха старого табака и нафталина. В свои шестьдесят он казался пережитком еще николаевских времен — медлительный, с тяжелыми веками и манерами человека, который считает, что любая проблема решится сама собой, если её достаточно долго игнорировать.
— Ваше Высочество, — проскрипел Горемыкин, тяжело опускаясь в кресло. — К чему такая спешка? Революционеры... это лишь временная простуда на теле государства. Немного дисциплины, немного ссылок — и всё вернется в норму.
— Иван Логгинович, вы путаете простуду с гангреной, — Георгий даже не прикоснулся к предложенному чаю. — Пока вы подписываете циркуляры о запрете кружков, они готовят бомбы, которые не пощадят ни ваши циркуляры, ни ваши головы.
Горемыкин лишь снисходительно улыбнулся, но Георгий видел: старик напуган напором Наследника. Ему не нужны были советы министра-бюрократа. Ему нужен был тот, кто держит в руках нити сыска.
Когда Горемыкин, сославшись на усталость, передал гостя «специалистам», Георгий оказался в малом кабинете с Леонидом Ратаевым — главой Особого отдела Департамента полиции. Это был человек совсем другого склада: острый взгляд, безупречный английский костюм и руки хирурга, привыкшего препарировать чужие жизни.
— Вы затеяли опасную игру, Ваше Высочество, — Ратаев отложил папку с донесениями. — Связываться с охранкой напрямую...
— Тени не боятся те, кто сам ими управляет, Леонид Николаевич, — Георгий сел напротив. — Я знаю о вашей системе «внутреннего наблюдения». Я знаю, что вы пытаетесь разложить подполье изнутри. Но вам не хватает политического веса, чтобы защитить своих агентов от гнева министров-стариков. Я дам вам этот вес. Взамен я хочу иметь доступ к «первым перьям» террора.
Ратаев прищурился. Он почувствовал в Георгии не «августейшего дилетанта», а игрока, понимающего суть провокации. — Кого именно вы хотите увидеть?
— Бориса Савинкова.
Два часа спустя Георгий стоял в сыром коридоре Петропавловской крепости. Тяжелая дверь камеры №42 открылась с протяжным стоном.
Борис Савинков — поэт,будущий террорист и аристократ духа в лохмотьях — не вскочил. Он медленно поднял голову от книги, и его глаза, полные холодного, лихорадочного огня, встретились со взглядом Георгия.
— Наследник Цесаревич? — Савинков криво усмехнулся, не вставая с нар. — Неужели я настолько важен для Империи, что за мной пришла сама Смерть в мундире?
— Вы важны для меня, Борис Викторович, — Георгий жестом приказал Ратаеву и конвою остаться за дверью. Он сел на грубую табуретку. — Я прочитал ваши статьи. В них много яда, но еще больше — отчаяния человека, который видит тупик. Вы хотите взорвать Россию, чтобы построить на пепле нечто новое. Но вы ведь понимаете, что на пепле растут только сорняки?
Савинков отложил книгу. В нем проснулся азартный спорщик. — Мы расчищаем место для будущего. А вы — и есть то старое, что мешает солнцу взойти. Зачем вы здесь? Чтобы предложить мне предательство?
— Чтобы предложить вам соучастие, — Георгий подался вперед. — Завтра вы выйдете отсюда. Официально — за отсутствием улик. Фактически — как мой личный инструмент.
— И что же вы потребуете взамен? Стать вашим шпионом?
— Глупости. Шпионов у Ратаева сотни, — Георгий понизил голос. — Мне нужно, чтобы вы создали организацию, которая будет бить не по государству, а по моим врагам внутри него. По тем, кто тянет Россию в могилу своим воровством, спесью и тупостью. Я дам вам цели. Я дам вам неприкосновенность." Вы будете думать, что приближаете революцию, а на самом деле будете расчищать дорогу моим реформам."
Савинков долго молчал, разглядывая руки. — Вы предлагаете мне стать «карманным террористом» Романовых? Это смешно. Мои товарищи убьют меня, как только узнают.
— Ваши товарищи убьют вас в любом случае, — жестко ответил Георгий. — В грядущем 20-м веке идеи будут пожирать своих создателей. Я знаю вашу судьбу, Борис. Я знаю, что вы закончите в петле или в подвале, если будете следовать старым догмам. Я предлагаю вам иную игру. Вы любите риск, вы любите жизнь на острие ножа. Так возьмите этот нож из моих рук. Я обещаю вам: те, кого вы уберете по моему слову, заслужили смерть больше, чем любой идеалист-бомбист.
— Вы странный человек, — прошептал Савинков, и в его глазах блеснуло искреннее любопытство. — В вас нет ни капли той тупой самоуверенности, что была у вашего отца. Откуда вы знаете, что я не убью вас первым, как только выйду?
— Потому что вы слишком умны, чтобы убивать единственного человека в этой стране, который понимает вас до конца. И потому что вы хотите увидеть, чем закончится эта партия.
-Полагаете что я готов стать вашим палачом?
-Моим чистильщиком.Только я реально могу изменить ход истории и реформировать империю.Дать землю крестьянам и конституцию ограничивающую самодержавие.
-Вы хотите ограничить самого себя?
-Я не монарх,вы же это знаете.Но Англия нам хороший пример.
-ВЫ моими руками хотите расчистить путь к трону?
-Почему нет?
-Вы очень откровенны.А если я вас выдам?
-Кому? Охранке? Там люди ,которые умеют хранить язык за зубами.Эмигрантам эсерам?Вам не поверят.
Георгий встал. — Завтра утром карета будет ждать вас у ворот. Вы поедете в Вологду, но это будет лишь формальность. Мы встретимся в Москве. Подумайте о моем предложении. В мире, который я строю, для таких, как вы, есть место. В мире, который строят ваши друзья — только подвал и пуля в затылок.