глава двадцатая
Глава 20
Смерть в кружевах и византийское коварство
Возвращение в Санкт-Петербург из солнечного Крыма было резким, как ледяной душ. Балтика встретила Цесаревича свинцовыми тучами и мелкой изморосью. Георгий с головой ушел в сборы: Базилевский и Котов ,произведенный в подъесаулы и адьютанты,паковали чемоданы, проверяли маршруты, а в сейфе уже лежали запечатанные папки с экономическими выкладками Витте.
Но Ники тянул. Каждый раз, когда Георгий пытался заговорить о подписании официального указа о поездке, Государь мягко переводил тему, ссылаясь на недомогание Аликс или бесконечные доклады министерств.
А затем грянул гром. Гром, который пах не грозой, а дорогим французским парфюмом и театральными кулисами.
Новость облетела Петербург со скоростью пожара: Великий князь Алексей Александрович скончался. И не просто скончался, а замертво упал в роскошных покоях своей давней пассии, примы-балерины Матильды Кшесинской. Слухи, один грязнее другого, уже шептались по углам: «Сердце не выдержало...», «Бурная ночь...», «Перестарался с каким-то английским средством... "умер прямо на балерине..."».
Георгий, услышав это, на мгновение замер. В памяти всплыл кожаный футляр из Лондона и довольное лицо дяди.
«Черт возьми, — подумал он, — я хотел нейтрализовать его на пару недель, а в итоге вычеркнул из списка живых. Похоже, 1.0 грамм йохимбина для пятидесятилетнего сибарита — это всё-таки орудие главного калибра».
Но времени на рефлексию не было. Смерть Генерал-адмирала означала, что вакантно место главы флота — святая святых для планов Георгия и Сандро.
Георгий немедленно велел закладывать лошадей и помчался в Царское село. Он застал Николая в кабинете — брат выглядел подавленным и растерянным. Смерть дяди Алексея, при всей его бесполезности, была для Ники личной утратой.
— Ники, это трагедия, я понимаю, — Георгий подошел к столу брата, стараясь говорить максимально твердо. — Но флот не может оставаться без главы ни дня. Особенно сейчас, когда мы на пороге договора с Англией. Тебе нужен профессионал. Человек, который знает море не по балетам, а по чертежам. Назначь Генерал-адмиралом Сандро. Он единственный, кто осушит это болото.
Николай поднял на брата усталые глаза. В них читалось облегчение — решение было предложено, и решение логичное. — Сандро... Да, ты прав, Жорж. Александр Михайлович — дельный человек. Мамá будет рада, Ксения будет в восторге. Я... я сделаю это. Завтра же объявлю.
Георгий вышел из кабинета с чувством полной победы. Казалось, шах и мат поставлен всей старой клике.
Пробуждение в другой реальности
Утро принесло Георгию не газету, а ледяную весть от Котова. — Ваше Высочество, указ подписан. — Отлично, Степан! Сандро уже оповестили? Котов замялся, не поднимая глаз. — Нет, Ваше Высочество. Главным адмиралом назначен... Великий князь Кирилл Владимирович.
Георгий почувствовал, как в ушах зазвенело. Кирилл? Тщеславный, ограниченный и тесно связанный с «партией войны» и кланом Владимировичей? Это был не просто откат назад — это была катастрофа. Все наработки по «проекту 305» теперь могли оказаться в корзине.
Через час он уже был в Гатчине у матери. Мария Федоровна сидела у камина, меланхолично помешивая чай. Она видела состояние сына.
— Мамá, он же обещал мне! — почти крикнул Георгий. — Вчера вечером, глядя в глаза! Он сказал: «Я сделаю это».
Мария Федоровна лишь развела руками, и в этом жесте было столько горького опыта, сколько не опишешь ни в одном учебнике истории.
— Жорж, милый... Ты всё еще судишь о нем как о солдате. Но Ники — не солдат. Он — Государь, который больше всего на свете боится тяжелых разговоров. Он не любит никого расстраивать отказом прямо в лицо. Тебе он сказал «да», потому что ты был рядом и давил на него. А когда ты ушел, к нему пришла Мария Павловна — вдова Владимира — и начала плакать о своем сыне Кирилле. И ему было проще подписать бумагу ей, чем снова объясняться с тобой.
Георгий опустился в кресло, чувствуя себя опустошенным. — Значит, его слово ничего не стоит?
— Оно стоит ровно столько, сколько длится твое присутствие в комнате, — отрезала Мария Федоровна. — Пойми это сейчас, иначе ты разобьешь себе голову об этот престол. Единственный способ заставить Ники держать слово — это поставить его в ситуацию, когда любой другой вариант будет стоить ему короны.
Георгий сжал кулаки. Эта неудача в Петербурге окончательно расставила приоритеты. — Значит, я уезжаю в Лондон. Без официальных церемоний, если он так хочет. Если я не могу изменить флот изнутри Петербурга, я изменю его через мировые соглашения, которые Ники просто побоится нарушить.
— Езжай, — кивнула мать. — И помни: в Лондоне тоже улыбаются в лицо. Но там хотя бы подписывают контракты, которые невозможно разорвать слезами одной великой княгини.
Георгий встал. Его «жесткий взгляд» стал еще холоднее. Теперь он знал цену обещаниям брата. Предстоящая поездка в Лондон перестала быть просто дипломатической миссией. Она стала его последней ставкой в игре против византийского коварства собственного двора.