Глава девятнадцатая

Глава 19

Крымские тайны и японские диалекты

Ай-Тодор встретил их ослепительным блеском лазурного моря и густым, почти осязаемым ароматом хвои и спелого винограда. Встреча с семьей Ксении была шумной и по-настоящему домашней. Александр Михайлович, сияющий от гордости, едва ли не на пороге продемонстрировал Георгию новорожденного племянника.

— Посмотри, Жорж, какой богатырь! — Сандро осторожно держал сверток. — Настоящий моряк растет.

Георгий, глядя на младенца, не удержался от шпильки, которую мог позволить себе только в этом узком кругу: — Ники тебе завидует, Сандро. Ты один за другим «выпускаешь в море» линейные корабли-сыновья, а у него в Петергофе пока только прекрасный сад из роз-дочерей.

Сандро весело расхохотался, передавая сына нянькам, и увлек Георгия в сторону своих знаменитых виноградников.

Вечером, когда Мария Федоровна ушла к дочери обсуждать тонкости воспитания внуков, мужчины спустились в святая святых имения — в прохладный винный погреб. Среди огромных дубовых бочек, в мягком свете керосиновых ламп, они откупорили бутылку старого «Муската». Георгий взял в руки гитару, прислонился к каменной стене и начал наигрывать нечто неторопливое, дымчатое.

Под мерный перебор струн Георгий подробно рассказал другу о мариенбадских встречах, о Виктории и о том, как дядя Берти фактически подтолкнул его к идее союза.

— Персия, железная дорога к океану, британские турбины... — Сандро задумчиво вертел в пальцах бокал. — Ты замахиваешься на то, что наши дипломаты боялись даже произнести вслух. Если ты вырвешь согласие Лондона, мы перевернем шахматную доску.

Разговор зашел о Востоке, и тут Александр Михайлович неожиданно помрачнел, глядя на игру света в вине.

— Ты знаешь, Жорж, почему я так одержим этим вашим «проектом 305» и японской угрозой? — спросил он, и голос его стал глуше. — Все в Петербурге смеются над ними, называют «макаками». А я… я жил среди них.

Георгий перестал играть, почувствовав, что сейчас сорвется какая-то важная пломба с памяти друга.

— В молодости, во время службы на Востоке, у меня была там жена, — признался Сандро. — Неофициально, конечно. «Временная жена», как там принято у моряков. Красавица-японочка. Она была моей тенью, моим проводником. И она же учила меня японскому языку. Каждый вечер, методично, слово за словом.

Он грустно усмехнулся.

— Я считал, что овладел языком в совершенстве. И вот, на официальном приеме у микадо, я решил блеснуть знаниями. Повернулся к императрице и выдал длинную приветственную тираду на её родном наречии.

— И что же? — Георгий поднял бровь.

— Императрица… она не просто улыбнулась. Она прыснула в веер и едва сдерживала смех. Весь двор замер в ужасе, а я сидел, как оплеванный, не понимая, в чем дело. Только позже мне объяснили юмор ситуации. Оказалось, моя «японочка» была из далекой провинции, и язык у неё был специфический — грубый, крестьянский диалект с жутким акцентом.

Сандро сделал большой глоток вина.

— Представь, Жорж, если бы японский принц приехал к нам в Зимний и заговорил с тобой по-русски, но с говором кубанского казака или вологодского пахаря. «Чо каво, ваше величество», понимаешь? Вот так я и выглядел перед микадо. Но именно тогда я понял главное: они не игрушки. Они живой, сложный народ со своей иерархией, который умеет скрывать свои чувства за вежливой маской. Мы их недооцениваем, считая дикарями, а они уже тогда смотрели на нас как на временных гостей в их океане.

Георгий коснулся струн, выдавая резкий, тревожный аккорд. — Этот твой «казачий говор» в Токио — лучший урок, Сандро. Если мы не будем знать их по-настоящему, если не будем уважать их силу, они ударят именно там, где мы меньше всего ждем.

— Именно, — кивнул Александр Михайлович. — Поэтому твоя миссия в Лондоне — это не только про Викторию. Это про то, чтобы у нас за спиной был Кит, пока мы будем разбираться с этим подрастающим Драконом.

В погребе повисла тишина, прерываемая лишь далеким шумом прибоя. Два человека, один из которых помнил будущее, а другой — слишком хорошо знал прошлое, сидели среди бочек с вином, понимая: время «вежливых масок» в мировой политике стремительно истекает.

— Значит, едем в Лондон, — подытожил Сандро. — Я подготовлю для тебя такие аргументы по флоту, что британское Адмиралтейство либо лопнет от зависти, либо подпишет всё, что ты им подсунешь.

Георгий улыбнулся. Ай-Тодор дал ему последнюю передышку перед прыжком через Ла-Манш. Теперь он был вооружен не только поддержкой матери и брата, но и мудростью друга, который знал, как смеется японская императрица.