Глава десятая

Затишье перед бурей не продлилось долго, но гроза разразилась совсем не там, где мы ожидали. В один из вечеров — на редкость спокойных, когда мы сидели у камина и болтали обо всякой ерунде, стараясь не затрагивать тему грядущего, в коридоре послышались шаги.

— Аида, — Ридж вошел и атмосфера сразу стала напряженнее, — у нас появилась проблема.

Чего-то такого я и ожидала: Лилит не могла проглотить оскорбление, да и наверняка жаждала мести за смерть своего верного любовничка.

Но реальность, как всегда, удивила.

— Прайор Тордек велел передать, что он знает способ закрыть прореху в мир арахн. Но говорить он будет только с тобой.

Мы дружно переглянулись. Дэваль нахмурился — он всегда тонко чувствовал подвох. Селин оторвалась от книги и навострила ухо.

— Ну идем, — хмыкнула я, — поговорим.

— Наедине, — уточнил Ридж, когда Дэваль поднялся следом.

— Нет! — отрезал он. — Аида, ты же помнишь, о чем мы говорили? Мы не знаем, кто может быть предателем. Если это Тордек?

— То что? Убьет он меня? В аид отправит? В Стикс прополощет? Если он начнет тащить меня к какому-нибудь порталу, чтобы отдать Лилит, вы услышите мои вопли.

— Или его, — хмыкнула Селин.

— Вероятнее, его, — согласилась я. — В общем, Тордека я не боюсь. А что там за способ такой таинственный, очень интересно.

Никто из нас понятия не имел, как работает магия арахны — включая ее саму. Может, будь с нами Ева, мы бы нашли способ закрыть прореху, предварительно выпихнув в нее Лилит, быстрее. Но пришлось довольствоваться Тордеком. Он, накопив за сотни лет жизни в Мортруме каких-никаких знаний, считал, что сможет отыскать выход.

И вот, кажется, отыскал.

Может, для того, чтобы отправить Лилит восвояси, повелительнице нужно погибнуть? И Тордек просто боится получить в глаз от Дэваля прежде, чем договорит, как именно?

До министерства шли в полном молчании. Дэваль все же отправился со мной, клятвенно пообещав ждать внизу. Селин предпочла остаться, и это радовало. Нас осталось слишком мало, чтобы вспоминать о былых конфликтах, но это совершенно не значило, что я готова назвать ее своей подружкой и гулять вечерами вокруг дома.

Мы как могли делали вид, что все в порядке. Но Мортрум пустел и ветшал с каждым днем. Теряя своих стражей, мир мертвых разрушался изнутри.

Пользуясь немногочисленностью министерства и раздолбайством новой повелительницы, Тордек занял бывший кабинет Самаэля. Когда я вошла, он поднялся, уступая мне место. Но я покачала головой.

— Сидите, магистр.

Как в старые добрые времена, я села напротив. И поймала себя на мысли, что Самаэля с его нравоучениями, очень не хватает. Это чувство невероятно раздражало. Я считала себя должной злиться, ненавидеть его, а не скучать. Но скучала. И поэтому, наверное, даже Селин больше не бесила.

— Ридж сказал, вы нашли способ закрыть прореху в мир арахн. Но поделитесь им только со мной.

Тордек склонил голову в знак согласия.

— Абсолютно верно, Аида. Признаться честно: я восхищен вами. Редкий правитель может мыслить так масштабно. Вы не собираетесь спасать мир мертвых, вы хотите изменить все немагические миры. И я рад быть частью этого. Но…

Он вздохнул и стало ясно, что в этом «но» и есть основная проблема.

— Мне непросто это говорить. Мортрум — мой дом, и я всей душой, а для балеопала это единственная ценность, надеюсь на его исцеление. Но я должен напомнить, что пришел в мир мертвых с целью найти того, кто уничтожает моих братьев. Убийства продолжаются. Сердца балеопалов служат злу. И если зло не будет наказано, то зачем нам мир, в котором подобное существует? Я прошу вас, Аида, найти того, кто причинил балеопалам столько горя. А взамен я расскажу, как избавить Пангею от арахн и вернуть бессмертие иным и душам.

— То есть… — медленно произнесла я. — Вы меня шантажируете, угрожая позволить нашим мирам погибнуть, если я не помогу вашему.

— Мне причиняет боль необходимость это делать.

— Но если мы изгоним арахн, то балеопалы перестанут погибать.

— Но тот, кто делает это, останется безнаказанным.

— Но он делает это по приказу Лилит!

— И все же… я хорошо обдумал предложение, которое сделал вам, Аида. В вашей власти покарать того, чьи руки в нашей крови. В моей — спасти ваши миры.

Я поднялась.

— Я надеюсь, — холодно произнесла я, — вы понимаете, что в случае нашего поражения, мир балеопалов будет для Лилит исключительно как супермаркет магии, в котором в любой момент можно взять нужное количество ресурсов. Наверняка вы будете ужасно горды тем, что не прогнулись.

— Это значит, вы мне отказываете? — спросил Тордек.

— Это значит, я найду того, кто убивает балеопалов. По крайней мере, постараюсь. Но не смейте больше со мной заговаривать. У меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на тех, кто предпочитает угрожать, а не просить.

Не удержавшись и хлопнув напоследок дверью, я вылетела из кабинета и пронеслась мимо ошалевшего от такого поворота Дэваля. Он явно колебался между желанием узнать, что такого сказал мне Тордек и желаниемвыяснить, что такого произошло в кабинете и желанием сначала сожрать Тордека, а потом разбираться, чем он Повелительницу обидел.

Первый вариант победил.

У набережной я остановилась, перегнулась через перила и глубоко вдохнула холодный аромат реки мертвых. Он хорошо приводил в чувство, когда хотелось громить и крушить все вокруг.

— Аида? — Дэв осторожно приблизился. — Что сказал Тордек?

Я резко повернулась.

— Что со мной не так? Почему у меня нельзя просто попросить? Почему нужно изворачиваться, шантажировать, ставить условия? Я что, не похожа на человека, который способен понять жажду мести? Или я не знаю, что такое справедливость? Почему вместо «Аида, помоги мне сделать это», я слышу «Или ты сделаешь, или я позволю Лилит уничтожить все миры»?

— Тордек попросил что-то взамен, — догадался Дэваль.

— Найти убийцу балеопалов. И я бы даже устыдилась, потому что обещала сделать это еще до своей второй смерти. Но вообще достаточно было просто напомнить, потому что я, знаете ли, искупалась в Стикс. Там души всю память теряют, а я только пару опрометчивых обещаний, можно и простить!

— Дело не в тебе, — сказал Дэв. — А в отце. С ним невозможно было иначе. Ты мог получить что-то от Вельзевула, лишь если был ему нужен. Причем сначала ты просил его, а потом давал то, что он хочет. Иначе ждать можно было долго.

— Но я не похожа на Вельзевула.

— Но он правил много сотен лет, а ты пару недель. Они перестроятся… хотя, пожалуй, не успеют.

Он обнял меня, и желание откусывать головы немного утихло.

— И что ты ему сказала? Мы катимся в бездну или ищем убийцу?

— Ищем, конечно. Разве я могу упустить возможность щелкнуть по носу твою мать?

— Знаешь, сколько душ попало в аид за убийство свекровей?

— А за убийство мужей?

Дэваль фыркнул и посмотрел на развалины архива вдали.

— Боюсь, институт брака в мире мертвых навсегда разрушен. Как и в целом… мир мертвых. Но если бы архив уцелел, клянусь, я бы на тебе женился.

Я рассмеялась. Дэв произнес это таким наигранным тоном, словно разрушение архива — лучшее, что случилось с его личной жизнью.

— Может, если выживем, тебе все же придется взять меня замуж.

— Если выживем — готов взять тебя как угодно, — фыркнул гад и ловко увернулся от моей затрещины.

Что ж, иногда бывает, что предают абсолютно все, кроме того, кого ты с самого начала считала непримиримым врагом. И, в сущности, не так уж и плохо встретить конец света с тем, кто преодолел себя, чтобы полюбить, чем с тем, кто сделал усилие, чтобы предать.

— Осталось понять, как найти убийцу балеопалов. Раз Лилит все еще получает магию, значит, это кто-то, у кого есть доступ к порталам архива. Кто-то из Мортрума. Только у нас не хватит стражей, чтобы его найти.

— Как хорошо, что судьба предусмотрела для Повелительницы ее стража. А ты еще отказывалась.

— Я⁈ Я отказывалась⁈ Эй, не наглей, это ты всю дорогу возмущался, что в качестве наследства папочка предлагает тебе статус моего секретаря. Я была вовсе не против. Так что ты придумал?

— А вот как раз к вопросу о наследстве. Ты забыла еще об одной способности, переданной Вельзевулом. Ты ведь можешь просто заглянуть к балеопалам и увидеть, кто их убийца.

Я нахмурилась. Сначала я не поняла, о чем говорит Дэв, а потом вспомнила — способность заглядывать в иные миры! Та магия, благодаря которой Вельзевул и создал текущий мировой порядок. Правда, сейчас он скорее мировой беспорядок, но способность от этого менее полезной не стала. Впрочем, более понятной — тоже.

— Но я никогда не заглядывала в миры специально, — с сомнением произнесла я.

Потом подумала и добавила:

— К тому же, чтобы мне увидеть лицо убийцы, какой-то балеопал должен пожертвовать собой.

— Жизнь бывает несправедлива, — фыркнул Дэваль. — А смерть — жестока. Они просили у Повелительницы найти убийцу? Просили. Они просили сделать это так, чтобы никто не умер? Нет. Хороший урок для Тордека.

— Так тоже делал Вельзевул?

— Нет. Так делали мы с братьями, когда родители требовали что-то, что нам не нравилось. Выполняли просьбу так, что лучше бы не делали.

Он умолк, с явной тоской посмотрев куда-то вдаль. Дэву тоже не хватало Самаэля. Как бы он ни злился, Самаэль был его старшим братом, а когда Вельзевул самоустранился от семейных обязанностей, был единственным, кого Дэваль хоть немного уважал.

— Идем, — позвала я. — Нужно обсудить с балеопалами план.

А потом останется всего один шаг… до Пангеи? Или нашего личного… Элизиума?

Ледяная вода приятно обволакивает мощное тело. Мощные толчки хвоста и плавников толкают меня вперед, сквозь глубинную тьму. Внутри меня бьется магия. Она дает жизнь каждой клеточке, каждому кусочку моего тела, сердца и души. Древняя, как сама Пангея, сила гонит вперед, к неизбежному перерождению.

Но даже древней магии не ведомо, что сегодня я умру.

— Сколько желаний тебе задолжали, Харон? — спросила я, когда нос лодки вошел во тьму, разделявшую Мортрум и мир балеопалов.

— Много, мисс Даркблум. Больше, чем душ в реке мертвых.

— Тогда в чем смысл? Почему ты продолжаешь просить желания?

Харон пожал плечами.

— Сложно наделять жизнь смыслом, когда нет ничего достаточно ценного, чтобы ради этого жить. Души в немагических мирах видят ценность в деньгах. Или в том, что можно купить на них. В любви. В удовлетворении своих потребностей. Во власти. Мортрум же подобных благ лишен. Чтобы не умереть со скуки, нужно наделять ценностью что-то самостоятельно.

— То есть тебе просто нравится таскать в Мортрум штуки с Земли, но для вида ты просишь за них желания?

— Ну почему же для вида. Желания порой приносят много пользы. И уж точно вносят разнообразие в серые будни Мортрума.

— Разнообразие… — эхом откликнулась я.

С момента самой первой смерти пожаловаться на скуку и однообразие я не могла. Каждый раз что-то новенькое да случалось. Но, если вдуматься, жизнь обитателей Мортрума и впрямь не отличалась разнообразием.

Дневной свет едва заметно пробивается на глубину. Я поднимаюсь, чувствуя, как вода становится теплее. Все внутри трепещет, как перед охотой. Но сегодня я — и жертва и охотник.

Каково это: быть последним обреченным из своего рода?

Я представляю последнего смертного человека, не успевшего принять то самое лекарство от смерти, о котором так грезят души Земли. Что страшнее: быть единственным бессмертным или умирать, зная, что остальные будут жить вечно?

— Моя очередь? — спросил Харон.

— Что? — Я вынырнула из раздумий.

— Мы ведь коротаем путь за откровенной беседой. Я честно ответил на вопрос, теперь хочу задать свой. Можно?

Я пожала плечами. Все лучше, чем сидеть в тишине.

— Почему не Самаэль?

От неожиданности я поперхнулась воздухом.

— Извини?

— Я всегда считал, что Самаэль для вас — лучшая партия. Он умен, опытен, может направлять вас и сдерживать в моменты, когда эмоции берут верх. Дэваль же еще ребенок. Вы для него — первая любовь, не столько настоящая, сколько запретная и оттого яркая. Самаэль же мог бы ради вас пойти на многое.

— Люблю, когда кто-то рассуждает о чужих чувствах и судьбах. Самаэль мог бы пойти ради меня на многое, но пошел ради Лилит. И хоть с Самаэлем мы еще поболтаем, хватит с меня умных и опытных. Из-за них мы и оказались в этом дерьме. Так, теперь я. Что самое странное у тебя просили привезти с Земли?

Харон улыбнулся.

— Одна юная душа, распределенная в министерство стражем, попросила коньки.

— Так нечестно.

— А я, мисс Даркблум, и не образец честности и благородства, но это, думаю, вы уже понимаете.

Его взгляд посерьезнел, и у меня по коже прошелся мороз. На секунду показалось, Харон прекрасно знал, для чего мы направлялись к балеопалам. И продолжал гнать лодку через темноту, с любопытством за мной наблюдая. Как будто не верил, что мне хватит решимости выполнить обещание, данное балеопалам.

— Зачем мы направляемся к балеопалам?

— Хочу предложить им сделку.

— Справедливо. Хотя я рассчитывал на то, что вам хватит смелости дать более подробный ответ.

— Балеопалы могут рассказать, как отправить Лилит обратно в ее мир. Или как прекратить влияние ее магии. Но взамен они хотят, чтобы я нашла того, кто убивает их. Того, кто поставляет Лилит сердца и магию балеопалов для того, чтобы она могла поддерживать свою власть.

— Разве Лилит нужны сторонние ресурсы, чтобы поддерживать власть?

— Моя очередь, — напомнила я. — Ты когда-нибудь любил?

— Нет, — без раздумий откликнулся Харон. — Понимаю, мисс Даркблум, что вам хотелось бы услышать другой ответ, но нет. В моем существовании были и страсть, и похоть, я испытывал восхищение и уважение, но никогда не понимал любви. Этим вы меня восхищаете. Ваша любовь многогранна. К Дэвалю — яркая и обжигающая. К мачехе — бережная и спокойная. К отцу — болезненная и выматывающая. Ко льду — чистая. Для тех, кто никогда любви не испытывал, вы — воплощенное безумие, непонятная угроза.

— И для тебя?

— Никогда не считал вас угрозой.

Впереди, сквозь темный туман, показались очертания знакомых скал.

— Но всегда знал, что если однажды мое существование и оборвется, то по вашей воле.

— С чего ты взял, что я захочу оборвать твою жизнь?

— Да бросьте, мисс Даркблум, вам не идет ложь. Вы никогда не боялись правды. Что меня выдало? Я был осторожен.

— Ничего. Балеопал, которому ты вырезал вчера сердце, разделил со мной сознание. Это был единственный способ узнать, кто убийца. Моя очередь. Что за желание ты попросил у Лилит?

Харон улыбнулся. Для приговоренного он был поразительно спокоен и расслаблен. Он уверенно вел лодку меж скал, словно знал конечную точку нашего путешествия. А может и догадался — я не отличалась оригинальностью.

— Не поверите, мисс Дракблум. Но это — единственная услуга, которую я оказывал безвозмездно.

— Но зачем?

— Моя очередь, — напомнил он.

— Последний вопрос.

— Значит, надо задать самый главный.

Харон задумался или сделал вид. Впереди показалась россыпь одинаковых гладких камней, но лишь если не всматриваться. Внимательный глаз без труда бы узнал в блестящих от влаги камнях спины балеопалов.

Наконец, когда мы почти приблизились к ним, Харон повернулся ко мне.

— Готовы ли вы на жертвы, которых потребует новая Пангея?

Непреодолимая сила тянет меня из воды. Ледяной ветер больно касается мокрой шкуры. Чьи-то жестокие руки вонзают в плоть серебряный кинжал — и магия внутри толкается последним биением сердца.

Умирать не больно.

Больно смотреть на небо, затянутое серыми тучами, и понимать, что никогда не увидишь солнце.

— Свою главную жертву я уже принесла, — тихо ответила я.

Харон поднялся. Порыв ветра растрепал седые волосы. Балеопалы неподвижно застыли, окружив лодку. Мои пальцы окоченели, но я все равно сжимала бортик, боясь, что хрупкое суденышко потеряет равновесие.

— Моя очередь. Неужели ты не жалеешь?

— Только об одном, мисс Даркблум.

Он осторожно ступил на бортик, мастерски удерживая равновесие. Балеопалы в воде нервно кружили, но хранили молчание. Если всмотреться, вдали, на скалах, можно было увидеть тех, кто проживал цикл на суше. Мне вдруг почудилась среди них знакомая фигура — но тут же исчезла.

— Когда-то ваша мама задолжала мне желание, и я сразу же понял, что у нее попрошу. И прежде, чем она покинула Мортрум, я забрал долг. Но я должен был выбрать для ее дитя другое имя. Может, тогда вы были бы чуть счастливее на Земле, Аида. Так будьте счастливой в Пангее.

Раздался всплеск — Харон шагнул в воду и балеопалы устремились к нему. Я отвернулась, не желая смотреть на расправу и потерла воспаленные, но сухие глаза. Балеопалы имели право на месть, но, по правде говоря, я так устала, что, кажется, потеряла способность сострадать.

— Вы довольны? — спросила я, когда выбралась на скалы, к неподвижно застывшему у края Тордеку.

— Он просто позволил нам его казнить?

— У него был выбор? Харон знал, что ему не будет места ни в мире Лилит, ни в новой Пангее.

— Но он все же мог уйти…

— Вы столько времени провели в Мортруме, магистр, но так и не поняли иных. — Я покачала головой. — У вас была цель. Долг. У вас был мир, который жил. Мир, который вы любили. У них не было ничего, кроме призрачного ощущения долга — хранить миры тех, кому повезло чуть больше. Ни одна душа не может жить без цели. Может, поэтому они и сходят с ума, когда оказываются в аиде. Может, поэтому Самаэль ушел, а Дар потерял свой талант.

Тордек покачал головой. Несмотря на годы работы в министерстве, на изученную вдоль и поперек магию, он смутно представлял, о чем я говорю.

— Балеопалу, для которого смерть означает лишь начало нового витка существования, сложно понять, что такое застывшее в серости бессмертие. Харон любил добавлять в нее яркие краски. Как бы то ни было, своего убийцу вы получили, а Лилит лишилась поставщика сердец. Поэтому действовать надо быстро. Как нам закрыть проход в мир арахн? Говорите!

— Нам придется пригласить того, без чьей помощи это невозможно.

— И кого же?

— Вашу подругу. Шарлотту Гринсбери. Закрыть портал в мир арахн может только арахна.

Тордек помолчал, наблюдая за тем, как круги на воде там, где еще недавно виднелись спины балеопалов, затухают.

— И вот что вам нужно знать, Аида. Сделать это можно только изнутри.

Вот так Шарлотта Гринсбери, девушка, сотню лет проведшая на дне океана, оказалась единственной надеждой древнего магического мира бессмертных — Пангеи. И совершенно неожиданно это обернулось едва ли не главной драмой Мортрума. Ведь Шарлотта пришла не одна.

— Да что с вами не так⁈ — воскликнула я, увидев, как Дар нежно сжимает ее руку.

Дэваль зашелся в беззвучном смехе. Шарлотта посмотрела на нас с укоризной, а Дар будто бы смутился. Я же до боли прикусила губу, чтобы не начать задавать неприличные вопросы. Что ж у них мужиков так на арахн-то тянет? Что его папочка, что Дар.

— Я думала, ты с Олив. Что, не выдержал ее ангельского характера?

— Олив… — Дар замялся. — Ее больше нет.

— А вот за это я бы выпила. Нарвалась на обитателей аида или захлебнулась ядом?

По тому, как Дар отвел взгляд и даже будто бы отступил на шаг назад, за Шарлотту, я поняла, что без его участия в финале судьбы Олив Меннинг не обошлось. И то, что вряд ли он решится рассказать подробности. Да и плевать.

— Так значит, чтобы закрыть портал в мир Лилит, я должна уйти в него сама?

— А есть другой способ? — спросил Дар.

Я посмотрела на Тордека, но он развел руками.

— Все очень просто, мисс Даркблум. Что происходит, когда иной попадает в немагический мир? Он теряет память. А когда душа попадает в Мортрум, минуя естественный переход? Теряет разум. Любое влияние чужеродной магии губительно. Вот и магия арахн оказалась губительной настолько, что Пангея раскололась на отдельные миры. Чтобы спасти осколки, Вельзевул закрыл границы. Заставлял запечатывать магию, пытаясь спасти крохи жизни в Мортруме. А самую сильную тьму он сдерживал Темным Пределом. Кто-то должен создать аналогичный предел, разделяющий миры арахн и Пангею. А создать его на Земле невозможно — эта магия, как и любая другая, рано или поздно ее уничтожит.

— Но я не умею создавать никакие пределы, — тихо сказала Шарлотта.

Воцарилась тишина. Мы все думали об одном и том же: Харон мертв, Лилит больше не получает сердца балеопалов, а значит, рискует лишиться поддержки иных, да и удерживать души на Земле долго больше не сможет. Значит, она пойдет в атаку, а мы не справимся с ней сейчас. Закрыть дверь в ее мир — наш единственный шанс. Причем закрыть быстро. Тордек, возможно, смог бы обучить Шарлотту, но сколько потребуется времени? Я так и не смогла освоить запечатывание магии.

— Я смогу.

Мы дружно посмотрели на Дара, голос которого дрогнул. Но сам он решительно сжал руку Шарлотты.

— Я смогу запечатать проход.

— Чушь, — фыркнул Дэваль.

— Не чушь! — Дар покраснел до кончиков ушей, но его глаза опасно блеснули. — Я уже делал подобное! Я умею воплощать то, что рисую. Умею создавать реальности. Я сделал одну такую.

Он сник и нехотя признался:

— И заточил в нее Олив.

Я присвистнула. Вот это да! Тихий творческий братик, оказывается, не такой уж тихий. И намного более творческий, чем мы предполагали.

— Это может тебя убить, — сказала я. — Мир арахн, судя по тому, что рассказывала Ева, лишен условий для жизни таких, как мы. Никто бы не выжил на куске камня, дрейфующем по Вселенной. Никто бы не выжил на дне океана.

— Плевать! — Дар тряхнул волосами. — Если это избавит Мортрум от мамы — плевать!

— Нет, не плевать! — рыкнул Дэв.

— Пожертвуешь всем ради одного? Предпочтешь погибнуть? Позволишь Лилит победить?

На это ни у кого из присутствующих не нашлось ответа. Кроме Тордека.

— Дар — сын арахны. Его сила схожа с ее, схожа с той, что правит в чуждом Пангее мире. У них в Шарлоттой может получиться. В наш мир пришли двое. Двое уйдут. Чаши кастодиометра вновь придут в равновесие.

— Мой брат — не грузик на твоих гребаных весах! — рявкнул Дэваль.

— Вот только ты пытаешься выторговать не жизнь брата, а лишь пару его лишних вдохов, — возразил Тордек. — Ты еще не понял, страж Грейв? Твой брат готов преподнести тебе величайший дар — жизнь. Быть может, в этом его предназначение. Быть может, он получил свое имя, чтобы вы помнили о нем в новом мире? Как бы то ни было, мы либо попытаемся, либо сгорим в пламени ярости Лилит. Вам решать, Повелительница.

Взгляды присутствующих обратились ко мне. До этого момента я надеялась, что все разрулится как-нибудь само. Дар решительно выступит за, Дэв — против, и в споре они найдут пресловутую истину, тот самый выход, который устроит всех. И мне не придется ничего решать.

Но в них еще был силен вбитый Вельзевулом закон. Повелитель решает все.

И сейчас они ждали меня.

И нет, это было не самое сложное в моей жизни решение, я не лгала Харону — свою главную жертву я уже принесла и бросила ее к ногам Лилит. И если сейчас позволю ей победить — зачем все это?

— В одном случае мы рискуем жизнями Дара и Шарлотты. Отправляя их в мир арахн, мы точно знаем, что больше не увидим их. Во втором случае мы не рискуем ничем. Мы точно знаем, что в конечном итоге погибнем. Иных и душ, которые считают меня Повелительницей, осталось совсем немного, но они есть. И как бы я ни любила Дара, я не могу приговорить всех остальных, если есть хоть малейший шанс на спасение. Поэтому если Дар и Шарлотта готовы, то я поблагодарю их за шанс для Пангеи. Если нет — то не стану приказывать. И сделаю все, чтобы победа обошлась Лилит как можно дороже.

— Мы готовы, — произнес Дар.

Шарлотта кивнула.

Дэв помрачнел, но промолчал, а Тордек едва заметно выдохнул. Даже ему не хотелось сдаваться.

— Что ж, у нас остается не так уж много времени. Когда Дар и Шарлотта запечатают проход, магия Лилит перестанет питать границы. Вероятнее всего, миры начнут стремиться к объединению. Скажу честно: я понятия не имею, что произойдет и не является ли это лишь другим способом погибнуть. Мы должны быть готовы ко всему.

— Что будет с Лилит? Ее можно будет убить обычным оружием? — спросила я.

— Без магии она погибнет сама, наши миры не приспособлены для жизни арахн. Без магии она превратится в странный нежизнеспособный гибрид.

— А ее дети? Дэваль и Самаэль?

Тордек пожал плечами.

— Человеческий облик наследников позволяет мне предположить, что крови арахны в них недостаточно, чтобы отсутствие ее магии повлияло на их существование. Но утверждать этого, разумеется, я не могу. Возможно, если мы все станем частью новой Пангеи, они будут обычными людьми. Возможно…

Он замолчал и пристально на меня посмотрел.

— Ну что, Повелительница, все еще полны решимости?

— Полна, — за меня ответил Дэваль. — Раз рискует Дар, рискуем и мы. Все справедливо.

— Тогда, — Тордек склонил голову, — нам понадобится помощь Селин, чтобы открыть портал к проходу в мир арахн. И немного удачи.

Но он ошибался: удачи потребовалось много.

Когда мы уже направлялись к порталу, заблаговременно открытому Селин, чтобы вернуться в Мортрум, я вновь бросила взгляд в сторону балеопалов, державшихся на почтительном расстоянии, и снова показалось, словно среди худощавых тел мелькнуло что-то знакомое.

— Идите, — махнула я своим, — я через пару минут. Надо кое с кем пообщаться.

К счастью, никто не стал задавать вопросов. Только Дэваль с подозрением покосился, но, получив короткую и ободряющую улыбку, успокоился. Я точно не собиралась сигать за Хароном или делать другую подобную глупость.

Один из балеопалов любезно подкинул меня на лодке к соседнему скоплению скал. Когда я поднялась наверх, других там уже не было. Лишь тот, кто и привлек мое внимание.

Харриет смотрелся здесь странно, чужеродно и нелепо — с его ярко-рыжей шевелюрой и слегка потасканным старомодным костюмом.

— Я надеялся, ты решишь, что тебе привиделось, — сказал он, хотя улыбка говорила об обратном.

— Решила бы, если бы не держала в уме, что ты исчез. Я думала, тебя утащили в аид.

— Когда вернулась Шарлотта, у меня осталось два варианта. В аид или к ней в лапы.

— Я бы не позволила.

— Аида, — Харриет усмехнулся, — ты бы точно так же не узнала.

Справедливо. Совру, если скажу, что мысль, будто именно Шарлотта стала виновницей исчезновения Харриета, мне в голову не приходила. Отчасти я верила в свою интуицию, которая говорила, что Шарлотта ничего не делала. Отчасти относилась к подобным мыслям с фатализмом: даже если сделала, то что? Сожранного не воротишь.

— Как ты оказался здесь?

— Стал искать третий вариант и вспомнил, что есть Харон. Заплатил ему — и оказался здесь.

— А память? Ты должен был все забыть.

— Балеопалы, — пояснил Харриет. — Они намного сильнее и умнее, чем мы думаем. Они приняли меня, а когда убедились, что я и впрямь хочу назвать их дом своим, вернули мне память в качестве жеста доверия. Так что я вроде как теперь один из них. Интересные ребята. Знаю массу всего! О магии, о мире, о жизни и смерти. Ты знала, что балеопалы помнят наш мир таким, каким он был еще до раскола?

— Да, — улыбнулась я. — Они удивительные. Харона больше нет.

— Он говорил, что это случится. А еще что видел и слышал достаточно, и его время подходит к концу. И, как любую историю, его жизнь надо завершить яркой точкой.

— Да уж, ярче — только в крематории. И почему все пытаются красиво уйти с моей помощью? Что Вельзевул, что этот… — Я махнула рукой. — Ты можешь вернуться, Харриет. Тебя никто не тронет. Головой ручаюсь. Правда, мы стоим на пороге большого пушного зверька. Либо нас уничтожит разъяренная Лилит, либо границы между мирами сотрутся. Но все равно добро пожаловать.

— Теперь мой дом здесь. И последние дни я хочу провести с теми, кто стал моими друзьями. Прости, Аида. Я никогда не был с тобой честен, шпионил за тобой для Самаэля, лгал тебе слишком о многом. Другом я тебе не стал, напарником тоже. Не думаю, что мое отсутствие в последние минуты мира мертвых расстроит тебя.

— Даже порадует.

Я посмотрела на толпящихся внизу балеопалов. Им не хватало смелости, чтобы приблизиться и подслушать наш разговор, но любопытство заставляло едва ли не подпрыгивать на месте.

— Тогда давай прощаться?

Харриет склонил голову в знак согласия, и я в растерянности замерла. Что говорят в такие мгновения? До встречи в новой жизни? Удачной тебе смерти? Будь здоров то недолгое время, что нам осталось.

— Пусть в твоем новом мире будет эссенция желаемого, ладно? — спросил он. — Ее нужно сохранить для Пангеи.

— Откуда ты знаешь…

— Балеопалы, — напомнил Харриет. — Они ждали тебя много веков, Повелительница. Они верят в тебя. Во снах в глубинах вод они видели, каким будет твой новый мир.

— Расскажешь? Вдруг не доведется увидеть.

Но он покачал головой.

— Второй раз я предательство не совершу. Вода вокруг мне постоянно о нем напоминает.

— Тогда прощай.

— Прощай, Аида Даркблум.

Прежде, чем войти в портал, я обернулась и ахнула: над поверхностью воды возвышались мириады балеопалов. Могущественные киты иного мира провожали меня в последний путь. Провожали с титаническим спокойствием. И светлой надеждой.

Балеопалы верили в Пангею. И мне хотелось тоже.

Я вышла из портала и очутилась в гостиной поместья Вельзевула, но вместо ожидаемых сборов перед решающим шагом, увидела нечто, напоминающее не то общее собрание, не то поминки. Дэваль, Вельзевул, Хелен, Тордек и Ридж сидели вокруг стола и мрачно молчали. Что-то случилось, это было понятно и без слов.

— Где Селин? — спросила я. — Почему у вас такие лица, словно вы обнаружили, что скоро наступит конец света?

— Мы просто должны закончить то, что собирались, — словно не услышав меня, произнес Тордек.

— Бросив ее⁈ — рыкнул Ридж. — Ваша Лилит — ненормальное насекомое, одни горгульи ведают, что она с ней сделает!

— Да расскажите, что происходит! — взорвалась я, хотя на самом деле уже догадалась.

— Лилит забрала Селин, — пояснил Дэваль. — Заставила ее открыть для нас портал и пообещала, что превратит ее в камень для кастодиометра, если ты не явишься.

Вот черт, дело плохо. Если бы Лилит пообещала… ну не знаю, откусить Селин ухо или заставить ее тискать мерзкое паучье брюшко, я бы отмахнулась и рванула к Байкалу, закрывать проход. Но если Селин превратят в камень, шансов на жизнь в новой Пангее, у нее не останется. Даже тех призрачных, что у нас сейчас есть. И вечность в заточении посреди осколков былого мира — не то, что заслуживает пусть и стерва, но Селин.

— Ясно, — вздохнула я. — Значит, так. Времени у нас нет, мы не знаем, мстит Лилит за Виктора или уже знает о Хароне. Но пока она определенно не знает о нашем плане, а значит, нужно ее в этом незнании поддержать. Дар, Шарлотта, Тордек, Ридж — вы идете на Землю через один из проходов в архиве и добираетесь до Байкала. Помощь нужна?

— Справимся, — кивнула Шарлотта. — Я знаю, как найти портал, который выведет нас поближе к цели.

— Я бы предпочел идти с тобой, — сказал Ридж.

Я покачала головой.

— Это важнее. Если все получится, будет неважно, чем там были заняты мы и как эта встреча закончилась. Ты должен им помочь. А мы сделаем вид, будто ничего такого не замышляем, и просто пошли спасать Селин. Если Лилит отвлечется на нас — она не будет мешать вам.

— Эй, а мы⁈ — Хелен вскочила. — Что делать нам? Мы тоже хотим помочь!

Судя по всему «мы» относилось к Вельзевулу. И он хоть и хранил важное молчание, когда взгляды устремились на них, коротко кивнул.

— А вы постарайтесь провести время вместе, — сказала я. — Его осталось совсем мало.

— Я могу поговорить с Лилит, — предложил Вельзевул.

Я подумала, что поговорить он не успеет: арахна откусит седую голову раньше, чем она издаст хоть звук. Но решила не травмировать повелительское и по совместительству мужское эго.

— Вы должны остаться здесь и объяснить иным и душам, что скоро произойдет, успокоить их. Они не должны в такой момент остаться без повелителя.

Молчание возвестило о том, что возражений нет. Я обвела взглядом присутствующих и сглотнула ком, вдруг образовавшийся в горле.

— Тогда давайте прощаться, — медленно произнесла я. — Дар, Шарлотта — я благодарю вас за жертву, которую вы приносите вслепую, не зная, поможет ли она Мортруму. Спасибо, Шарлотта, что твоя трансформация не превратила тебя в чудовище, подобное Лилит. Дар, если в том мире арахн есть для тебя место, то пусть и там узнают, какой силой обладает твое искусство. Магистр Тордек. Я благодарна вам за ваши знания и помощь.

— А я приношу свои извинения за выказанное вам неуважение, Повелительница. — Балеопал склонил голову. — Мне не стоило сомневаться в вашей верности своему слову и ставить условия.

— Ридж, тебе я доверяю, как себе. В Мортруме не так просто оставаться верным своим принципам и определенно сложно защищать свою любовь. Надеюсь, еще увидимся. Хелен…

Мачеха смахнула слезы. А вот мне, на удивление, совсем не хотелось плакать. Сила внутри как будто кипела, требуя выхода наружу.

— Когда-то я хотела назвать тебя матерью, но подумала, что легко любить такую, как я, будучи связанной кровным родством. Но намного сложнее любить меня просто потому что однажды ты влюбилась в серийного убийцу. В нашем с тобой случае мачеха — это намного более глубокое слово, чем мама.

— Любить тебя было легко, детка, — сквозь слезы улыбнулась Хелен. — Ты показывала отличный пример.

Я повернулась к Вельзевулу. Воцарилась неловкая пауза. Впрочем, неловкости в ней было не меньше, чем любопытства: все ждали, что я скажу.

— Отцом у тебя быть не получилось.

Дэваль тихо, но одобрительно хмыкнул.

— Но как у отчима перспективы определенно есть.

Вельзевул остался невозмутим, за него выдохнула Хелен.

— Неплохой результат для того, кто еще недавно собирался умирать, — сказал он.

— Но первоначальный вариант выглядел драматичнее, — мрачно отозвался Дэваль.

И снова бывший повелитель мира мертвых на провокацию не повелся. А потом, неожиданно, кажется, даже для самого себя, произнес:

— Я рад, что последним стражем Мортрума остался именно ты, сын.

На этот раз промолчал Дэваль. К счастью, Шарлотте надоели эти сопли. Нельзя было не заметить, как она взбудоражена перед тем, что ей предстояло сделать. Быть может, она хотела найти кого-то, кто будет похож на нее. Может, мечтала найти ответы, узнать, откуда она и как появилась в немагическом осколке Пангеи. А может, просто жаждала покинуть мир, обошедшийся с ней так жестоко.

— Как вы попадете к Лилит? — спросила она.

— Уверена, она оставила дверь для нас приоткрытой, — ответила я. — Давайте уже закончим эту главу, я ужасно устала.

Ледяной ветер ударил в лицо, когда мы вышли за пределы территории особняка. В доме древняя сила еще худо-бедно поддерживала порядок, но за его пределами Мортрум разваливался на куски. Земля покрылась коркой льда, в глубинах Стикс по потоку жизни больше не неслись огни душ, а те немногие напоминания о привычном мире — дождь, облака и темно-синий цвет неба — растворились, оставив лишь непроглядную тьму вместо неба.

— Осталось совсем немного, — задумчиво произнес Дэваль. — Так странно видеть Мортрум погибающим. Я ведь даже не задумывался, что это возможно. Никогда не думал, что и впрямь стану последним стражем.

— И как ощущение?

Он улыбнулся, взглянув на местами растрескавшиеся стены города-замка.

— На удивление приятное. Так куда мы?

— Туда, где я бы оставила для себя портал. В комнату, где жил Виктор Даркблум.

Портал и впрямь мерцал в темной клетушке, где прошли мои первые дни в Мортруме. Полной грудью вдохнув запах пыли и сырости, я даже ощутила нечто вроде сожаления.

Прощай, мир мертвых. Как бы все ни обернулось, я больше сюда не вернусь.

И пусть я всем сердцем ненавидела твою несправедливость, именно после смерти я поняла, зачем нужно жить.

Чтобы скользить по льду. Смотреть на звезды. Держать кого-то за руку.

— Возьми. — Дэваль протянул мне меч.

— Так и не научилась с ним управляться. — Я похлопала себя по карману, где лежал пистолет. — С ним привычнее.

— Но против арахны меч эффективнее. Твои пули шкуру даже не пробьют.

— Буду целиться в голову. Идем. Не люблю долгие сборы.

Старая крошечная каморка с потрескавшимся зеркалом стала моим последним воспоминанием о Мортруме. И первым о его конце.

Мы оба узнали место, в котором оказались. И — я готова была поклясться — обоим на ум пришла одна и та же сцена. Душа, умоляющая не забирать ее отца. И страж, пощадивший такую желанную и ненавистную девушку одновременно.

Лилит не была бы собой, если бы не выбрала знаковое место для нашей последней встречи. И если бы не напомнила мне о том, почему оно таковое.

Я убила ее любовь у замерзшего озера. Она превратила в ледяной храм дом, в котором я когда-то была счастливой.

Все вокруг был покрыто коркой льда, под которым дом выглядел так, словно его еще вчера покинули обитатели. Каждый наш шаг отдавался хрустом, а пол под ногами покрывался сеткой трещин.

Когда мы вошли в гостиную, то первым, кого увидели, был Самаэль, сидящий в кресле. Я почувствовала, как Дэваль напрягся и замер. Селин оказалась неподалеку, на диване. Ей лишь связали руки, чтобы она не смогла использовать магию и уйти через портал, но в остальном она не выглядела пленницей.

И, наконец, Лилит.

Арахна восседала у камина. Она была явно великовата для небольшой, в общем-то, гостиной. И жутковата. Хотя нельзя было отрицать: Лилит была красива. Ее хитиновое вздутое паучье брюшко, как бы странно это не звучало, идеально сочеталось с роскошными блестящими локонами. Ярко-алые губы были растянуты в улыбке. Пышная грудь, которую королева всего и вся решила не скрывать, была щедро украшена черными нитками жемчуга.

— Вот видишь, Селин, она пришла, несмотря на все твои заверения. Аида, ты удивила меня. Ради Селин? Я думала, между вами жгучая ненависть.

— Потому и пришла, — хмыкнула я. — Отдать право испортить ей жизнь тебе? Ну уж нет. Только я имею право издеваться над этой стервой.

— Рада, что ты показала свое истинное лицо.

— Я бы показала тебе еще кое-что, да обещала быть папе хорошей девочкой.

От упоминания об отце, хотя я и не назвала имени и вполне могла иметь в виду Вельзевула, Лилит ощерилась и вскочила. Острые лапы ввинтились в пол, пробив и лед, и дерево.

— Давай к делу. Чего тебе?

— Хотела, чтобы ты ощутила то же самое, Повелительница, — прошипела она. — Око за око.

— Осторожно, Лилит. В отличие от нормальных членистоногих глазонек у тебя всего два, око за око может обернуться серьезным падением зрения.

— Я буду скучать по твоей самоуверенности и дерзости, Повелительница. И с интересом посмотрю, сколько ты продержишься. Когда я буду по крупицам отбирать все, что тебе дорого. Сначала сердца и души. Потом мир. Думаешь, я убью тебя? Нет, я заставлю тебя сидеть у моих ног и смотреть, как твой мир гниет.

— Это и твой мир, — сказала я. — Что ты будешь делать, оказавшись на куске безжизненного камня, летящем сквозь вселенную?

— То же, что и всегда. — Лилит усмехнулась. — Найду новый.

Она рассмеялась, увидев выражения наших лиц.

— Думаешь, Пангея — единственный мир, который погубила магия арахн? Мы прокляты, Аида Даркблум! Обречены уничтожать миры. Мы существуем лишь для того, чтобы стирать с лица Вселенной неудачные попытки создать жизнь! И вы все — не более чем очередной провал. Ты узнаешь это. Ты в полной мере прочувствуешь все, что я сделаю с твоим миром.

— Твоя любовь к Виктору даже восхищает. Может, не будь она такой больной и извращенной, я бы даже прониклась.

— Виктор здесь ни при чем.

Лилит поднялась.

— Я просто не люблю, когда мне бросают вызов. Каждому, кто смеет считать себя равным арахне, я осыпаю сердцами его любимых.

Она повернулась к Селин. Та взвизгнула и отпрянула. Самаэль впервые с момента нашего появления изменился в лице, вздрогнул. Мне показалось, он сдержится и останется на месте, но все же в старшем сыне Лилит еще оставалась память о годах, проведенных с Селин.

— Эй, мы так не договаривались! — воскликнул он. — Отпусти ее, Аиде плевать на Селин!

Лилит замерла. Ее алые губы вновь расплылись в хищной усмешке.

— Ну разумеется, — голос стал приторно-сладким, — ей плевать на Селин.

Она повернулась к сыну.

— Но ей не плевать на тебя.

Ее рука с острыми коготками вонзилась в грудь Самаэлю так стремительно, что вопрос застрял у него в горле, а ноги подкосились. Хотелось бы красиво рассказать, как его взгляд встретился с моим, и как в одно последнее мгновение мы сказали друг другу, как жаль нам, что все случилось так.

Но он просто обмяк, а Лилит отшвырнула его тело, как тряпичную куклу и сжала еще бьющееся сердце, превращая его в камень кастодиометра.

Звенящую тишину нарушил истошный вопль Селин.

Как и я совсем недавно, Лилит бросила окровавленный камень к моим ногам, и Селин тут же бросилась на пол за ним.

— Око за око, Повелительница.

— Как скажешь, мама.

Дэваль отстранил меня, поднимая меч. Арахна ощерилась.

— Ты смеешь бросать мне вызов? Ты, мой любимый сын!

— Как ты поступаешь с сыновьями, я уже видел.

— Одумайся, Дэваль Грейв! — взвизгнула Лилит. — Ты идешь против матери!

— Я сирота, — сквозь зубы процедил Дэв и бросился вперед.

Лилит снова ощерилась, откуда-то из брюшка или еще из какого-то не менее мерзкого места в Дэваля полетела струя едкого яда, мгновенно разъедавшего лед и камень. Лезвие меча ударилось о хитиновую лапку. Лилит пошатнулась, но извернулась и лапой царапнула сына по плечу.

Я вытащила из куртки пистолет. Но прицелиться в такой суматохе, в замкнутом пространстве — задачка не из легких. Не хотелось попасть и в Селин, которая, сжимая в руках камень с душой Самаэля, отползла куда-то в угол, тихо поскуливая.

Арахна бросалась как тень, молниеносно, бесшумно. Ее острые лапы напоминали лезвия, и у нее их было восемь, а у Дэва — всего лишь один меч. Я вздрогнула, когда рубашка Дэва пропиталась кровью. Он был бессмертен, но я не могла поручиться, что это бессмертие еще работает: Лилит давно сломала все законы мироздания.

Очередной взмах меча оставил на паучьем заду безобразную борозду.

— Я носила тебя под сердцем…

— А я думал, высиживала яйцо.

— Ты всегда был моим любимым сыном. Ты так плакал, когда понял, что отличаешься от братьев, что я дала тебе человеческое тело!

Дэв дрогнул — и мощный удар сбил его с ног. Он упал навзничь, рядом с высохшим телом брата.

Я подняла пистолет.

— Лилит!

Пуля попадает ей в плечо. Ранит несильно, но достаточно, чтобы внимание арахны обратилось ко мне.

— Ты зря избавилась от единственного, кто мог тебе помочь. Кто добудет для тебя сердце балеопала, чтобы твоя армия душ не взбунтовалась против королевы? Харон?

Я улыбнулась. Почти так же, как Лилит. Порой меня посещала мысль: шутка о том, что мужчины выбирают девушек, похожих на своих матерей, не такая уж и шутка. Мы с арахной слишком хорошо знали друг друга, хотя наши встречи можно было пересчитать по пальцам.

— Мне больше не нужна магия балеопалов. Осколки Пангеи отравлены, и лишь дело времени, когда яд сделает свое дело. Я чувствую, как тьма проникает в расщелины, как она пропитывает твой мир. Совсем скоро он станет слишком уродливым. Совсем скоро аид покажется вам элизиумом. Вы даже не представляете, какие монстры таятся в глубинах моей тьмы…

За ее спиной поднялся Дэваль. Он занес меч, но замер, остановленный моим жестом.

Мне не хотелось, чтобы в последние мгновения существования мира он убивал мать.

А они уже наступали: я чувствовала едва уловимую дрожь, вдруг наполнившую пространство. Ее чувствовала и Лилит: ее ноздри широко раздувались, а лапы задрожали.

— Какие бы монстры не таились в твоем мире, — сказала я, опуская пистолет, — они в нем и останутся.

— Что будет с арахнами, Прайор? — спросила я. — С Лилит и Евой, где бы она сейчас ни была.

— Скорее всего, без подпитки магией родного мира, они погибнут. Я не знаю, есть ли у арахн душа, и смогут ли они жить в новом мире. Впрочем, этого я не знаю и о нас с вами, Аида. Но, полагаю, существо из иного мира не сможет существовать в нашем, без притока сил оттуда. Боюсь, для Евы и Лилит воссоединение Пангеи означает конец.

Пространство разорвал истошный, полный ярости, крик арахны, и в нем не осталось ничего человеческого, только жуткое визжание. Лилит поняла, что мы сделали. Возможно, как и я, почувствовала дрожь в самом пространстве вокруг. Возможно, просто догадалась.

Черный жемчуг рассыпался по льду. Дэваль медленно приставил меч к шее матери.

— Аида победила. Беги, Лилит, беги и, возможно, успеешь вернуться в мир, из которого ты пришла в Пангею.

Арахна бросила было взгляд на Селин, но быстро поняла, что мы не позволим к ней приблизиться, и с порталом ничего не выйдет. Дом тряхнуло, с потолка посыпались куски льда вперемешку со штукатуркой. И это был лишь первый толчок.

— Беги! — рыкнул Дэваль. — Границы между мирами скоро падут.

Жажда жизни победила даже в насквозь пропитанной ненавистью и безумием Лилит. Арахна сорвалась с места и рванула прочь, карабкаясь по стенам. Я же, едва удержавшись на ногах от новой волны дрожи, подскочила к Селин, которая все еще сжимала камень.

Когда она посмотрела на меня, сердце сжалось от жалости. Так, словно я могла что-то сделать, она раскрыла ладони, показывая тускло мерцающий черный камень. Черный. Совсем не такой, как был с душой моего отца.

— Мне жаль.

— Он же умер… умер навсегда… он не сможет вернуться, если… если у нас получится…

— Идем, — Дэваль опустился с ней рядом. — Идем, Селин. Он тебя предал. Идем с нами!

— Куда? — Она рассмеялась. — Все вот-вот рухнет!

— К проходу. Мы должны быть там, чтобы не позволить Лилит помешать Дару и Шарлотте. Там нас ждут друзья. Ридж так рвался спасти тебя!

— Я останусь здесь, — тихо, но твердо произнесла Селин. — С ним. С Самаэлем.

— Возьми его. Возьми, если так тебе легче, но идем!

— Зачем ты туда идешь? — Она мертвой хваткой вцепилась в мою руку. — Аида, скажи, зачем⁈

Я долго молчала. Дрожь превращалась в настоящее землетрясение. Снаружи слышались крики. Бросив короткий взгляд в окно, я увидела, как мелькнула тень огромной птицы.

Границы между осколками Пангеи начали стираться. У них почти получилось!

Но Селин все еще ждала ответа.

— Я хочу провести последние минуты с теми, кого люблю, — наконец ответила я.

— Вот и я так хочу. — Она сжала камень Самаэля. — Идите. Я открою портал. На это сил еще хватит.

Мы с Дэвалем переглянулись. Он кивнул, и я отстранилась. Селин, пошатываясь, поднялась, чтобы открыть портал прямиком к разлому. А потом опустилась в тот же угол, устало привалившись к стене. В ней словно не осталось никаких эмоций, только спокойное ожидание финала.

— Аида, — услышала я ее голос, когда уже почти шагнула в портал, — спасибо, что не бросила.

Я неуверенно подняла руку, прощаясь.

— Испорчу тебе жизнь в Пангее.

— Ловлю на слове, — слабо улыбнулась она.

Потом портал перенес нас прямиком на чистейший лед Байкала.

Изо рта вырвался клубок пара. Я огляделась: Тордек и Ридж стояли в отдалении. Они заметили нас, но не стали приближаться.

Дэваль сбросил куртку и закутал меня в нее.

— Вот и все, невозможная принцесса. Вот и конец. Боишься?

— Немного.

Он согрел мои губы дыханием. Я прижалась к нему и прерывисто вздохнула.

— А ты? В тебе ведь течет ее кровь. Ты тоже уйдешь?

— Не знаю. Я не знаю, принцесса. Но если вдруг… покатайся для меня здесь, в месте, где появилась смерть. В конце концов, ей мы обязаны нашей встречей.

— У меня нет коньков.

— Я попросил Риджа захватить. — Дэв помахал рюкзаком.

Я зашнуровывалась дрожащими руками, чувствуя, как дрожит под ногами лед. Здесь не было птиц из воздушного осколка Пангеи, не было пламени из огненного. Здесь был лишь лед — и небо, что в нем отражалось. И мы.

Коньки оставляли белые следы на поверхности озера.

Я никогда еще не чувствовала себя такой легкой. Такой сильной. Взмывая в воздух, я была частью мира, где птицы находились в вечном полете. Закручиваясь во вращении, превращалась в пламя, способное уничтожить все на своем пути. Выгибаясь надо льдом, вспоминала, как была балеопалом — и мечтала о звездном свете.

А когда скользила, наблюдая за восхищенным и спокойным Дэвалем, отверженным принцем Мортрума, была Аидой.

Девушкой, которая умирала дважды.

Небо наполнилось звездами, которые вскоре превратились в огромных китов. Я остановилась рядом с ним, моим последним стражем, держащим меня за руку в мгновения, когда надо льдом Байкала поднялась стена воды из мира, где не существовало смерти, но были сердца балеопалов, полных магии.

Границы рухнули. Я восхищенно выдохнула, наблюдая, как огромные киты словно парят в воздухе вокруг.

Над головой захлопали крылья черного ворона. Отпечаток маминой души не мог не попрощаться.

— Ты все сделала правильно, — шепнула я. — Спасибо!

В последний раз коснувшись меня крылом, ворон растворился в ночной темноте. И только маленькое серебряное перышко упало нам в руки.

— До встречи в Пангее, — шепнул Дэваль.

До встречи, — улыбнулась я, а потом волна накрыла нас, сбила с ног — но так и не смогла заставить разъединить руки.

Вот так Аида Даркблум умерла в третий раз. На этот раз в последний.