Глава седьмая

Через несколько дней я заставила Риджа отвезти меня в Малум.

— В этом мире десятки проводников простаивают без работы. Почему именно я должен вставать спозаранку и плыть к каким-то развалинам?

— Потому что жизнь Повелительницы можно доверить только лучшему из лучших.

— Тогда почему с тобой не Дэваль?

— Потому что в этом случае психика Повелительницы не выдержит. Хватит пререкаться! Я тебе доверяю. Тордек нужен в колледже, он обучает стражей пользоваться магией на случай, если Лилит нападет. Проводникам я не доверяю, среди них могут быть предатели.

— А я предателем быть не могу? — хмыкнул Ридж, даже немного обиженно.

— Теоретически можешь, практически вряд ли.

— Да уж. «Вряд ли» — новое слово во внутренней разведке.

Я не стала говорить, что беру Риджа не только потому что он — один из немногих, в ком я не сомневаюсь. Но и потому что он будет молчать о том, что увидит в Малуме. Если там вообще есть на что смотреть.

— Что мы знаем об Элизиуме? — спросила я.

Ридж пожал плечами.

— Предел мечтаний всех иных. Если ты достойно работаешь и помогаешь душам хранить их немагические миры, то в конечном итоге попадаешь в Элизиум. Самое красивое, самое волшебное место во всех мирах. Считается, что оно дарит умиротворение и исполнение всех желаний.

— И часто иные туда попадают?

— Сложно сказать. Души однозначно чаще. Хранить немагический мир — это более серьезная заслуга, чем сторожить темные души или катать на лодочке свежепреставившихся. Нам говорили так.

— А ты сам, когда был судьей, хоть кого-то отправил в Элизиум?

— Кажется, нет. Верховная говорила, что достойных его не так уж много. Согласись, в твоем мире сложно прожить абсолютно хорошим человеком.

— Да, но и абсолютно плохим не легче. Большинство людей все же неплохие. Многие за всю жизнь ничего не натворили.

— Полагаю, для Элизиума надо не просто прожить жизнь без проступков, но и сделать что-то хорошее. Сложно сказать. Вельзевул бы мог, наверное, прояснить этот вопрос для тебя.

— В последний раз, когда я его видела, он был не настроен что-то прояснять, — буркнула в ответ я.

И тут лодка вдруг опасно качнулась одновременно с громким стуком. Ридж округлил глаза, а я обернулась.

С набережной к нам запрыгнул Дэваль. Как ни в чем не бывало поправил плащ, пригладил растрепавшиеся волосы и уселся на соседнюю скамью, кивнув Риджу.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

— Еду на экскурсию в Малум, — невозмутимо ответил он.

Но если расчет был на то, что я за пару дней остыну и не стану устраивать скандал в лодке посреди реки мертвых, да еще и при Ридже — то он плохо меня знал.

— Тебя не приглашали.

— Но, как видишь, я здесь.

— Выходи!

— Не могу. Мы уже отплыли от берега, а воды Стикс смертельны для иных.

— Ридж, вези нас к берегу, Дэваль выходит!

— Нет, мы едем в Малум!

— Королевская семья не должна плавать одним рейсом. Вдруг утонем? Мортрум не переживет такой потери.

— Уверен, если мы утонем, достойный наследник все же найдется.

— Я вас сейчас сам утоплю! — рявкнул Ридж. — Вы что, задались целью не только испортить мое утро этой поездкой, но и сделать невыносимым весь день?

Я насупилась, Дэваль флегматично оперся о бортик лодки и зевнул. Хотелось и впрямь взять его за шиворот и выбросить в реку. Да жалко было плывущие по течению жизни души. Он и их там до чертиков достанет.

— Что между вами произошло? — не выдержал любопытный Ридж. — Еще пару дней назад вы изображали счастливую парочку.

Это он явно преувеличил для красного словца.

— Просто кое-кто не умеет строить отношения, — ответила я.

— А кое-кто, похоже, обзавелся опытом, — фыркнул Дэв.

— На твое счастье, а то решила бы, что ты решил меня придушить, и лягнула прямо в самомнение.

— Не припомню претензий к моему самомнению.

— Не хотела тебя расстраивать. Только зря в пыли извалялась.

— Ну извини, пять лет не доставал.

— Придумал! — воскликнул Ридж, заставив нас умолкнуть. — Лучше я утону.

Дэваль не преминул отреагировать:

— Давай, я устрою. Так и быть, отмечать будем в тихом семейном кругу.

— Это ты сам себя перед зеркалом представил?

День определенно обещал быть интересным.

— Значит, так, — Ридж прервал собравшегося было ответить Дэва. — Мы без проблем можем развернуться, высадиться и разойтись по своим делам, не обращая друг на друга внимания. Я лично только за, это вам приспичило смотреть на развалины. Это место может быть небезопасно. Аида, Дэваль нам нужен, он сильный страж. Поэтому придется потерпеть. Дэваль, это вообще-то твоя Повелительница. Разделяй ее с любовницей, пожалуйста.

— Сейчас она тебя за любовницу сама утопит.

Но Ридж остался глух к новой попытке завести обмен колкостями.

— Ну что? Я разворачиваюсь? Или смиряемся с присутствием друг друга и плывем в Малум?

Мы долго молчали, насупившись, но в итоге хмуро кивнули. И дальнейшая дорога прошла в обиженном молчании. Я почти наяву слышала голос Хелен, которая наверняка сказала бы, что мы ведем себя, как дети. С другой стороны — а как еще мне себя вести, если моему парню до сих пор перед свиданием свод правил зачитывают?

Но по мере того, как мы приближались к Малуму и белые пики его башен становились все отчетливее, я начинала нервничать. Мы приближались к святая святых — Элизиуму. Ну или месту, где он должен был находиться.

— Почему Малум заброшен? — спросила я.

— Мы не знаем, — сказал Дэв. — Еще одна тайна, которую Вельзевул унесет в могилу.

Я вздохнула. Дэваль перестал называть его отцом, но впервые это прозвучало так громко. Наверное, я просто не замечала, занятая собственными страданиями. А ведь Дэваль вышел из тьмы и обнаружил, что остался совсем один. Ни отца, ни старшего брата, да и у младшего давно своя жизнь, не связанная с проклятым наследием. Есть из-за чего переживать.

Мне даже стало немного стыдно за то, что и я его оттолкнула. Но гордость не дала прямо при Ридже налаживать мир. А потом мы достигли пункта назначения, и любовные сложности отошли на второй план.

Вблизи Малум выглядел не таким белоснежным, как издали. Но все же роскошным, воздушным, изысканным.

Его словно вырезали из яичной скорлупы, как диковинный сувенир. Резные башни, мосты, колоннады местами осыпались и потемнели, но не утратили всей красоты. Пожалуй, заброшенность даже придавала Малуму особое, немного жуткое, очарование.

Бумажный город. Город-призрак.

— Элизиум от Мортрума отделяет Светлый Предел, — сказал Ридж. — Пройти через него сможешь только ты, Аида.

— Вопрос в том, сойду ли я за Повелительницу. Вельзевул-то еще жив.

— Мортрум признал тебя. Ты получила способность создавать жизнь и заглядывать в иные миры. Думаю, да. Элизиум тебе откроется.

Было жутко идти по белоснежному городу в абсолютной тишине, не нарушаемой даже ветром. Я вздрагивала от каждого шороха и втайне мечтала, чтобы Дэваль взял меня за руку. Но он решительно шагал вперед, в любую секунду готовый сражаться, и я старалась соответствовать образу бесстрашной хозяйке мира мертвых.

— Мы могли бы здесь жить, — вдруг произнес Ридж. — Почему Вельзевул не позволил нам сюда перебраться? Здесь так красиво.

Я не стала высказывать свои предположения, намереваясь сначала найти им подтверждение. Собственно, предположение было одно: Элизиума просто не существует. Даже Верховная не помнит, когда отправляла души в Элизиум, а значит, этого не случалось в последние века. Так может, не случалось вообще?

— Если судить по карте, то скоро мы выйдем к мосту. По нему души шли к Светлому Пределу, чтобы перейти в Элизиум.

— Ну что ж, давайте навестим лучших из лучших.

Вскоре мы и впрямь увидели мост. Понадобилось несколько минут, чтобы обойти несколько невысоких башен, мешавших обзору. И, когда открылся вид на Предел, я ахнула.

Сияющая стена чистой магии преграждала путь на середине моста. Искры света поднимались от Предела по башням и опорам моста наверх, растворялись в облаках.

— Вот это да, — выдохнул Ридж. — Никогда такого не видел.

— Не может быть. — Я не могла поверить своим глазам. — Не может быть! Я была уверена, что его не существует!

Не в силах больше мучиться, я рванула вперед, к Пределу. Ни Дэв, ни Ридж не проронили ни слова — иным был заказан путь к последнему клочку дивного мира.

Лишь перед самой магией я затормозила, чтобы справиться с волнением. От Предела исходила приятная прохлада. Свет совсем не делал больно глазам. Я протянула руку и кончиками пальцев его коснулась. Приятное покалывание отозвалось во всем теле.

Я обернулась.

— Иди! — кивнул Ридж. — Но вернись, ладно?

Я улыбнулась. Сделала вид, что ему, но на самом деле Дэвалю. Не знаю, понял ли он, что прощание предназначалось ему, но мне хотелось верить, что да. Хотелось пообещать, что однажды мы непременно ступим в Элизиум вместе, что я найду способ подарить ему свое небо и море.

Сделав глубокий вдох, я прошла через свет.

— Здравствуй, Аида, — услышала я знакомый голос прежде, чем глаза привыкли к тусклому освещению. — Я знал, что однажды ты захочешь увидеть Элизиум. Что ж… он перед тобой.

Самаэль встретил меня с теплой улыбкой, что заставило тут же насторожиться. Он крайне редко был рад меня видеть, а сейчас, похоже, был. Я жадно всматривалась в его лицо, надеясь увидеть то, что хотела: Самаэль все осознал и готов вернуться.

Но все же знала, что это было не так.

И, чтобы скрыть разочарование, огляделась.

Не было нужды гадать, куда привел Светлый Предел. Высоченные, уходящие ввысь, стеллажи, заполненные книгами, папками, свитками и кипами бумаг.

Архив.

Вот так дорога пришла к своему началу.

— Ничего не хочешь спросить?

— Это ты отправил Хелен в Мортрум?

Улыбка сошла с лица Самаэля. Он нахмурился и сунул руки в карманы длинного шерстяного пальто. Интересно, откуда он? Там, где я выросла, не должно быть сейчас холодно.

— Я.

— Зачем? Мы перестали получать души. Но ее ты доставил в Виртрум лично. Почему?

— Мой ответ имеет значение?

— Для многих из нас все, что связано с тобой, имеет значение. Ты даже не объяснился с ними. Просто ушел.

— Мы с братьями провели вместе больше времени, чем ты знаешь всех нас вместе взятых. Мы достаточно говорили, чтобы они поняли. И у них была возможность принять мою сторону.

— Они явно не оценили предложение.

— Мне следовало показать им это, но через Светлый Предел не могут пройти не наследники Вельзевула. А мы, увы, таковыми не являемся. Они слишком любили отца, чтобы поверить мне на слово. Дэваль ведь ждет снаружи? Не представляю, что творится у него внутри. Часть него наверняка все еще верит, что ты выйдешь и скажешь нечто вроде «Элизиум прекрасен, и мы в него вместе войдем». Но в глубине души он знает, что услышит. И боится, что ты не вернешься.

Чтобы скрыть дрожь, я прошлась вдоль одного из стеллажей. Имена на корешках ничего мне не говорили.

— Элизиум вообще существовал? Хоть когда-нибудь?

— Возможно. — Самаэль пожал плечами. — Говорят, когда-то в Малуме жили те, кому до Элизиума оставалось полшага. Но не знаю, сделал ли этот шаг хоть кто-то. Может, бедняги проходили сквозь Предел и оказывались здесь…

Самаэль окинул взглядом бесконечное и пугающее пространство Архива.

Миллиарды историй. Имен. Судеб. Скоро до них никому не будет дела. Уже никому нет. Все эти души жили, любили, радовались и страдали. А теперь все это — лишь пара страниц на пыльной полке.

— Ты отправил Хелен в Мортрум для меня?

— Тебе так хочется думать, что я о тебе позаботился?

— Мне нравилось верить, что у меня есть старший брат.

Он протянул руку.

— Тогда идем со мной. Все еще может получиться.

— Что все, Самаэль? Что именно должно получиться, все рушится!

— Здесь! В мире Вельзевула — да, но не на Земле! Это наш мир, нам надоело смотреть на него издали, как ты не понимаешь, Аида⁈

— Вы его уничтожаете! Ваша магия… присутствие арахны — это убивает Землю!

— Мы решим этот вопрос. Придумаем что-то.

— Точнее, будете надеяться, что как-нибудь все само рассосется. А потом превратите мой мир в безжизненную пустыню!

— Лучше, чем жить в этой пустыне и смотреть, как другие воспринимают все само собой разумеющимся. Хватит строить из себя святую! Да, мы убиваем магией твой мир, но вы убиваете его по-другому! Вы сливаете в свои реки яд, вы заливаете безжизненным камнем вашу природу, вы превращаете леса в диваны, которые меняете каждый год! Думаешь, наша магия вредит Земле больше, чем миллионы видов оружия, при помощи которого вы друг друга убиваете?

— Ого, вот эта святость! — Я нервно хохотнула. — Слишком много патетики для того, кто собирает армию из душ, чтобы…

— Чтобы что? — прервал меня Самаэль. — Ты думаешь, Лилит оставляет души на Земле, чтобы создать армию и… что? Напасть на Мортрум, из которого мы сбежали?

— А что вы собираетесь делать?

И он рассмеялся! Запрокинул голову и от души расхохотался. Так обидно, что я на миг снова почувствовала себя той маленькой Аидой, которая очутилась в незнакомом мире мертвых, шипела и царапалась, как испуганный котенок. Очень злой котенок.

— Ничего, Аида! Мы собираемся просто жить. Наслаждаться тем, что дает нам смертный мир. Его природой, его жизнью, его энергией. Мы будем хранить его гораздо лучше, чем пытались вы!

— Но это неправильно! Вся суть в том, что души становились лучше, учились хранить свой мир! Нельзя просто забрать Землю себе!

— Мы уже это сделали. Аида, никто не пойдет на вас войной. Мы просто оставим вас здесь. Наедине с аидом, с темными душами, на развалинах прежнего мира. Земля будет жить, и Лилит будет ее богиней. А Мортрум тихо умрет, и вы с Дэвалем станете его последними стражами.

Самаэль умолк, давая мне свыкнуться с этой мыслью. А я совершенно некстати подумала, что поворот, в котором злодей говорит героине, что она нафиг ему не сдалась и никакой эпичной битвы не будет, довольно обидный.

— Что, рассчитывала на великую битву со злом? — Он словно прочел мои мысли. — В этом-то и проблема, принцесса. Ты так сопротивлялась нашим правилам, ты не боялась никого, но вдруг не раздумывая приняла сторону Вельзевула.

— Не раздумывая⁈ Не раздумывая⁈ У меня было пять лет, чтобы подумать! Чтобы узнать, что мой отец — серийный убийца, что их с мамой красивая сказка никогда не существовала! Я приняла не сторону Вельзевула. А сторону Дэваля.

— Он ошибается.

— Может быть. Но скажи, сколько иных перешло вместе за Лилит? Есть кто-то кроме тебя?

— И ты и Дэв, и Дар — все, в ком течет кровь великих, смогут уйти.

— А что с остальными? Они останутся здесь, пока темные души из аида не вырвутся и не превратят их в монстров? А балеопалы? Сколько вы будете убивать их ради магии, которая позволяет вам не терять память и удерживать души на Земле? Считаешь, они это заслужили? А что будет, когда их не останется вовсе?

— Такова жизнь. Таков мир. Сильные охотятся на слабых.

— Вот поэтому я не раздумывая приняла не твою сторону.

— Аида…

Кажется, за всю нашу историю Самаэль не обращался ко мне с такой теплотой в голосе. И я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, игра это или тот Самаэль, который без колебаний отправил меня во тьму и оставил одну, действительно изменился.

— Что ты сделала с волосами?

— Это не я. Стикс. Понятия не имею, как вернуть все назад.

Он приблизился. Первым порывом было отшатнуться, но любопытство — что он будет делать? — взяло свое.

Самаэль провел ладонью по моей макушке, убрал темные локоны с лица. Прикосновение отозвалось приятным теплом. Я не знала наверняка, но каким-то образом почувствовала, что мои волосы вернули привычный русый оттенок.

— Зачем ты отправил Хелен в Мортрум? И зачем пришел сюда сегодня?

— Есть кое-что… что я не успел. И что не мог себе позволить.

«Он точно не о бургерах и новом кашемировом пальто», — пронеслось в голове. А потом она оказалась занята сравнением поцелуев двух братьев. К моему стыду. Следовало отпихнуть его и влепить пощечину, но я замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Самаэль целовал иначе. Не грубо, неторопливо. Привыкший всегда получать то, что хочет, он не спешил урвать капельку удовольствия прежде, чем его оттолкнуть.

И это было очень… возбуждающе.

Врать себе не было смысла: сейчас казалось, что в идее Маскарада Мертвых что-то есть. Любить кого-то, но одну ночь в году позволять огню внутри разгореться с разрушающей мощью.

Но мы были не на маскараде. Несколько секунд, которые я позволила себе продлить мгновение поцелуя, стали моим секретом. Но вот что было дальше: зубами я впилась в его нижнюю губу, и к воспоминаниям о неторопливом горячем и чувственном поцелуе добавился привкус крови. Кончиком языка я слизнула капельку и в полумраке заметила, как от этого жеста зрачки Самаэля стали еще темнее.

— Ты женат. Забыл?

— По указке отца.

— Тебе совсем плевать, что с Селин? Вы были вместе столько лет, сколько смертные души даже не живут, а ты просто бросил ее, ушел и пристаешь ко мне?

— Вообще я предлагаю тебе уйти со мной на Землю и наслаждаться жизнью там.

— Да брось! — Я фыркнула. — Ты серьезно можешь представить себе нас парочкой? Ты всегда меня ненавидел!

— Это не так.

Кажется, я непроизвольно сделала такое лицо, что Самаэль посмотрел с укоризной, мол, как не стыдно сомневаться в чистоте его намерений.

— Ты просто хочешь себе новую игрушку, причем по одной простой причине: она досталась братику. А тебе так часто приходилось отдавать ему все самое вкусное, что ты не можешь удержаться и не попробовать получить меня. Даже если придется трахаться превозмогая.

— Знаешь… — Самаэль помрачнел. — Ты повзрослела и стала красивее, сексуальнее. Я действительно тебя хочу. Причем как спасти из Мортрума, так и просто себе. Но только когда твой рот закрыт.

Тыльной стороной ладони он вытер кровь.

— Только не строй иллюзий, что Дэваль весь такой благородный и всеми обиженный принц высоких моральных принципов. Знаешь, зачем он явился на маскарад однажды?

«Скажи нет! Скажи не знаю и не хочу!»

— В юности ему очень нравилась Селин. Узнав, что мы идем на маскарад, он туда явился в надежде получить ее. Но я не позволил.

— Сам не ам и людям не дам, — хмыкнула я, хотя внутри появилось гадкое ощущение — смесь стыда за то, что пару минут назад мне нравился поцелуй и отвращения от мысли, что Самаэль наслаждался историей о том, как помешал брату и нелюбимой жене поучаствовать в оргии.

Я сделала несколько шагов назад и прямо ощутила, как стало легче дышать.

— Знаешь, спасибо за предложение, Самаэль. И особенно за то, что привел Хелен в Мортрум. Правда спасибо. Можешь делать вид, что это лишь способ склонить меня на свою сторону, но я знаю, что ты не позволил ей остаться в мире Лилит, потому что ты не злодей. Всего лишь сын жестокого отца. Но жизнь, ради которой нужно убивать балеопалов, чтобы не лишиться памяти, ради которой нужно уничтожать мир, в котором мы живем, мне не нужна.

— Ты совершаешь большую ошибку, Аида. У Мортрума нет будущего.

— Посмотрим. Я умею удивлять. Прощай, Самаэль.

Мои шаги гулким эхом разносились по Архиву.

— Отсюда нет выхода, Аида! Отец создал это место таким, чтобы никто не узнал тайну Элизиума. Тот, кто оказывается здесь, обречен вечно бродить по коридорам!

— Значит, запоминай меня! Будет чем заняться в душе!

Возможно, Самаэль что-то крикнул мне вслед, но бесконечные ряды стеллажей и темнота заколдованных уголков архива вскоре поглотила все звуки.

Крохотный зеленый росток робко пробился через трещину в старом камне.

— Интересно, ты будешь лимоном или пальмой? Вот бы научиться выращивать что-то кроме лимонных деревьев. Я бы не отказалась от секвойи, например.

Самаэль не солгал: из этой части архива не было выхода. Для интереса я пыталась оставлять на стеллажах отметки, чтобы проверить, не брожу ли я по кругу. Но хоть отметки больше не попадались, все равно ощущение, что я брожу одними и теми же коридорами, не пропало.

Наконец я устала от одинаковых мрачных и пыльных стеллажей, выбрала укромный уголок и, размышляя о том, как глупо для Повелительницы сгинуть в заколдованной библиотеке.

— С другой стороны, — вздохнула я вслух, — есть вариант еще хуже. Ридж и Дэваль подождут меня у Предела и решат идти за мной. Но у них не получится пройти через Предел. Тогда они решат обратиться к его создателю, придут к отцу и получат инструкции по выковыриванию горе-правительницы из бесконечности. А она потом получит от мачехи. Вот такое новое правительство. Результатов никаких, зато у всех побаливает зад.

— Проникновенно, — хмыкнула темнота.

— Спасибо.

Говорят, проблема возникает не тогда, когда ты начинаешь разговаривать с мебелью, а когда она начинает тебе отвечать. Но я все же провела в Архиве меньше времени, чем требуется для психоза. А значит…

— Дэв!

Когда он вышел из тени, я бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. Мы врезались стеллаж, и чьи-то папки рассыпались по полу.

— Как ты меня нашел⁈ Ты говорил с Вельзевулом?

— Я оставил этот вариант на крайний случай. Но нашелся более приятный проводник.

Он кивнул куда-то наверх. Задрав голову, я увидела парящего над нами ворона. Мамина душа снова пришла на помощь.

— Спасибо. — Я улыбнулась. — Мог бы оставить меня здесь и решить все проблемы. Ты — следующий наследник Мортрума.

— Считаешь, это называется решить проблемы? — в ответ хмыкнул Дэв. — Давай отсюда выбираться. Это даже для твоего ворона непростая задача.

— Может, попробуем мой способ?

— И в чем он заключается? Когда я пришел, ты просто сидела и смотрела в стену.

— Расскажу, но сначала ответь на вопрос. А то потом мы снова окажемся в большом страшном мире, и ты сбежишь от разговора.

Дэваль явно нехотя разжал руки и выпустил меня из объятий.

— Нет, мы с тобой занимались сексом не только чтобы позлить твою мачеху, но и потому что я тебя люблю. Одно другому не мешает, но скажем так: меня не настолько бесит Хелен, чтобы я основывался только на чувствах к ней.

— Очень романтичное признание. Но я не об этом. Ты правда ходил на Маскарад Мертвых ради Селин?

От неожиданности Дэваль поперхнулся и закашлялся. И, собственно, после этого мог и не отвечать, эмоции выдали его с потрохами.

— Откуда ты узнала?

— Я первая спросила.

— Ладно, да, когда-то давно мне нравилась Селин и я пошел на маскарад, чтобы ее получить. Но Самаэль мне не позволил. Надо было еще тогда догадаться, что он сукин сын.

— Но сейчас они с Селин разошлись. И у тебя появился шанс получить желаемое…

— Мне это не нужно.

— Правда?

Дэваль сделал такое лицо, что я невольно улыбнулась. Все же они с братьями были похожи — Самаэль точно так же закатывал глаза, когда я его доводила.

— Я тебе объясню. Представь, что ты хочешь сэндвич. И твой брат как раз ест свежий вкусный, самый лучший сэндвич. Ты знаешь, что брат тебя любит. И ты просишь у него кусочек сэндвича, просто попробовать.

— Даже не знаю, пугает меня то, что ты сравниваешь женщин с сэндвичем или радует, что Селин опасно подошла к метафоре про ветчину.

— Не перебивай. Ты просишь кусочек сэндвича, но брат отказывает тебе. Ты понимаешь, что он не обязан делиться с тобой своей едой, и лишь разочарованно вздыхаешь. Но тут он начинает давать свой сэндвич всем, кто изъявит желание попробовать. И вот ты смотришь, как люди вокруг пробуют сэндвич, им очень вкусно, некоторые даже облизывают колбаску сверху. И ты понимаешь, что конкретно этот сэндвич с чужими слюнями ты уже не хочешь.

Воцарилась очень странная тишина.

— Немного противно, но весьма доходчиво.

— Аида, это просто легкая влюбленность в подружку брата. Уж к Селин тебе ревновать нет смысла, тем более, что за предательство она наказана.

— А к кому стоит ревновать? — Я хитро сощурилась, издеваясь.

— Так откуда ты знаешь про маскарад и Селин? Риджа тогда с нами не было. Никого из того, кого ты сейчас знаешь.

— Скажем так: Самаэля не пугают облизанные сэндвичи.

— Ладно, я сам виноват в том, что ничего не понял. Но давай уже выберемся отсюда. Какой у тебя план?

Я показала ему на росток деревца, который заметно стал больше, пока мы предавались метафорам. Он задорно торчал из трещины в полу и, как мне показалось, эта трещина слегка увеличилась.

— Все равно не понял. Мы вырастим лимонный сад и будем жить здесь, вдали от всех этих идиотов?

— Не совсем.

Теперь, когда он был рядом, росток, подпитываясь моей энергией, стремительно рос, крепчал и пробивался через камень и тьму. Под натиском корней трещина превратилась в здоровенную расщелину, и нам пришлось отступить еще.

Стеллажи вблизи дерева с оглушительным грохотом попадали в разные стороны. Листы из папок разлетелись в воздухе.

— Насколько большим ты собираешься его вырастить? — спросил Дэваль.

— Достаточно, чтобы увидеть свет.

Казалось, что у Архива вовсе не было потолков, а стеллажи просто растворялись во тьме где-то вверху. Но это была лишь иллюзия, и вскоре пространство наполнилось оглушительным грохотом. Дэваль дернул меня, увлекая за стеллаж, чтобы спрятаться от падающих камней.

Я рассмеялась, хотя следовало бы взмолиться, чтобы нас не задело. Но вместе с Архивом это дерево как будто уничтожало уныние, которое зародил в душе разговор с Самаэлем.

И вскоре мы увидели слабый свет луны, одиноко сияющей на небе Мортрума, лишенном звезд.

— Где Аида? Как она?

— Понятия не имею, — фыркнула Хелен. — Заперлась с Дэвалем в комнате.

— И что они там делают?

Она посмотрела на Вельзевула своим фирменным «не пытайся казаться глупее, чем есть» взглядом. Но он, конечно, ничего не заметил. Полумрак, царящий в комнате, скрывал даже едва уловимые очертания предметов, пробивавшиеся сквозь его слепоту.

— Что могут делать влюбленные дети наедине в одной комнате?

— О, поверь, у этих есть варианты. Как-то раз они подрались. А еще он привязал ее к вагончику и отправил прямиком ко входу в аид. Еще…

— Я поняла. Между ними была какая-то размолвка, но, судя по тому, что я видела сегодня — все позади. И тебе стоит радоваться, что твой пасынок стал избранником дочери.

Вельзевул едва заметно усмехнулся, но Хелен не заметила. Или сделала вид — у нее отлично это получалось: притворяться, что все в порядке, в его присутствии. Она знала, что без этого бывший Повелитель мира мертвых ее помощь не примет. А ей почему-то очень хотелось ему помочь.

— И что в этом хорошего?

— Ты же воспитывал Дэваля. Разве это не мечта любого отца — лично воспитать мужа для дочери? Взрастить в нем нужные для счастья принцессы качества. Научить быть ее опорой и поддержкой.

— Ты сейчас издеваешься, да?

Она хихикнула.

— Чуть-чуть. Но в каждой шутке есть капелька правды. Дэваль, вроде бы, неплохой парень. Немного ершистый и категоричный. Так и не скажешь, что тебе не родной.

Почувствовав, куда сворачивает разговор, Вельзевул сделал вид, будто очень увлечен чаем, который Хелен поставила на прикроватную тумбочку. Впрочем, он уже знал, что это не поможет. Все повторялось изо дня в день.

Хелен приносила ужин. Садилась в кресло у постели. Рассказывала, что новенького происходит за пределами его темной клетки. Развлекала рассказами о Земле. Уговаривала его снова стать отцом для Дэва. Справлялась о самочувствии. Желала спокойной ночи. Затем уходила, а он начинал считать щелчки минутной стрелки на настенных часах. Слух, обострившийся с приходом слепоты. Об этом Хелен тоже знала, и утром спешила именно сюда, прекрасно понимая, что если ее застукает Аида, то… что именно сделает ее падчерица, когда узнает, что Хелен приглядывает за Вельзевулом, она не знала, но подозревала, что ничего хорошего. А уж если Аида догадается, как близко они иногда оказываются друг к другу… возможно, придется снова проситься к Верховной под крыло.

— Дело не в том, хочу ли я быть его отцом. А в том, что я им не являюсь, и Дэваль это знает.

— Я тоже не являюсь матерью для Аиды. Однако, выбирая между любовью и мной, она выбрала меня.

— А потом выбила из Верховной любовь.

— Это же Аида. И я имею в виду, что ты вырастил мальчишек, это бесследно не проходит. Раз теперь на тебя не давит груз ответственности за Мортрум, можно попытаться исправить ошибки.

— Да он не хочет, — раздался звонкий и холодный, но, к счастью, лишенный ярости, голос Аиды. — Пытаться исправить ошибки можно, когда понимаешь эти ошибки. Или когда не понимаешь, но чувствуешь, что их совершил. А он прекрасно понимает, просто ему плевать.

— Аида…

Хелен вскочила. В ее голове лихорадочно метались мысли о том, как объяснить ее присутствие здесь.

— Мне следовало нарисовать карту с запретными зонами этого дома, сама виновата.

— Аида, я не робот-пылесос, чтобы рисовать мне виртуальные стенки. — Хелен нахмурилась и решила действовать, как привыкла — с позиции взрослой.

Хотя здесь, в Мортруме, ее падчерица уже не напоминала ребенка. Может, на нее так подействовало все пережитое и взваленная ответственность, а может, Аида просто чувствовала себя здесь в своей тарелке.

— Ладно, я в любом случае не отговорю тебя сюда ходить. Просто помни, когда будешь очаровываться его голосом и пафосом, что этот иной заточил свою бывшую в сгоревшие остатки дома, где они счастливо много веков воспитывали троих детей. На них он, кстати, забил, как только узнал, что бывшая наставила ему рога. Тот факт, что он и сам их ей наставил, его не смущал. Зато он быстро переключился на новую дочурку. Но когда она перестала слушаться, запер ее в подвале.

— Все так. — Вельзевул склонил голову. — Кроме одного. Ты не переставала слушаться. Ты и не начинала.

— Самаэль слушался, а результат все равно так себе.

— Да хватит! — не выдержала Хелен. — Аида, ты в своем праве, я знаю, что тебе нелегко. Вельзевул, ты — взрослый и умный бессмертный, будь мудрее и сделай шаг навстречу своему ребенку!

— Погоди, сначала кое-что спрошу. Что это там громыхнуло сегодня?

— Мы с Дэвалем сломали архив, зато вырастили новое лимонное дерево, — ответила Аида. — Другого способа выбраться оттуда не было. Решили, что раз к нам больше не попадают души, то и архив не нужен. Хелен, ты нас не оставишь? Мне надо кое-что обсудить со взрослым и умным бессмертным.

— Конечно, милая. Не злись на меня. Я просто хотела немного помочь. Сделать тебе сэндвич?

В ответ Аида как-то странно поморщилась.

— Нет, спасибо. Ввожу мораторий на сэндвичи в этом доме!

Хелен мало что поняла, но решила не переспрашивать. Сегодня гроза прошла мимо нее и, раз Аида сделала шаг навстречу к отцу, появился шанс, что в Мортруме станет чуть меньше боли.

А пока предстояло заняться последними приготовлениями к Маскараду Мертвых. Ей очень хотелось сделать маскарад незабываемым. Они все заслужили праздник.