Глава шестая

Впервые после возвращения в Мортрум я с удовольствием выспалась. Открыла глаза, осознала, что сплю в своей старой комнате и сладко зевнула. Но больше спать не хотелось.

Подушка рядом была пуста, и я занервничала. Умом я понимала, что Дэваль, скорее всего, отправился в душ или спустился вниз, болтает с Хелен или Шарлоттой. Но чувства разуму не подчинялись. Воображение живо нарисовало тысячу разных ужасов, начиная от того, как Дэваль пошел погулять, наткнулся на темную душу и оказался слишком слаб, чтобы ей противостоять, заканчивая сценой, где Шарлотта мрачно доедает его на завтрак.

Так что я быстро оделась и, на ходу заплетая волосы, спустилась в кухню. Где и обнаружила Дэваля. Он был в относительном порядке. Во всяком случае, его не съела арахна и не утащила в ад шальная душа.

Хотя, судя по виду, Дэваль бы скорее сразился с полчищем монстров, чем… чем что? Что привело его в такое отвратительное расположение духа?

Помимо Дэва в кухне суетилась Хелен. Я бы не поверила своим глазам, если бы не прожила с ней последние пять лет. Кухня преобразилась. Засияла чистотой, наполнилась запахами кофе и выпечки. Даже в лучшие времена моей жизни здесь это место не было так похоже на… дом. Обычный дом, где мама утром печет оладьи, а сонные дети мрачно пьют кофе.

— Все в порядке? — спросила я у Дэваля. — Ты какой-то угрюмый… Может, отдохнешь пару дней? Думаю, Мортрум выживет без тебя.

— С ним все в порядке, — насмешливо откликнулась Хелен. — Он дуется, что я не дала ему оладьев.

— А… почему ты не дала ему оладьев?

— Потому что кто не работает — тот не ест. Дом в отвратительном состоянии. Чтобы отмыть его, понадобятся годы. Я, знаете ли, не нанималась вам в служанки. Променять карьеру на роль кухарки и уборщицы?

— Карьеру? — фыркнул Дэваль. — Да у пыли в этом доме карьера успешнее.

— Эй! — Я поперхнулась кофе. — Ты чего?

— Твой молодой человек питает неприязнь к судьям.

И я его в этом понимаю.

— Но Хелен была судьей совсем немного. И это зависело не от нее.

— И все же за короткую стажировку я отлично усвоила, что основная валюта в мире мертвых — это желания. Вот вам мое: вы убираете дом, я кормлю вас завтраком.

— Идет! — пожала плечами я.

По такой же схеме мы жили и в мире живых. Думается, убираться без робота-пылесоса и отпаривателя будет посложнее, но не лишаться же оладьев.

Дэваль остался тверд в своей непоколебимости и мрачности. Я хихикнула и, когда Хелен вышла, сунула ему один оладушек.

— Я все вижу, Аида!

— Я приберусь за двоих!

— За пятерых.

— Чего?

Хелен вернулась вместе с гостями. Следом за ней в кухню вошли Тордек и Ридж, а замыкала процессию цокающая лапками Шарлотта.

— Нет уж, я готова поручиться только за магистра, — хмыкнула я. — Если остальные хотят оладьев — пусть готовятся отрабатывать.

— Это почему это мы должны отрабатывать, а он нет? — возмутился Ридж.

— Потому что он преподаватель…

Я осеклась. Из головы совершенно вылетело, что и Ридж когда-то им был. А может, и до сих пор есть. Я забила на колледж давным давно.

— Я рад видеть вас, страж Грейв, — улыбнулся Тордек.

Дэваль отсалютовал кружкой, но несколько отстраненно: у них с оладушком происходила визуальная дуэль. Дэв смотрел на него, оладушек смотрел на Дэва. И никто не мог решиться сделать шаг к совместному будущему. Такая сложная моральная дилемма требовала сосредоточенности, и я решила оставить их в покое.

Мы не собирались устраивать собрание, но, раз уж все, кому я доверяла, оказались в сборе, почему бы не обсудить дальнейшие планы? Я пребывала в совершенной растерянности. Дальше возвращения Дэва мои мысли не заходили. Казалось, стоит вытащить его — и все волшебным образом наладится, Лилит и Самаэль признают поражение, а мы устроим большую вечеринку, и эссенция будет литься рекой.

— Итак, какие мысли, идеи? Что будем делать? — спросила Шарлотта.

Она уплетала оладьи примерно с таким же аппетитом, с которым лакомилась душами. Кстати, интересно, откуда Хелен достала продукты? Возможно, ее статус судьи открыл много дверей в Мортруме. Но я запретила ей выходить, а Хелен не из тех, кто будет нарушать приказы. Совсем не похожа на меня.

Уж не Шарлотта ли добыла нам еды. Одно ее появление — весомый аргумент забить на правила.

— Повелительнице нужно научиться контролировать Предел, — произнес Тордек. — Это главная задача. Если Предел падет — нам не поздоровится.

— И где найти учебники по Пределу?

Ридж и Тордек как-то странно переглянулись. Потом посмотрели на меня и вздохнули.

— Что?

— Аида… — осторожно начал Ридж.

— Повелительница… — профессорским взглядом, полным смиренной мудрости, посмотрел на меня Тордек.

— Аида…

— Что⁈ — не выдержала я. — Говорите уже!

— Учебников, где рассказывалось бы, как контролировать Предел, не существует. Потому что контролировать его может только Вельзевул… и его наследница.

— И что вы хотите этим сказать?

Разговор приобретал неожиданный и очень неприятный оборот. Я чувствовала, куда клонят эти двое, но не собиралась облегчать им душевные терзания. Мне и так за них убираться.

— Если Вельзевул еще жив… он ведь жив?

— Понятия не имею.

— Он может помочь тебе научиться, — сказал Ридж.

— Нет!

— Аида! От Предела зависит наше существование. Ты ненавидишь Вельзевула, и у тебя есть на это все причины. Но не позволяй ненависти мешать тебе.

— Дэваля тоже учили обращаться с Пределом! Скажи им! Ты же сможешь меня обучить!

К этому моменту Дэв как раз решил морально-этическую дилемму с оладушком, причем весьма патриархально: решил, что от меня не убудет помыть пару комнат, и сожрал сразу три из стопки на столе. Даже не подавился от пристального взгляда Хелен. Вот это выдержка!

— Я перестал существовать для отца раньше, чем меня допустили к Пределу. Он рассчитывал, что обучит тебя, и не тратил на меня время.

— За сотни лет тебя не учили контролировать Предел?

— Вельзевул не собирался умирать, — вздохнул Тордек. — Он думал, у него впереди много сотен лет. У него и у вас, Аида.

— Это не значит, что изучить Предел можно только при помощи Вельзевула.

— Но так будет проще.

— Не мне.

— Давайте вернемся к этому вопросу, когда Аида его обдумает, — миролюбиво предложил Тордек. — Что у нас дальше?

— Нужно выяснить точные планы Лилит. Что именно она хочет сделать с Мортрумом и как это связано с отсутствием новых душ. Начать лучше с этого. Нужно понять, почему в Мортруме больше не появляются души. Мне нужно вернуться и посмотреть. На Земле я была детективом…

Хелен тактично кашлянула.

— Ладно, собиралась быть детективом. Но суть в том, что у меня есть доступ в полицейский участок. Я влезу в их дела, найду какого-нибудь конченого отморозка, убийцу или насильника. Застрелю его и посмотрю, куда денется душа.

Лица присутствующих вытянулись. План понравился только Шарлотте.

— Аида, ты что, способна убить человека просто чтобы посмотреть, что будет? — возмутилась Хелен.

Я не стала уточнять, что имела в виду одного конкретного. И сделала вид, что увлечена оладьями, хоть в меня они больше и не лезли.

— Ладно, не буду ни в кого стрелять. Полиция ежедневно выезжает на перестрелки. Я просто напроушсь в наркоотдел или в отдел по борьбе с организованной преступностью, дождусь, когда кого-нибудь отправят на тот свет и посмотрю, что будет с душой. Слушайте, я была новичком в полиции, но я знаю, как все работает. Нам нужно знать, что происходит.

— Ладно, гениальный детектив, — подал голос Дэваль.

К нему вернулся его привычный расслабленный и слегка насмешливый вид.

— Отпустим тебя на задание, если правильно ответишь на три моих вопроса.

От волнения я даже выпрямилась и обратилась во внимание.

— Вопрос первый. Ты умерла недавно?

— Да, меньше месяца назад.

— Вы с Хелен умерли в одно время?

Я поморщилась. Хелен до сих пор не знала, как умерла. И мне не хотелось ей рассказывать. Но соврать не получится.

— Да.

— Тогда почему Хелен здесь, раз души не появляются в Мортруме?

Воцарилась гнетущая тишина. Я чувствовала себя, как двоечник, который списал контрольную, но засыпался на дополнительных вопросах. И теперь очень не хочет признаваться в том, что экзамен провален.

Дэваль смотрел с видом победителя. Порой я по этому взгляду скучала, но сейчас определенно был не тот случай.

Я повернулась к Хелен.

— Как ты попала в Виртрум?

— М-м-м… я помню, как ты вернулась домой и пошла в душ. Я подумала, что надо разогреть для тебя ужин.

Я тяжело вздохнула. Пока я была в душе и размышляла о том, как скучаю по конькам, папа вломился в дом, убил Хелен, а потом хладнокровно дождался, пока я спущусь.

— Потом помню, как оказалась где-то за городом. Было уже темно. Я была уверена, что задержалась на работе и должна добраться до дома до приезда Аиды. Неподалеку был прокат автомобилей, и я пошла туда. Было поздно, но они оказались открыты. Мужчина предложил мне красный мини-купер. Это я помню хорошо: такую же машину купил мне твой отец, Аида.

Я с такой силой сжала оладью, что она превратилась в кашу.

— И тут я поняла, что у меня нет с собой ни прав, ни денег. Но мужчина любезно согласился меня подвезти. Так мы оказались в Мортруме. Он объяснил, что я умерла, взвесил мою душу. И сказал, что я должна провести некоторое время здесь, чтобы они могли принять решение, отправлять ли меня на перерождение или в Элизиум. Затем он посадил меня в лодку, отвез в Виртрум, где меня обучили работе. Потом Аида меня забрала.

— Кто именно тебя отвез? — спросил Ридж. — Что за мужчина?

— Не знаю. Он не назвал имя.

— А как он выглядел? Молодой, старый, приметы?

— Понятия не имею! Его лицо было скрыто капюшоном. Голос… пожалуй, не старый. Но и не мальчишка.

— Капюшоном? — нахмурилась я. — И тебя это не смутило? Не показалось странным?

— Столько всего случилось. Все было странно. Я даже не подумала, что это важно. Простите.

— Верховная обмолвилась, что Хелен — одна из последних душ, попавших в мир мертвых. Я не придала этому значения. А она не выказала удивления. Может, все же наведем там порядок?

— Верховная может быть и ни при чем. Она мало что знала. Самаэль установил свои порядки, возражать ему бы никто не решился. Привезли новую душу — значит, так нужно, — сказал Тордек. — Нужно поспрашивать проводников.

Я покачала головой:

— Это не просто совпадение. Хелен должна была здесь оказаться. Разве не странно, что когда я попыталась потребовать освободить Дэваля, Верховная шантажировала меня именно душой Хелен?

— Она могла просто воспользоваться случаем и воспринять его как везение. Я не верю, что Верховная помогает Лилит, — сказал Ридж.

И, к моему удивлению, его поддержал Дэваль:

— Согласен.

В ответ на мой удивленный взгляд он пояснил:

— Она туповата.

— Мне так не показалось.

— Ее обыграла ты.

— Я ее напугала.

— Это тоже считается за победу.

— Погоди-ка, а в каком смысле «обыграла я»? Это что, признак глупости? Ты что, бессмертный⁈

— Я думаю, страж Грейв хотел сказать, что если бы Верховная вела свою игру, она бы не позволила ему выйти на свободу. Это то, чего всеми силами пытался не допустить Самаэль.

Тордек снова выступил миротворцем, но я уже затаила зло, и при случае собралась непременно отомстить.

— Очевидно, что Лилит и Самаэль управляют процессом перехода душ. И отсутствие новых — их рук и лап дело. Значит, и переходом Хелен управляли они. Для чего?

— Может, наоборот? Не управляли? Она погибла случайно, все были заняты твоим возвращением — и не перехватили душу? — предположил Ридж.

— Тогда почему проводник скрывал лицо? — спросил Дэваль.

Мне захотелось начать биться лбом об стол, но вряд ли от этого получился бы толк.

— Возможно, я скажу глупость, — осторожно начала Хелен, — но мне показалось, что тому человеку было вообще плевать на меня. Ждать, что в загробной жизни будет сервис лучших курортов, довольно странно, но все же… он вел себя так, словно я была лишь предлогом приехать в Виртрум. Он даже бросил меня в холле, и я довольно долго ждала судью, который меня забрал.

— Но что проводнику могло понадобиться в Виртруме? Так сильно, что даже понадобилась душа.

— Никто не может войти в Виртрум без сопровождения. Только Повелительница, глава министерства, судьи, души. Проводники могут попасть в Виртрум только в сопровождении душ.

— Значит, надо выяснить, что им там понадобилось. Но… нет, не сходится! Когда Хелен погибла, Самаэль еще был здесь. Если им что-то понадобилось бы, он мог явиться в Виртрум, пнуть Рори, трахнуть Верховную и плюнуть с высоты прямо в Стикс. Все, у меня болит голова, — хныкнула я.

— Давайте по порядку, — сказал Дэваль. — Сначала насущные проблемы. Потом — теории заговоров и прохладные истории из жизни проводников. Нужно закрыть прорехи, чем я и займусь в ближайшее время, чтобы разгрузить стражей. А вы покопайтесь в бумагах Самаэля. Может, что-то натолкнет на мысль об их дальнейших действиях.

— Я с тобой закрывать прорехи! — кивнула я.

— Нет. Я пойду один.

— Но…

Ридж пнул меня под столом. Потом еще, для верности. Дэв отправился наверх, за курткой, Шарлотта решила погулять в саду, а Хелен занялась уборкой кухни после нашего совещания.

— Аида, дай ему время. Не ходи за ним хвостом. Дэву нужно прийти в себя.

— Идти одному опасно.

— Не для Дэваля. Он сильнее всех существующих стражей. И знает, как выбраться из аида в случае чего.

— Он провел пять лет в заточении! Ему нужно восстановиться!

— Аида… Обычно я так не делаю. Для меня распавшаяся парочка — это повод соблазнить несчастную брошенную красотку. Но если ты хочешь сохранить свои отношения, то не бегай за парнем с намерением спрятать его под юбку.

Доходчиво. Только вот Тордек отправился в колледж, передавать мудрость оставшимся стражам. Шарлотту отвлекла утренняя зарядка. Дэваль собрался спасать Мортрум от нашествия темных душ. Ридж… что собирался делать Ридж, я не знала, но вряд ли он горел желанием продолжать строить теории со мной на пару.

А мне что делать?

— Вот! — Хелен вручила мне тряпку и ведро. — Начни с гостиной. Там обсуждать спасение мира будет гораздо удобнее, а в чистоте — намного приятнее.

Оказываешься наследницей Повелителя мира мертвых. Ожидание: красивая корона, трон и преклоненные колени. Реальность: драишь зеркало и выметаешь мусор из углов.

Отработку немного скрашивала Шарлотта.

Нарезать круги вокруг дома и пугать неподготовленных стражей ей довольно быстро наскучило. Рассудив, что со мной общаться безопаснее — я, в отличие от Хелен, не смогу припахать ее к домашней работе — она поднялась в гостиную и устроила паучий зад в углу.

Не жизнь, а сюрреалистический фильм.

— Дэваль неплохо выглядит, сказала Шарлотта. — Для того, кто столько лет был в заточении.

Когда-то (ощущение, словно в прошлой жизни) она врала, что его девушка. Славные были времена.

— Почему-то у меня ощущение, что он… не знаю, как будто бы меня избегает.

Вчера мы довольно мило покатались и вернулись домой. Я отрубилась прежде, чем Дэв вернулся из душа. С утра он уже был в кухне. А теперь вот унесся закрывать прорехи, и даже не удостоил меня взглядом.

— Долг превыше всего. Мортрум потерял много стражей. Дэваль всегда был одним из них, для него это личное.

В ответ я «угукнула», продолжая отмывать камин.

— Ну не думаешь же ты, что он был бы рад остаться в Виртруме? А ты вытащила его из приятного забытья и заставила работать. Что еще может его тревожить?

— Например, то, что я все еще та, из-за кого его бросил отец.

За всеми событиями, переживаниями и страданиями, я как-то забыла об одном занятном факте о Дэвале. Он определенно неровно ко мне дышал и не скрывал этого. Но далеко не всегда от любви.

— Его всегда одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, нас друг к другу тянуло. С другой — мы считали друг друга братом и сестрой. А с третьей — я заняла его место и он ревновал.

— Ставлю на второй пункт как причину. Он долго запрещал себе думать о тебе, ведь ты была его сестрой. Не так-то просто перестроиться.

Я снова «угукнула». Если бы в Мортруме родство что-то значило! Судя по их развлечениям, наше с Дэвом благоразумие было лишь данью привычным правилам. Остальные плевали на все ограничения и как минимум на Маскараде Мертвых творили, что хотели.

Кстати, скоро Хэллоуин…

— А там что? — спросила Шарлотта, указав на зеркало. — Я чувствую пустоту, когда ты прикасаешься к той стене.

Вот это слух у арахны!

— Старая часть дома, — ответила я. — Точнее… предыдущая версия. Когда-то они все жили там. Потом Вельзевул и Лилит поссорились, она его предала. Он сжег дом и заточил в него ее душу, а тело запер в аиде. Потом ее освободил Самаэль, так что сейчас там просто пепелище.

— Можно посмотреть?

— Валяй.

Я толкнула зеркало, открывая проход. Шарлотта с трудом протиснула туда туловище. Я поморщилась: цокот ее лап гулко разносился по пустующей части особняка.

— Аида… — раздался ее голос, какой-то странный. — Думаю, тебе стоит на это взглянуть.

Разве можно было устоять перед возможностью отлынивать от уборки? Тем более, что пока я поднималась, Шарлотта добавила:

— Тебе определенно стоит это видеть!

Под ногами что-то хрустнуло, в нос ударил едкий запах гари. С непривычки, оказавшись почти в полной темноте, я едва не налетела на стену. Но вскоре глаза привыкли. Я подставила обгоревший стул, чтобы проход не закрылся — Самаэль как-то предупреждал, что есть риск остаться здесь навечно. А Хелен и вовсе про этот проход не знает, решит, что мы сбежали от уборки.

Свет из гостиной проник в старую часть дома и осветил то, что глаз арахны различил без особого труда.

Здесь Дар работал в последние годы, до того, как съехался с Олив. Повсюду в обгоревшей гостиной были расставлены мольберты. Возле стен расставлены холсты. Пол был усыпал набросками, подмалевками и незаконченными работами. Некоторые словно обгорели, как будто Дар пытался их сжечь, а потом спешно тушил, испугавшись порыва.

Но что это были за работы!

В них нельзя было узнать прежнего Дара. На рисунках, которые видела я в его мастерской, был свет. Дар умел так работать с цветом, с линиями, с тоном, что каждая его работа сияла изнутри. Он рисовал меня такой красивой, какой я никогда не была. Он так мечтал хоть одним глазком заглянуть в другие миры, что с любовью относился к чужим воспоминаниям о них.

Но картины, которые увидели мы, словно принадлежали совсем другой кисти.

Мрачные, серо-черные. На каждой — умирающие или безжизненные миры. Серая пустыня с грудами серых камней — мир балеопалов. Высохшие искореженные деревья, черная земля и пылающие высотки — Земля. Парящие в воздухе тушки мертвых птиц — тот мир, которому не досталось суши.

— Угнетает, — прокомментировала Шарлотта, переходя от одного мольберта к другому. — Даже для меня перебор, а я пять лет жила в аиде. Это ведь рисунки младшего сына Вельзевула?

— Дара, — кивнула я.

— Почему он такое рисует?

— Я не знаю. Когда я видела его в последний раз, все было иначе.

— О, вот эта повеселее. Это Ева и Лилит?

Я взглянула на полотно, перед которым остановилась Шарлотта. Оно действительно выделялось яркими красками и присущими Дару светящимися линиями. Небольшой пейзаж определенно был Земным. В двух крохотных фигурках сложно было кого-то узнать, но вариантов и не было: о Шарлотте Дар не знал, значит, рисовал Еву и Лилит.

Арахны плечом к плечу стояли у большого разлома в земле. Темнота расщелины контрастировала с солнечным светом и зеленью окружающей природы.

— Это Земля, — сказала Шарлотта. — Я и забыла, какая она красивая.

— Это не просто Земля. Это Пангея.

— Что такое Пангея?

— Когда-то все миры были едины. Лилит и Ева нашли этот мир и решили остаться. Они обнаружили в себе магию и с ее помощью стали богинями Пангеи. Но магия, чуждая миру, начала его разрушать. И в итоге он раскололся. На Мортрум, Землю, мир балеопалов и другие миры. Некоторые души открыли в себе способность перерождаться, иные — оказались заперты. В Мортруме и других мирах. Вельзевул кое-как восстановил равновесие, но Лилит обезумела от идеи собрать миры воедино. Кажется, если она это сделает, что получит мертвую Пангею — и Дар это знал и рисовал.

— И я такая, как они, — задумчиво произнесла Шарлотта. — Почему? Это болезнь? Магия?

— Не думаю. Арахны — не богини, а древние существа, которые попали в мир, несовместимый с их магией. Ева и Лилит ничего о себе не знают. Возможно, в той катастрофе выжили не только они. Может, и ты там была.

— Но я помню себя лишь Шарлоттой… и я была человеком!

— Мы же не знаем, как взрослеют арахны. И как ведет себя их магия на Земле. У меня есть теория, что Лилит все же умеет превращаться в человека. Потому что я не хочу представлять, как мужик заделал ей троих сыновей.

— Хочешь, расскажут?

— Нет.

Шарлотта пожала плечами.

Во всех этих полотнах чувствовалось что-то неправильное. Дар не должен был такое рисовать. Он — один из немногих, а может, и единственный — кто может творить, и эта магия не должна расходоваться на тьму. Я не видела в его мастерской ни одной мрачной работы.

И что-то подсказывало, здесь не обошлось без одной давней подруги.

— Слушай, закончи уборку, ладно? А то Хелен будет не в духе и на орехи достанется всем. А мне надо кое-что сделать.

— Ты куда?

Я уже шла к выходу, и Шарлотте пришлось шустро семенить лапками, чтобы за мной успеть.

— Делать то, что всегда требовала от Вельзевула. Спасать семью, а мир — уже после.

— Вообще ничего не понятно! — в спину мне крикнула Шарлотта. — Ты вообще в курсе, что я — представительница всемогущей древней расы из глубин Вселенной?

— Ну и что, с тряпкой и ведром не справишься? — фыркнула я в ответ.

Забежала в комнату за курткой и поспешила для начала в колледж. Уж Тордек точно знал, где сейчас живет влюбленная парочка — Олив и Дар.

— Вообще ничего не понятно! — в спину мне крикнула Шарлотта. — Ты вообще в курсе, что я — представительница всемогущей древней расы из глубин Вселенной?

— Ну и что, с тряпкой и ведром не справишься? — фыркнула я в ответ.

Забежала в комнату за курткой и поспешила для начала в колледж. Уж Тордек точно знал, где сейчас живет влюбленная парочка — Олив и Дар.

А жили они в неплохом районе. Не совсем с видом на Стикс, едва ли реку можно было рассмотреть меж домов с последнего этажа. Но и не в самой заднице Мортрума, куда без охраны вряд ли решался ходить даже всемогущий Вельзевул. Вход в дом, где получили квартирку Дар и Олив, охраняли две потрепанные горгульи.

— Да не дергайтесь уже, — махнула я рукой, проходя мимо.

Вот кстати интересно: а горгульи, понатыканные по всему Мортруму в неограниченном количестве, имеют какую-то историю в контексте расколовшейся на миры Пангеи? Может, в них Ева и Лилит превращали особенно вредных туземцев, не желавших поклоняться богиням из глубин вселенной? Или горгулий вытачивали из каменюги, на которой выросли арахны? Жаль, не у кого узнать. Если только Самаэль решит вернуться.

От мысли о Самаэле настроение испортилось окончательно.

Дар и Олив жили в мансарде. Мне сразу представился типичный чердак художника: залитое светом пространство, заставленное мольбертами, красками, палитрами и готовыми работами в красивых рамках.

Но реальность оказалась… немного другой.

Внутри разве что интерьер был посвежее, но от работ Дара исходила все та же безысходность. Надежда на то, что парень съехал к подружке, оставив в родительском доме лишь то, что не хотелось тащить в семейную жизнь, растаяла.

А еще он больше не рисовал портреты. Фигуры на полотнах были крошечные, едва различимые. Одинаково безликие и… беспомощные.

Дар словно чувствовал грядущую катастрофу, повлиять на которую не сможет никто из живых или мертвых на всем свете.

— Что вы здесь делаете? — услышала я его голос.

Вздрогнула, обернулась и выдохнула: Дар выглядел таким, каким я его запомнила. Воображение уже рисовала ужасы изможденного и болезненного парня. Но нет, он был все таким же темноволосым красавчиком в кое-как застегнутой рубашке со следами красок. Теперь он носил очки, и они придавали его облику немного забавной нарочитой серьезности: словно мальчишка пытался казаться взрослее.

— Дар!

Я повисла у него на шее, не заботясь о том, чтобы получить активное согласие на вопиющее нарушение личных границ. С ним, кстати, мы тоже родственниками не были, так что мне бы поостеречься — Олив вряд ли не ревнива.

— Аида… — Он растерянно меня обнял. — Так это правда… ты вернулась!

— Да! И Дэв вернулся.

Дар отстранился и посмотрел на меня так, словно не верил! Как будто такими вещами можно шутить!

— Дэв вернулся? Но как это возможно, он же был осужден…

— Ты что, вообще ничего не знаешь?

— Так, долетают кое-какие слухи, но про Дэва — ничего. О тебе я слышал, но решил, что если это правда ты, то заглянешь поздороваться.

Я слегка покраснела. И это еще что! Впереди встреча с Харриетом. Он наверняка тоже захочет предъявить пару-тройку претензий за то, что не соизволила найти время для встречи. Но, в отличие от Дара, объятиями не отделаешься. У меня в доме живет очень обиженная на Харриета арахна.

— Прости, что не зашла сразу. Нужно было вытаскивать Дэваля. Решила, что ты в относительной безопасности, а ему нужна помощь.

— Я тебе безумно благодарен! Навещу его сразу, как закончу картину.

— Я думала, ты вернешься домой.

Он тяжело вздохнул — как будто ожидал от меня этой фразы, но надеялся, что я ее не произнесу.

— Мой дом теперь здесь.

— С Олив?

И еще один «неужели-обязательно-об-этом-говорить-вздох».

— С Олив.

— Только не говори, что у вас великая любовь.

— Между нами есть доверие и определенные чувства. К сожалению, у меня не было перед глазами примеров великой любви. Но то, что между мной и Олив определенно напоминает то, что происходит между тобой и Дэвом. А значит, мы на верном пути.

— Олив — это самая темная душа из всех встреченных мной в Мортруме.

За его пределами конкурс на место довольно большой, но вот в городе мертвых я второй такой стервы не припомню.

— Мортрум существует для того, чтобы души менялись.

— И Олив меняется?

— Аида…

— Посмотри на картины, Дар! С тех пор, как ты с ней, ты рисуешь кошмары! Ты, единственный из иных, способный творить искусство! Ты, сохранивший тысячи воспоминаний душ! Твой работы были пронизаны светом, надеждой, сохраненным в сердцах теплом! А сейчас? Пустоши, тьма, безжизненные скалы, изможденные отчаявшиеся души… Дар, она меняет тебя! И твою силу!

— Аида, у меня забрали семью! — рявкнул Дар так решительно, что я вздрогнула. — Позволь я напомню, что произошло. Мой средний брат выпустил из заточения мою безумную мать, которая убила мою сестру, а затем исчезла в мире смертных. Мой отец умирал, но даже перед неизбежным концом не пожелал поговорить со мной, сказать хоть что-то, что позволило бы мне поверить, что я хоть когда-то был для него сыном, что он вообще помнит обо мне. А потом мой старший брат превратил в Мортрум… во что-то такое.

Он махнул рукой в сторону серого городского пейзажа.

— Олив меня не меняет. Она — единственное, из-за чего я еще беру в руки кисть. Просто тьму не получается рисовать светом, Аида.

Он прошел вглубь помещения, к одному из мольбертов.

— Вот, посмотри. Одна из картин, которую я написал после приговора Дэвалю.

Мир балеопалов. Я рассказывала Дару о нем и, похоже, он рисовал его с моих слов. Но получилось похоже. Низкое небо с серыми тучами, темная вода, набегающая на склады. И две фигурки на камнях. Темная и светлая. Слишком маленькие, чтобы рассмотреть черты, но темная — определенно была парнем, а светлая — девушкой в пышном платье.

— Эта картина в память о вас. О ваших чувствах. Я представлял, как в другой реальности, все сложилось иначе. Как вы обрели друг друга и сбежали туда, где никому до вас нет дела. И были счастливы. Представлять это было лучше, чем думать о том, что ты мертва, а Дэв — вечный узник Виртрума. Но я все равно знал, что это просто воображение. Я всю жизнь рисовал воспоминания других душ, а свои не захотел.

— Мне так жаль, — тихо произнесла я. — Все это несправедливо.

— Ты вернулась, Дэв тоже — и это главное. Но…

Он посмотрел на меня очень серьезно и поправил очки. Пожалуй, я ошиблась. Мальчишка передо мной не пытался казаться взрослее, он действительно вырос.

— Я никогда не позволял и не позволю Олив сказать ни единого дурного слова в твой адрес. Она может относиться к тебе как угодно, но в границах этого дома ты, Аида, моя сестра и повелительница. И я рассчитываю на такое же отношение к Олив.

— Считать ее сестрой и повелительницей? — буркнула я.

Ну и кто из нас не повзрослел?

— Считать ее моей супругой.

— Вы женаты⁈

— В Мортруме нет брака, как такового. Мы собираемся провести вместе остаток ее смерти — думаю, это сойдет за брак. Праздник устраивать не будем.

— Да уж, тогда свадьба перерастет в драку еще до начала банкета.

— Дай ей шанс. Она заслужит Элизиум. Я для этого сделаю все.

Встреча с Даром выбила меня из колеи. Я ожидала совсем не этого. Думала, увижу несчастного, мучимого безумием, парня, попавшего под дурное влияние заклятой подруги, пособницы врага. Как настоящая героиня, вытащу Дара из пучины тьмы, одной левой отправлю Олив в Стикс, а вечером выпью по этому поводу бокальчик эссенции.

И что делать теперь?

— Хорошо, — наконец вздохнула я. — Постараюсь как-то это осознать.

— Я рад, что ты меня понимаешь. Я зайду к Дэву, когда закончу.

С этими словами Дар вернулся к одному из полотен. В черно-серой мазне сложно было различить сюжет, но он меня и не интересовал. Я слегка опешила от произошедшей с парнем перемены. Вот еще секунду назад он горячо отстаивал Олив и радовался моему возвращению, а вот, мрачнея на глазах, он отстраняется и погружается в работу, выписывая в мешанине серости и тьмы какие-то тени. И не обращая на меня никакого внимания!

Клянусь, я была готова помахать у него перед носом, если бы не услышала на лестнице шаги.

Мигом сообразив, кто поднимается в мансарду, я выскочила наружу, чтобы успеть первой и чтобы Дар не услышал разговор.

Олив явно не ожидала меня увидеть и по первости не справилась с эмоциями. На ее лице так явственно проступила неприязнь, что я даже немного порадовалась. Хоть не будет мучить совесть.

Интересно, перемены в настроении Дара связаны с ее приближением?

— Привет, Олив Меннинг. Соскучилась? — улыбнулась я во весь оскал.

— Не особо. Что ты здесь делаешь?

— Побольше почтения к повелительнице, Олив. Говорят, в последнее время правосудие лютует. Не боишься, что я захочу пересмотреть твой приговор?

Я сделала вид, что задумалась.

— Ах, да, точно. Твое личное дело ведь исчезло. Забавно, да? Я прошу принести мне твое дело, а его в архиве нет. Есть идеи, куда оно делось?

— Ни малейшей.

Она даже не пыталась делать вид, что не врет.

— Не боишься? Странно. Обычно облеченных властью врагов боятся. Разве что… есть кто-то сильнее меня, кто пообещал тебе покровительство и защиту.

— Понятия не имею, о чем ты. Если у тебя все, то я пойду, меня ждет Дар.

— Кстати о Даре. Не знаю, что за игру ты ведешь и как на него влияешь, но скоро выясню. И когда я это выясню, как только я пойму, как помочь ему осознать, что ты за существо, я устрою тебе самое отвратительное посмертие на свете. Я заставлю тебя, Олив, пожалеть не только о том, что ты решила влезть в мою семью. Но и о том, что ты вообще когда-то существовала. О каждой…

Я приблизилась к ней вплотную.

— Секунде. Твоего. Гребаного. Существования.

— Да пошла ты, Аида Даркблум…

— Кто бы ни привел тебя в Мортрум. Кто бы за тобой не стоял. Лилит, мой отец, Самаэль — неважно. Кто бы ни пообещал тебе защиту, награду и власть. Никто из них тебе не поможет, потому что настанет день, когда все они будут искать спасение. И маленькая глупая Олив будет последним, о чем они подумают. Ты еще не поняла, во что вляпалась? Самаэль ушел, Лилит на Земле, мой отец тоже. Ты — здесь. Тебе некому помочь. Некому защитить. Ты в полном одиночестве находишься во власти той, что уничтожит тебя, едва поймет, как это сделать так, чтобы ее младший брат не очень горевал.

Вряд ли я ее испугала, очевидно, Олив в принципе была социопаткой той еще. Но, может, в ней проснется разум? Или хотя бы здравый смысл.

— Славно поболтали. — Я отстранилась. — Как-нибудь повторим. Удачного дня.

Уже на лестнице, когда я неспешно, снова и снова прокручивая в голове те секунды, за которые Дар ушел в себя, донеслось:

— А с чего ты взяла, что я одна?

Я остановилась, как вкопанная.

Я хочу, чтобы все вы жили с одним знанием: вы даже не представляете, насколько мы рядом. Каждый из тех, за кем ты прячешься, может вынести тебе приговор.

Лучший друг. Старая знакомая. Любимый папуля. Сводный братик. Иной, который подает тебе напитки. Душа, с которой ты стоишь в дозоре. Мы наблюдаем за каждым вашим шагом. И тебе придется жить с этой мыслью, Аида Даркблум. Ты будешь часто меня вспоминать.

— Не болтай лишнего, Олив. Этим могут воспользоваться твои враги.

Даже не знаю, удовлетворил меня итог беседы с Даром или нет. Я ждала околдованного или даже безумного парня, ведущего разговоры с мрачными холстами. Хорошая новость заключалась в том, что Дар был в своем уме и ушел за Олив из чувства протеста. Плохая — он вс же ушел за Олив. И мне придется с этим смириться, по крайней мере пока.

Начала прямо сейчас. И так погрузилась в мысли о смирении, пока больше напоминавшие кровожадные фантазии, что не заметила стража, ступившего на крыльцо. Врезалась в него, едва не упала и сначала ощутила знакомый запах, а уж потом — увидела, с кем свела судьба.

— Дэваль! Что ты здесь делаешь?

— Иду к брату. Хочу увидеть Дара.

— А прорехи?

— Не рассчитал силы. Продолжу завтра. Что-то не так?

«Да, мне кажется, что ты меня избегаешь, а я рассчитывала, что мы будем, как влюбленные идиоты, гулять под луной, целоваться в переулках и обещать родителям предохраняться» — подумала я.

Но вслух произнесла:

— Нет. Просто волнуюсь. Ты столько времени провел в Виртруме. Может, отоспишься? Мортрум не погибнет немедленно, если ты решишь отдохнуть.

— Я в порядке, — повторил Дэваль, и я вздохнула.

— Тогда удачи. Дар в порядке, но Олив в качестве родственницы меня не прельщает. Так что если брат будет просить благословения, я против.

— Сомневаюсь. — Его губы тронула усмешка.

Повисла неловкая пауза из числа тех, которые я ненавижу. И я сделала то, что делала всегда: сбежала.

— Аида… — донеслось мне в спину. — Может, вечером сходим, выпьем?

— В смысле… в бар?

От неожиданности я растерялась, как школьница, которую впервые пригласили на бал. Стояла и моргала, не в силах отвести взгляд от ледяных глаз, в которых — мне так показалось — застыла неуверенность.

Неуверенность⁈ Да я ради него чуть войну с судьями не затеяла! А он не уверен, хочу ли я вечером выпить с ним?

— Конечно. На нас все будут пялиться, но я такой шанс не упущу.

— Я знаю одно место, где пялиться не будут. Через два часа зайду за тобой.

— Идет!

Когда он скрылся в холле, Повелительница Мортрума совершенно недостойно подобного статуса, припустила бегом. Наверняка все встреченные стражи хватались за сердце и представляли очередной прорыв темных душ. Может, кто-то даже рванул за мной — помогать и защищать. Но никто и никогда еще не смог догнать девицу, несущуюся мыть голову перед свиданием.

Все мои мысли были заняты Дэвалем. Поэтому, встретив в коридоре Хелен с подносом, я не задалась вопросом, куда и зачем она его несет.

— Аида! Хорошо, что ты вернулась…

— Хелен, уборка подождет!

— Нет-нет, я хотела уточнить кое-что. Я так плохо знаю традиции Мортрума…

— У меня свидание! — оборвала ее я. — С Дэвалем! Все потом!

И это тоже было зря. Но я далеко не сразу это осознала.

Дэваль вошел через черный ход, надеясь ни с кем не пересечься. Тихо подождать Аиду внизу, улизнуть и избежать очередного военного совета. Он сейчас просто не вынесет длинный разговор. Голова раскалывается каждую секунду, что он бодрствует. И разговор с Даром не добавил ощущениям светлых красок.

Но о Даре думать хотелось еще меньше, чем обо всем происходящем.

Ему не помешает выпить. Только вот с Аидой ли — хороший вопрос.

Надежды побыть немного в одиночестве рухнули, едва он увидел за кухонным столом Хелен, обложившуюся бумажками, свитками и перьями.

— Тебя еще не хватало, — буркнул он. — Что это ты делаешь?

— Дэваль… — В Хелен явственно чувствовалась борьба между желанием послать его куда подальше и острой необходимости что-то спросить. — Хорошо, что ты зашел.

— Это вообще-то мой дом. Я не зашел, а вернулся.

— А я думала, вы с Аидой собираетесь прогуляться. Она там больше часа собирается. Мне пойти и сказать ей, что все отменяется?

— Нет, — стиснув зубы, ответил он. — Ничего не отменяется.

— Тогда ответь мне на вопрос. Что такое Маскарад Мертвых?

От неожиданности Дэваль поперхнулся и закашлялся.

— А что? — едва сумел выговорить он.

— Мне сказали, что раз я теперь управляющая этим домом, то должна организовать Маскарад Мертвых. Из материалов о нем только образцы приглашений и список тех, кому нужно их разослать.

— Это тебе отец посоветовал?

— Ваш отец не в том состоянии, чтобы закатывать вечеринки. Ридж сказал. Так что я должна знать о маскараде?

Он колебался, правда колебался. Долгую секунду колебался прежде, чем смириться с незавидной судьбой. Впрочем, принять смерть от рук Повелительницы — честь для каждого стража. Аида его убьет, но прежде он знатно развлечется.

— Ничего. Просто праздник. Как хочешь, так и организовывай.

На его счастье Хелен еще не поднаторела в интригах мира мертвых и не ждала от него подвоха в таком простейшем деле, как организация праздника.

— Главное, не вовлекай в это Аиду. Не хватало ей еще волноваться о вечеринках. К тому же она Повелительница, ей не пристало бегать с бантиками и фонариками.

— Не стоит беспокоиться. О том, как беречь Аиду, я знаю побольше твоего.

Она отвлеклась от бумаг и пристально на него посмотрела.

— Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что моя дочь еще недостаточно оправилась от пережитого и на свидании ты должен вести себя исключительно порядочно, сдержанно и осторожно?

— По-твоему, я похож на того, кто нуждается в советах престарелой любовницы маньяка?

— Что? О чем это ты?

— А твой новый умирающий друг, которому ты таскаешь завтраки в постель, тебя не просветил?

— Если есть, что сказать — говори, — ледяным голосом произнесла Хелен.

— Нет. Перепутал, наверное. Еще не до конца оправился от заключения.

— Тогда будь благоразумен и не позволяй себе лишнего. Если ваши отношения с Аидой зайдут дальше, чем следует…

Дэваль рассмеялся. Похоже, он и впрямь еще не отошел от произошедшего, потому что лишь сейчас понял, о чем Хелен говорит.

— Ты что, боишься, что мы с твоей падчерицей займемся сексом? Ей сколько лет? Она взрослая девочка. В ее руках власть над миром мертвых. Ты не опоздала с наставлениями перед свиданием?

— Я боюсь, что ты ее обидишь. Для парней свидание — это повод затащить девчонку в постель. Для парней, которые живут вечно и играют с чужими жизнями, тем более. Может, твой отец и не рассказал мне что-то важное, но он определенно рассказал достаточно о тебе.

Почувствовав, как внутри поднимается волна ярости, Дэваль отвернулся, сделав вид, что тянется к кувшину с водой. Но на полпути передумал, испугавшись, что просто раздавит хрупкое стекло, не справившись со злостью.

Мысль о том, что это единственное, что отец решил рассказать о нем, жгла каленым железом где-то внутри.

— Аида, чудесно выглядишь! — воскликнула Хелен.

Не соврала.

В Мортруме у девушек не так много возможностей выглядеть роскошно. За исключением тех, кто готов платить за свою красоту. Но Аиде не требовалось что-то особенное, чтобы от нее захватывало дух. Она сменила мешковатую куртку на простое, но облегающее черное платье, распустила волосы и… он не мог понять, что в ее облике изменилось, но не сводил с нее глаз.

— Привет… — ее губ коснулась неуверенная улыбка. — Идем?

— Идем, — почему-то его голос звучал хрипло.

— Много не пейте! — донеслось им вслед.

На Мортрум опустилась тьма. Дэвалю казалось, в их мире стало меньше света. И холоднее. Вместе с жизнью уходили и те крохи тепла, которые удавалось сохранять раньше. Он не знал, сумеет ли Аида их вернуть, но не собирался спрашивать. Делай, что должен, и верь в Повелительницу — так его учили.

Если не вспоминать, что этому его учил отец, то почти получается.

— Куда мы пойдем? — спросила Аида. — В наш бар?

— Там слишком много народу. В другое место.

С набережной они свернули в один из узких переулков. В самом конце пряталась неприметная серая дверь.

— Не похоже на бар.

Внутри было темно и пыльно. Он нащупал ее руку и сжал. Всмотрелся во тьму и решительно направился вперед.

— В некоторые уголки Мортрума можно попасть лишь через его коридоры.

— Самаэль говорил, это опасно.

— Самаэль много что говорил. Оказалось, большая часть из всего — ложь.

Он тут же пожалел о своем тоне, но, к счастью, путь оказался недолгим. Дэваль извлек из кармана ключ и впустил Аиду внутрь.

Вспыхнул тусклый свет.

— Ого… это пустой бар? Чей он?

— Одного знакомого. Он держал бар для своих, натащил сюда всякого из вашего мира. После особенно паршивых дней, когда не хотелось никого видеть мы заходили сюда.

— И где теперь этот знакомый? — с легкой опаской в голосе спросила Аида.

— Отправился жить свою лучшую жизнь на Земле. Его отправили на перерождение еще до того, как ты появилась. Кстати, бутылку вина, которая стала причиной одной драки, я взял именно здесь.

Дэвалю нравилось это место. Небольшой бар насчитывал едва ли два десятка мест, большая часть из которых располагалась вдоль барной стойки. Несмотря на обшарпанные стены с потрескавшейся краской, ряды пыльных бутылок и рассыпающиеся на глазах горгульи по углам, здесь ощущалось тепло, которого так не хватало на улицах.

Он зашел за барную стойку. Аида хихикнула и забралась на высокий стул. Подол платья соблазнительно скользнул по ее коленкам вверх.

— Что желаете выпить?

— А что есть?

Он обернулся к полкам с бутылками. Барри принципиально не признавал эссенцию и не держал ее в баре. Да и к другим местным напиткам относился скептически. А еще любил поболтать.

— Ты еще и за баром стоять можешь.

— На всякий случай освоил вторую профессию.

Он не был уверен, что сделал все верно. И даже не почувствовал вкуса напитка, глотнув — так внимательно наблюдал за Аидой. Она сначала принюхалась, словно пыталась угадать, что в бокале. Потом кончиком языка попробовала коктейль, облизнула губы и сделала осторожный глоток.

— Вкусно.

— Голодная?

— Нет.

— Хорошо, а то я не уверен, что запасы здесь еще можно есть.

— Мы так и будем говорить про еду, напитки и наших знакомых?

Он оперся о стойку и впервые за вечер посмотрел ей в глаза. Брюнеткой Аида притягивала еще сильнее, хотя он скучал по ее русым длинным локонам.

— О чем хочешь поговорить?

— Ты меня избегаешь.

— Я же сейчас с тобой.

— Да, но ты не позволил мне пойти с тобой в дозор.

— Я страж, а ты Повелительница. У нас разный долг. Нельзя все время быть вместе.

— Но в этом и проблема.

Свидание определенно сворачивало куда-то не туда, но вот в чем беда: Дэваль Грейв крайне редко на них ходил. Девушек обычно не приходилось уговаривать.

— Давай не будем тратить время на светскую беседу. Что за проблема?

— Вельзевул жестоко с вами обошелся. Когда я только появилась в Мортруме, ты готов был меня уничтожить. И не могу сказать, что не понимаю тебя.

— Я думал, мы это пережили.

— Да, но я все равно заняла твое место. Все об этом знают. И этот мой… статус Повелительницы… мне кажется, он всегда будет между нами.

— Таков наш мир. Есть Повелительница, есть ее страж.

— Но я так не хочу. Я не хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза и видел… не меня, а…

Она умолкла и сделала большой глоток.

— Ну что ж…

Дэваль поднялся. Растерявшись, Аида спрыгнула со стула. Резким движением он заставил ее повернуться лицом к стойке. Вдохнул аромат ее волос, кончиками пальцем скользнул по ноге, поднимаясь выше, сминая ткань платья.

— Смотреть в глаза не всегда обязательно, — шепнул он.

Толкнул ее вперед, на секунду ощутив сопротивление, которое тут же сменилось приятной покорностью. Его рука скользнула к ее груди, забралась в вырез платья, коснувшись бархатной кожи. И выше, до тех пор, пока пальцы не сомкнулись на горле, заставляя Аиду выгнуться.

— Ты же не думала, что я раз — и превращусь в парня твоей мечты, который приносит тебе цветы и обещает твоей мамочке вернуть тебя не позднее ужина?

Аида не была бы собой, если бы не съязвила.

— Вообще-то ты почти в него превратился.

И это прозвучало как вызов.

Это странное чувство, смесь ненависти и любви, которое мучило его с самого первого взгляда на нее, обострилось до предела. Часть него ликовала от возможности касаться ее и не мучиться от неправильности возникающих при этом желаний. Другая часть упивалась властью. Впервые с момента их встречи Дэваль получил то, чего так жаждал: настоящую власть над Аидой.

Червячок сомнения внутри предупреждал, что властью, обусловленной любовью, не стоит пользоваться бездумно. Но его заглушили иные желания.

У него были девушки. Разные. Много. И души, и иные. За все годы Дэваль Грейв часто испытывал желание обладать той или иной девушкой, но никогда еще не терял голову.

Ни разу, закрывая глаза, не видел чей-то образ. Не касался ее во снах. Не приходил в ярость из-за одной мысли о том, что она может быть с другим. Когда он думал о пяти годах, проведенных ею в мире, куда ему нет дороги, то хотел выть. Раньше он бы сказал, что пять лет — это одно мгновение для бессмертного. Оказывается, пять лет без нее — вот настоящая бесконечность.

Так у кого все же власть?

Он смотрел на нее столько раз, на живую и нарисованную, что запомнил до мельчайших деталей. Сегодня ему не хотелось смотреть, он хотел ею обладать.

До последней секунды он думал, Аида его остановит. Она должна была его остановить, потому что сам он был не в состоянии.

Но она не остановила.

Ни когда он собрал длинные черные волосы в кулак, ни когда свободной рукой провел по внутренней стороне бедер и выше, между ее ног, вырвав короткий стон. Облокотившись на барную стойку, она выгнулась. Дэваль вжался в нее сильнее, ощущая почти садистское удовольствие от прикосновения жесткой и холодной пряжки ремня к нежной коже.

Потом останавливаться было поздно.

Ему нравилось слушать, как сбивается ее дыхание с каждым новым толчком. Как она едва слышно стонет сквозь сжатые зубы, не давая себе сдаться ему окончательно. Поэтому ее крик становится единственной хоть сколько нибудь значимой целью.

Пусть рухнет этот проклятый мир хоть в сию секунду — он заставит ее кричать.

А потом умолкнуть, вновь сжав ее горло, впившись губами в шею.

— Ты можешь быть хоть трижды Повелительницей, — хрипло произнес он. — Но ни ты, ни твоя мачеха не будут мной управлять и указывать, что, когда и с кем мне делать.

Неуловимо он почувствовал, как в Аиде что-то изменилось. Приятная расслабленность после удовольствия сменилась напряженностью. Высвободившись из его рук, она обернулась и с подозрением на него посмотрела.

— О чем это ты?

— Ни о чем, просто… Хелен решила играть в хозяйку дома…

— И ты решил в отместку трахнуть ее дочурку.

— Нет! Аида, причем здесь…

— Я знаю, что случилось. Хелен всегда дает моим парням напутствие перед свиданием. Но знаешь, ты первый полез мне под юбку.

— Ты была не очень-то против!

Дэваль не успел среагировать. Аида умела удивлять, а еще в совершенстве владела искусством возвращать долги. Она схватила бокал и плеснула остатки коктейля ему прямо в лицо.

— Я мир мертвых на уши поставила, чтобы тебя вытащить, а ты используешь секс со мной, чтобы насолить моей мачехи! Иди ты, Дэв…

Она даже платье одергивала возбуждающе. Но что-то подсказывало, что они с возбуждением в ближайшее время будут коротать время в одиночестве.