Глава 39

Кристиана

Как и говорил, Десмонд улетел во Францию на следующий день после того, как показал мой будущий дом в Провиденсе. Гоночный сезон был в самом разгаре, и Десмонду предстояло проделать непростую работу: начать новую главу в карьере автопилота. Он должен был обратить на себя внимание команды «Даймлер» и стать ее частью.

Я никогда не сомневалась, что у него все получится. Это же Десмонд. У него есть талант, непоколебимая тяга к победе и драйв. И за рекордно короткое время он показал свой потенциал. «Даймлер» предложил ему контракт на следующий сезон.

Я горжусь за любимого. Десмонд заслуживает этого, тренируясь семь дней в неделю, чтобы быть в форме среди лучших гонщиков Европы. Также он не пропускает ни одного мероприятия, связанного с автоспортом: пресс-конференции после тренировочных и отборочных раундов, спонсорские выступления, гала-вечера в честь гонщиков «Даймлер».

Честно говоря, я схожу с ума от ревности, когда представляю, как Десмонду не дают проходу модели, актрисы или другие любительницы светских вечеров.

Но, во-первых, Десмонд объяснил мне, что он вынужден посещать подобные рауты, ради привлечения спонсоров.

Автоспорт – не только высокие скорости и максимальные риски. Но это еще и огромные деньги. И Десмонд должен доказать, что он достоин тех сумм, которые ему платит «Даймлер».

Я все еще с трудом верю, что парень в возрасте двадцать один год может зарабатывать столько, что я теряюсь в количестве нолей на его банковском счете. Десмонд с легкостью подписал чек на оплату моей учебы в Брауне, хотя я еще остаюсь в неведении о своем зачислении.

А во-вторых, Десмонд звонит мне каждый день, несмотря на свой плотный график и безумную разницу во времени между Европой и Америкой. Мы разговариваем по видеосвязи, и я изучила все термины, связанные с автоспортом. Мой статус девушки Десмонда Аматорио обязывает знать, что такое "гонка на вылет", "езда шарами к стене" и "поул-позишн".

Кроме того, я начинаю привыкать видеть Десмонда в рекламных роликах, журналах и по новостям спорта. Один раз его показали по телевизору, и Даниэль достаточно сочно выругался, заметив Десмонда, дающего интервью рядом с трибунами.

Я совру, если скажу, что мой брат огорчился, когда Десмонд покинул Бостон. Чего не скажешь обо мне. Конечно, я рада, что Десмонд добился того, к чему стремился. Мое сердце наполняется теплом, когда я знаю, что любимый занимает свое истинное место – за рулем гоночного болида.

Но я до сих пор не могу подготовить себя к тому, насколько ужасно себя чувствую.

Март, апрель, май…

Сказать, что эти три месяца оказались для меня сущей пыткой, будет явным преуменьшением. Без Десмонда время замедляется и тянется невыносимой бесконечностью. И не помогает даже понимание того, что все это ради нас. Ради того, что я и Десмонд должны осознать наши ошибки и выйти на новый этап в отношениях.

Каждый день я заставляю себя перестать плакать. Каждый день я заставляю себя подняться с кровати, чтобы отправиться на учебу или тренировку. Каждый день я борюсь с неослабевающей болью, что пронзает меня после очередного звонка Десмонда.

Думаете, то, что он звонит мне два раза в день как-то облегчает мое положение? Вовсе нет. После того, как я слышу голос любимого, все становится хуже. Я скучаю, и, кажется, моя тоска по Десмонду приняла форму одержимости или безумия.

Март, апрель, май…

Все это время я играю роль беспокойной ученицы выпускного класса. Надо признать, что у меня здорово получается. Даниэль и Кэш думают, что эти три месяца я волнуюсь из-за поступления в Браун. Они не подозревают, что творится внутри меня из-за того, что любимого нет рядом.

Однако сейчас рядом со мной его младший брат. После уроков мы с Кэшем едем домой. Он занимает пассажирское сиденье, а я веду машину, высунув руку в окно, чтобы поймать ветер.

– Жасмин, ты в курсе, что на сайте Брауна выложены списки зачисления? – спрашивает Кэш.

– Да, – коротко отвечаю я.

Все ученики «Дирфилда» уже знают о том, в каком учебном заведении они продолжат образование. Все, кроме меня.

Я намеренно игнорировала списки зачисления, которые еще на прошлой неделе опубликовала приемная комиссия Брауна. И я до сих пор не знаю: приняли меня, отказали или, что еще хуже – внесли в список ожидания.

Может быть, это похоже на самоистязание, но я хочу узнать об этом вместе с Десмондом. Я хочу разделить с ним свой важный момент. Поэтому мы с Десмондом заранее договорились, что я открою письмо из Брауна во время сегодняшнего видеозвонка. Разумеется, мой брат и Кэш тоже будут в этом участвовать.

– Ты смотрела эти списки? – вновь задает вопрос Кэш.

– Нет. Пожалуйста, если ты их видел, ничего мне не говори, – прошу его я. – Я хочу открыть конверт из Брауна в присутствии близких.

– Близких? – медленно переспрашивает Кэш. – И я вхожу в их число?

Я отвожу взгляд от лобового окна и смотрю на Кэша. На нем школьная форма «Дирфилда», и судя по тому, как пиджак натянут на его груди и мускулистых плечах, Кэш явно продолжает усердно тренироваться в спортзале.

– Никогда бы не подумала, что моим лучшим другом станет такой наглый засранец, как ты.

Кэш, кажется, обдумывает мои слова, а потом его синие глаза загораются. В это мгновение он выглядит довольным, и его вид вызывает у меня улыбку. Я вновь отворачиваюсь к лобовому окну и вскоре торможу у своего дома.

– Жасмин, ты все испортила, – неожиданно говорит Кэш. – У меня появилось столько фантазий, когда ты сказала "близкий".

Я щелкаю ремнем безопасности, а затем поворачиваюсь к Кэшу.

– В твоих фантазиях присутствует твой старший брат? – я прищуриваюсь. – Проверь сегодня ночью место под своей кроватью. Может быть, там будет скрываться Десмонд, чтобы узнать, что ты подразумеваешь под словом "близкий"?

– О, черт, – Кэш усмехается. – Мне нравится, когда такой очаровательный котенок, как ты, показывает свои коготки.

– Не забывай, что за этим "очаровательным котенком" всегда стоит лев.

Безусловно, я бы могла гордиться своим ответом. Но мне вновь становится чертовски грустно.

Десмонд. Далеко. От меня.

Глубоко вздохнув, я выбираюсь из машины и хлопаю водительской дверцей. Теплый майский ветер приятно обдувает меня, и я распахиваю пиджак школьной формы, направляясь к своему дому.

В руках я сжимаю важный листок бумаги. Его шершавая текстура прижимается к моим кончикам пальцев, как напоминание о том, сколько я приложила усилий, чтобы ответ в этом конверте оказался в мою пользу.

– Не волнуйся, – рядом со мной идет Кэш. – Если тебе ответят отказом, Десмонд подкупит или убьет всю приемную комиссию Брауна.

Я посмеиваюсь, но от нервов мой смех звучит взвинчено. Открыв дверь, я прохожу внутрь дома и первым делом отправляюсь на кухню, чтобы вынуть из холодильника бутылку с охлажденной водой. От волнения у меня пересохло во рту, и я рискую умереть от жажды, если не сделаю хоть один глоток.

Спустя несколько минут я ставлю на стол в центре гостиной вино и закуски. Даниэль еще не вернулся после работы, и к его возвращению я решаю все подготовить. Однако Кэш уже налег на спиртное, и совершенно точно наклюкается до прихода моего брата.

В отличии от него я не могу притронутся ни к еде, ни к напиткам из-за нарастающего волнения. В томительном ожидании Даниэля я устраиваюсь на диване и включаю ноутбук, запустив Zoom.

Видеозвонок от Десмонда поступает моментально. Я отвечаю на вызов, и все вокруг меня исчезает. Остается лишь он.

Я не могу оторвать глаз от Десмонда, и он также пристально смотрит на меня с экрана ноутбука.

Любимый сидит в гостиничном номере, откинувшись на кровати и положив руки на ее изголовье. Вероятно, Десмонд позвонил мне сразу после тренировки, и несколько часов заезда превратили его в потного и грязного… Красавца?

Черт возьми, даже после изнурительной гонки Десмонд выглядит горячим. Его глаза блестят, черные волосы растрепаны, острые скулы и губы, настолько порочные, что мое сердце колотится с удвоенной силой.

На Десмонде красный гоночный костюм, который плотно обхватывает его мышцы. Его образ резко выделяется на фоне элегантного номера отеля, и сквозь экран я чувствую энергетику Десмонда. Энергетику грубости и дикости.

Невольно я задерживаю дыхание. Определенно, мой парень из тех, кто заставляет буйство выглядеть сексуально.

– Да-да, продолжайте свой трах глазами и не обращайте внимания на меня, – рядом со мной на диван плюхается Кэш, и я толкаю его в бок локтем.

– Привет, детка.

Стоит мне услышать его голос, как кровь бешено проносится по всему моему телу. Судорожно втянув в себя воздух, я закрываю глаза от мучения, но при этом чувствую его взгляд. Он всегда ощущается, как касание. После этого я распахиваю веки и вновь смотрю на Десмонда.

– Привет, – я прочищаю горло. – Где ты на этот раз?

– В Барселоне, – отвечает Десмонд.

Гоночный сезон продолжается, и я вспоминаю, что Десмонд говорил мне о том, что в мае его команда должна вылететь в Испанию. В моей груди мгновенно щемит сердце при упоминании места, в которой родилась моя мама.

– Кристи, привет, – краем глаза я замечаю, как в гостиную входит Даниэль. Он наклоняется ко мне и целует в макушку. – Ты получило письмо из Брауна?

– Да, – я указываю на конверт, который держу на коленях.

Даниэль поворачивается к ноутбуку и, увидев Десмонда, приветствует его сдержанным кивком. Затем брат переводит взгляд на Кэша, и его глаза вспыхивают. Его рот открывается, и прежде, чем Даниэль заявит, чтобы Кэш убирался из его дома, я поднимаю палец.

– Даниэль, я открою конверт в присутствии тех людей, которые важны для меня. Я люблю тебя, но также в моей жизни есть друзья. И ты должен принять, что Кэш в их числе.

Даниэль смотрит на меня в недоумении, после чего его глаза устремляются на Кэша.

– Узнать о такой важной новости в присутствии Аматорио – это определенно не то, чего я хотел. Но моя сестра заслуживает самого лучшего на свете, и точно не скандалов.

– Согласен, – говорит ему Кэш. В следующую секунду он придвигается ко мне и шепчет. – Ты даже не представляешь, как мне хочется посмотреть на твоего брата, когда Десмонд будет делать тебе предложение.

Вероятно, мое лицо вытягивается и принимает такую гримасу удивления, что Десмонд выдвигается вперед и пристально глядит на меня и своего брата из-под темных бровей. Его линии подбородка и скул становятся резкими.

– И о чем вы секретничаете? – недовольно спрашивает он.

Кэш хихикает, а Даниэль отмахивается от вопроса Десмонда.

– Кристи, не тяни. Давай, открывай письмо.

Мои пальцы застывают над конвертом.

– Я боюсь его открывать, – взволнованно бормочу я. – Вдруг там отказ.

– Этого не будет, – твердо говорит Десмонд.

– Откуда такая уверенность? – спрашиваю его я. – Кэш сказал, что ты убьешь того, кто напишет отказ. Или подкупишь. И мне хочется верить, что это шутка.

Десмонд смеется, и его глубокий рокочущий смех вызывает у меня бурю эмоций. Я будто падаю в пропасть и вместе с этим ощущаю некий подъем.

– Мне не придется никого убивать или подкупать, – признается Десмонд. – По крайней мере, не в этот раз. Я уверен в тебе на миллион процентов.

Его слова поражают меня в самое сердце. Я так отчаянно хочу обнять и поцеловать Десмонда. Но мне остается лишь смотреть на любимого и держать себя в узде. Я нервно переплетаю пальцы на руках, потому что не знаю, куда их деть.

К черту.

Я все-таки беру конверт и вскрываю его, ощущая на себе взгляды парней. Мои пальцы подрагивают от напряжения. Наконец я достаю письмо и читаю его.

– Что там написано? – нетерпеливо спрашивает Даниэль.

Мое сердце быстро бьется в груди, и каждый его удар соответствует моему дыханию. Этого не может быть. Оторвавшись от бумаги, я встречаюсь с вопросительным взглядом Десмонда и снова пробегаюсь глазами по строчкам.

– Крис, – говорит Десмонд, и я улавливаю в его тоне волнение. – Что там?

Я качаю головой, а затем взмахиваю рукой, подбрасывая конверт с письмом в воздух.

– Я только что стала студенткой Брауна! – взвизгиваю я и вскакиваю с дивана.

– Да! – по ту сторону экрана Десмонд тоже встает на ноги и поднимает кулак вверх. – Я же говорил, что у моей девочки все получится!

В это мгновение меня обнимает Кэш, отрывая мои ноги от пола и кружа меня в воздухе.

– Жасмин, я знал, что ты сможешь.

Кэш редко показывает свои эмоции, но я ясно чувствую в его голосе радость, которую он испытывает за меня. Как только он ставит меня на пол, я оставляю поцелуй на его щеке, заросшей щетиной.

– Спасибо, – говорю ему я. – Ты – лучший друг.

– Дайте поздравить мою сестру, – за моей спиной ворчит Даниэль и буквально выдергивает меня из объятий Кэша.

Брат прижимает меня к груди, и в мои ноздри проникает запах его одеколона. Он так похож на тот, которым пользовался папа. Я пытаюсь не заострять на этом внимание, но к моим глазам все равно подступают слезы. Боже, как мне хочется, чтобы в этот момент со мной были мама и папа.

– Я ужасно горжусь тобой, Кристи, – говорит Даниэль, и, отстранившись, я вижу сияние в его глазах.

– Спасибо, – я выдавливаю из себя улыбку и заставляю голос звучать спокойнее. – Вы не можете оставить меня? Я бы хотела поговорить с Десмондом наедине.

Поочередно я смотрю на Даниэля и Кэша. К моему удивлению, брат хлопает по плечу Аматорио-младшего и предлагает ему выпить за мои начинания в университете. Вскоре они уходят на террасу, предварительно захватив с собой пиво из холодильника.

Я усаживаюсь обратно на диван и встречаюсь с прищуренным взглядом Десмонда. Он внимательно на меня смотрит, словно пытается поймать меня в фокус камеры.

– Надеюсь, мой брат не убьет твоего брата, – я вновь заставляю себя улыбнуться.

Десмонд ничего не говорит. Он продолжает смотреть на меня и держит паузу до тех пор, пока тишина не затягивается.

– Крис, что с тобой? – вдруг спрашивает он.

Я подпираю голову ладонью и прикрываю глаза, почувствовав внезапную опустошенность. Десмонд видит меня насквозь. Он улавливает то, что ускользает от других ушей и глаз.

– Я серьезно, Крис, – настаивает Десмонд. – Расскажи мне.

В прошлом я бы непременно сменила тему и старалась отвлечь Десмонда другим менее болезненным разговором. Но я не собираюсь топтаться на собственных ошибках. Я буду откровенна с любимым и признаюсь в том, что скрываю даже от собственного брата.

Выдохнув, я открываю глаза и спрашиваю так тихо, что с трудом слышу собственный голос.

– Ты точно хочешь выслушать мое нытье?

– Да, – уверенно отвечает Десмонд. – Я хочу, чтобы ты была честна со мной.

Я нервно сглатываю и киваю. А дальше начинаю рассказывать Десмонду, как мне не хватает мамы и папы. Как мне хочется, чтобы они разделили значимый момент в моей жизни.

Все это время Десмонд внимательно меня слушает, не отводя глаз. Так, словно во всем мире для него нет ничего важнее меня и моей внезапной вспышки печали.

– Наверное, они бы гордились за меня, – шмыгнув носом, говорю я. – Может быть, после такой новости они бы простили ту Кристи, которая разводила туристов на деньги.

– Детка, не смей винить себя в своем прошлом, – мягко возражает Десмонд. – Именно твое прошлое сделало тебя такой, какая есть ты сейчас.

– Та, которая влюбила в себя самого отъявленного говнюка штата? – я слабо улыбаюсь ему сквозь слезы.

– Бери выше, – усмехается Десмонд. – Твой отъявленный говнюк вышел на международный уровень.

– И как твоя корона на голове не мешает, когда ты надеваешь гоночный шлем?

– Все просто, – Десмонд подмигивает мне. – Ты же знаешь, что у меня огромный член… То есть, шлем.

Я смеюсь в голос, несмотря на свое унылое настроение. Десмонд заставляет меня улыбаться даже в самый хмурый день.

– На самом деле… – Десмонд становится серьезным. – Мне знакомо то чувство, что ты испытываешь.

– Что именно? – тихо спрашиваю я.

– Когда я подписал свой первый контракт, я тоже жалел, что мама не видит моих успехов, – признается Десмонд. – В отличии от моего отца, мама всегда поддерживала меня.

Я хочу спросить Десмонда о его маме, но не хочу его ранить. Поэтому я молчу и просто смотрю, как он волнительно проводит рукой по волосам.

– На ее месте другая бы сказала, что гонки – это опасно и несерьезно. Но моя мама – это другая история.

Я вспоминаю портрет его мамы в кабинете отца. У нее были такие же, как и у Десмонда, голубые глаза, такие же острые скулы и темные волосы. Эта женщина была прекрасна.

Алессия Аматорио.

– Ты бы ей понравилась, – добавляет Десмонд. – Она любила в людях те качества, которые есть в тебе.

– Правда?

– Да, – Десмонд кивает. – Она была невероятно сильной и смелой. Но как и у любого человека, у нее были слабости. И мама скрывала их до самой смерти.

Дальше происходит то, что я никак не ожидаю услышать от Десмонда. Он начинает рассказывать мне о том, в чем раньше никогда мне не признавался. Все это время я едва дышу, впитывая его каждое слово.

– Если ты искала информацию о смерти моей мамы, то вероятно ты ничего не нашла, кроме нескольких снимков, сделанных на кладбище, – тихо произносит он.

Я действительно пробовала найти в Сети какие-либо факты, связанные с Алессией Аматорио. Но мне удалось лишь отыскать фотографию Маркоса, стоявшего у гроба его супруги. Больше ничего.

– Это не просто так, – продолжает Десмонд. – Мой отец побеспокоился о том, чтобы смерть мамы была скрыта от глаз и ушей посторонних.

– Почему?

На короткое мгновение Десмонд опускает взгляд, и его челюсти сжимаются. Затем он поднимает глаза и вновь смотрит на меня. Это похоже на то, словно в нем происходит борьба.

– Несколько лет назад у мамы обнаружили рак, – говорит он, и я слышу страдание в его голосе. – К тому моменту он распространился на другие органы. По прогнозам врачи давали маме не больше года, так как болезнь уже была неизлечима. Ей предложили лечь в клинику и пройти химиотерапию, чтобы попытаться продлить себе жизнь. Но вместо этого мама предпочла остаться с нами.

Десмонд замолкает, будто о чем-то задумавшись. В это мгновение я замечаю в его глазах боль, которую у него наблюдала только два раза. Первый раз, когда я сказала ему, что нам лучше расстаться перед тем, как он признался мне в любви. И второй раз, когда я убежала от него в лесу в ночь Хэллоуина.

– Что было дальше? – осторожно спрашиваю я, чтобы вырвать Десмонда из его страданий.

– Мама старалась проводить с нами, как можно больше времени. Она никому не сказала о своей болезни. Ни мне, ни папе, ни Кэшу или Грейс. И никто из нас ничего подозревал.

Глаза Десмонда становятся блестящими, и невероятная холодная горечь застывает у меня в горле. Я нервно тру пальцами область ключицы, пытаясь заглушить стон сострадания. Господи, как я хочу прижать к себе любимого и никуда не отпускать.

– Позже мы узнали, что мама принимала сильнейшие обезболивающие. Но и они перестали действовать. Когда боли стали невыносимыми, мама решила покончить с собой. Через месяц после Рождества она приняла снотворные таблетки и уснула вечным сном.

– Десмонд, – потрясенно шепчу я. – Мне очень жаль.

– В своей предсмертной записке она призналась, что не хочет, чтобы ее дети и ее муж запоминали ее больной и измученной в палате реанимации. Мама написала, как сильно любит нас и настаивала на том, чтобы никто не винил себя в ее уходе.

– Ты же не винишь себя? – беспокойно спрашиваю я.

– Я заглушал свою вину гонками. Я хотел забыться, хотел стереть из своей жизни боль, – безжизненным тоном отвечает Десмонд.

– Ее невозможно заглушить, – шепчу я. – Ты просто привыкаешь жить с той раной, что остается с тобой на всю жизнь.

Глубоко вздохнув, Десмонд продолжает:

– Обычно на новости о самоубийстве репортеры и журналисты кидаются так же, как грифы набрасываются на мертвую плоть. Пресса бы "смаковала" и выворачивала наизнанку каждую деталь смерти мамы, – говорит он, и его руки сжимаются в напряженные кулаки. – Отец знал, какими бы кричащими были заголовки газет: «Крупный бизнесмен довел свою жену, и она наглоталась таблеток». Поэтому, чтобы не травмировать нас, он побеспокоился о том, чтобы похороны мамы прошли в максимально закрытой обстановке. Он отдавал за молчание огромные суммы каждому, кто так или иначе связан с организацией похорон или смертью мамы.

– Но я видела фотографии с прощальной церемонии.

– Кое-что просочились в Сеть, – кивает Десмонд. – Один человек из обслуживающего персонала проболтался репортеру, и тому удалось сделать несколько снимков. Вероятно, именно эти фотографии ты и увидела в интернете.

То, что я услышала, затрагивает меня до глубины души. Мои собственные волнения исчезают. Я смотрю на Десмонда, отчаянно желая избавить его от боли. И вместе с этим я благодарна ему за то, что он мне наконец-то доверился.

– Десмонд… Почему ты раньше мне этого не рассказал?

– Крис, я знаю, какая ты впечатлительная. Ты принимаешь все близко к сердцу, и я не хотел, чтобы ты пережила боль.

– Ты не можешь постоянно ограждать меня от боли.

– Я и так доставил тебе немало страданий. И теперь я сделаю все, чтобы ты улыбалась.

– И поэтому ты уехал от меня? – печально спрашиваю я.

– Ты знаешь причину, Крис. Мы работаем над нашими отношениями.

Десмонд придвигается ближе к камере, и я вижу его лицо в малейших деталях.

– Я так скучаю по тебе. Ты бы знала, как мне тебя не хватает. Давай, я прямо сейчас прыгну в самолет и уже через несколько часов буду у тебя?

Во мне зарождается мощная вспышка тепла и надежды. Но у меня нет права отнимать у нас то, над чем мы работаем. И я не верю в то, что собираюсь произнести:

– Не надо. Твой терапевт сказал, что на расстоянии мы не должны встречаться, иначе не будет эффекта, – я тяжело вздыхаю. – И я только что поняла эффект от этой терапии. Сегодня мы рассказали друг друг намного больше, чем за все время.

– Я тоже об этом подумал, – губы Десмонда растягиваются в слабой улыбке. – Обещаю, что верну нам сполна каждый день, который мы провели на расстоянии.

– Боюсь, ты никогда не сможешь расплатиться со мной, – я горестно вздыхаю и качаю головой.

– Блядь, Крис, ты только что сделала меня твердым, – тянет Десмонд, и его тон становится жестким. – Я верну тебе мой долг. Но перед этим возьму с тебя свой. В полном размере.

– Кристи! – раздается с террасы голос моего брата. – Когда ты присоединишься к нам? (3303c)

Я бросаю на Десмонда извиняющийся взгляд.

– Прости, мне нужно идти, – одними губами шепчу я, дотрагиваясь рукой до монитора и провожу пальцами по чертам Десмонда, как ненормальная фанатка. – Я люблю тебя.

– Иди повеселись, детка, – говорит Десмонд, и его глаза внимательно изучают мои. – Я люблю тебя сильнее.