Глава 5. Избавь меня от этого бремени

— Расскажи, в каком он сейчас состоянии? — я следовала прямо за Калленом, не собираясь молчать, как бы он ни бесился.

Очевидно, молодого главу городской стражи страшно раздражало моё публичное непочтение к законам Вермитура. В чём-то я могла понять его — он вырос в этом мире, никогда не знал ничего другого, а потом появились несколько чужаков и считают, что имеют право критиковать их, открыто насмехаться, не соблюдать.

— Он всё ещё жив? — спросила я, крутясь рядом, и тогда Каллен наконец ответил.

— Да. Он всё в том же состоянии, наши целители не вправе будить его из магического сна без приказа Его Величества. И я, как мужчина, воин, не верю, что он захотел бы проснуться.

Каллен не договорил, но я и так поняла. «Захотел бы проснуться в таком состоянии».

Я много раз слышала, что Лойда уже считают либо мертвецом, либо инвалидом, но верила, что пока он дышит, ещё есть шанс что-то изменить. В этом Таррен был прав, и почему-то эта его вера передалась мне, особенно если посмотреть на него самого…

Сотни лет в заточении, в условиях пыток. Он готов был вцепиться в самую маленькую, самую крохотную надежду, хотя мог бы просто пожелать умереть, особенно в такой боли.

— А если в этом чемодане окажется что-то, что поможет? — спросила я, кивнув на чемоданчик, который несла. Здесь я полностью полагалась на Целесте, хотя медицина в Астралисе, безусловно, была более развита, чем у местных знатоков.

— Земляне не принесли нам ничего хорошего. Если бы они не прибыли, драконы по-прежнему бы правили небом, не было бы печатей. Знаете, как ужасны их технологии?

Не знала, если честно.

— Брось, ты не настолько глуп. Вы просто не знаете, на кого свалить появление печатей, вот и вините пришлых, особенно землян. Если бы это работало как зараза, хватило бы обычной изоляции, но люди получают метки на огромном расстоянии. Ты прекрасно знаешь, что истина в другом. Так же и с технологиями. Сами по себе они ничего не значат. Важно лишь то, в чьих руках они оказываются.

Каллен сердито выдохнул, а Целесте внутри тут же выдала анализ его реакций.

— Физиологический отклик подтверждает высокую лояльность, однако выявлена зона амбивалентности. Анализ вербальных маркеров и вегетативных реакций указывает на скрытую неудовлетворённость собственным иерархическим статусом. Каллен хочет стать дракарром, как ты и предполагала, и идентифицирует деградацию текущего состава дракарров. Каллен уязвим для манипуляций.

Я запомню.

Лойда держали в светлой, хорошо проветриваемой палате, где он был единственным пациентом. Рядом суетилась женщина, скорбно поджимающая губы и время от времени переворачивающая его тело, чтобы не допустить пролежней.

Его фигура, когда-то мощная и полная жизни, теперь истощилась, обтянутая пергаментной кожей. Инфекция, словно жадный паразит, выпила из него все соки, оставив измождённую оболочку. Но страшнее всего выглядела правая рука. В месте открытого перелома плоть превратилась в месиво гниющих волокон, почерневших от некроза. Кость тускло поблёскивала в глубине рваной раны, окружённая воспалёнными, багрово-синюшными краями. И запах… хуже всего. Нестерпимый запах тления.

Он действительно почти мертвец. Душа держится в нём только благодаря магическому сну.

— Глубокая гибернация, обусловленная магическим воздействием. Состояние стабильное, без признаков нейронной дестабилизации. Выявлен генерализованный сепсис, осложнённый полиорганной недостаточностью, и необратимая деградация мягких тканей правой верхней конечности в результате запущенного влажного некроза в зоне открытого перелома. Необходима ампутация выше локтевого сгиба. Вероятность летального исхода при пробуждении составляет восемьдесят семь процентов. В случае сохранения витальных функций прогнозируется переход в перманентное вегетативное состояние вследствие токсической энцефалопатии и обширного поражения коры головного мозга.

— Видите? Думаете, ваше упрямство может что-то изменить? Я помню его воином в день, когда вы все пересекли вуаль. Он не захочет просыпаться, не мучайте его.

— Разве решение о спасении или прекращении жизни Лойда лежит на мне?

— Только вы пытаетесь спасти его. У вас не получится, и он будет ненавидеть свою жизнь, а вы — чувствовать себя героиней вместо того, чтобы дать ему шанс переродиться сильным. Мужчиной.

Девушка, находящаяся с нами в комнате, бросила на Каллена тревожный взгляд, словно никогда не видела его таким несдержанным. Сам же молодой капитан королевской стражи отбросил все приличия — он не пытался отвести глаз и вообще выглядел так, будто вот-вот схватит меня и оттащит от Лойда.

— Лойд… — я приблизилась к командиру, сев рядом с кроватью и всматриваясь в серое, осунувшееся лицо — оно выглядело не так ужасно, как его тело.

Что бы он сам сейчас выбрал, если бы был на моём месте?

— Что вы делаете? — подозрительно спросил Каллен, когда я открыла чемоданчик. — Вы должны отчитываться мне о каждом своём движении.

— Сейчас, Целесте, — одними губами произнесла я, прячась за волосами и позволяя ей перехватить управление.

Моргнула один раз и выпрямилась. Целесте взяла контроль на себя, и в её руках оказался металлический цилиндр с прозрачным резервуаром. Иглы нигде не было видно.

— Я введу Лойду комплекс деструктивных литических фагов в сочетании с полимерным сорбентом. Данный состав предназначен исключительно для экстренной стерилизации биологической среды. Частицы распознают белковую структуру патогенов и продукты распада тканей, запуская каскадную реакцию их расщепления на молекулярном уровне. Это остановит генерализацию сепсиса и предотвратит дальнейший некроз.

Крохотное движение — Целесте моими руками приложила цилиндр к его шее, скорее всего, к яремной вене, и нажала на спусковой механизм. Каллен дёрнулся, его рука замерла буквально над моей, почти касаясь кожи. Стоял он тоже преступно близко, но, видимо, имел жёсткие указания на тему поведения со мной.

— Я собираюсь ввести нейростимулятор широкого спектра для того, чтобы пробудить его, — в моих руках оказался другой прибор.

Услышав это, Каллен окаменел, его челюсть выдвинулась вперёд, выдавая страшное напряжение и несогласие с моим решением. Но он не останавливал меня, а я сама…

Всё внутри меня буквально воспротивилось происходящему, когда Целесте направила новый прибор на Лойда. Отчаяние и ненависть ко всему случившемуся поднялись горячей волной, и искусственный интеллект, управляющий мной, отступил почти сразу, почувствовав, как я отчаянно пытаюсь вернуть контроль назад.

А Каллен удивлённо замер.

— Вы… передумали?

Я не передумала. Но я не была уверена, что моё решение правильно. Будет ли Лойд способен принимать самостоятельные решения при пробуждении? Захочет ли он жить без возможности управлять собственным телом, да что там, даже нужду не имея возможности справить без посторонней помощи?

Встала, тяжело дыша и чувствуя, как инжектор обжигает ладонь. Я просто не могла оставаться здесь дольше, мне нужно было взвесить все за и против, обсудив с Целесте альтернативные варианты.

Если бы я знала его лучше… Но у Лойда не было печати, и смерть с ним никто никогда не обсуждал.

— Леди Франческа… Всего секунду назад вы выглядели так, будто не сомневались.

— Я вернусь, мне нужно обдумать все сценарии, — нервно бросила я, потянувшись к чемоданчику, но широкая мужская ладонь оказалась быстрее, и наши руки столкнулись.

— Нет. — Он не отвёл ладонь. — Технологии землян останутся со мной.

***

Я отвлекала себя от мыслей о Лойде чтением документов, которые мне «одобрили». Иногда, изучая их, я невольно задумывалась о том, кто конкретно вглядывался в каждую строчку и давал разрешение, потому что у Таррена вряд ли нашлось бы на это время.

Но он верил, что ничего о снятии печатей я там не найду…

Здесь содержалось много информации о составе стен подвала — из чего они возведены, насколько были крепки. Я не понимала, зачем Исабо записывала всё это, и как планировала использовать подобные сведения?

Она же упоминала, что не могла приблизиться к драконам, и никто из землян не был способен изучить их природу. Однако Исабо допускала, что одержимость Вигорра её персоной может всё изменить. Но результатов этих изысканий, если они и существовали, нигде не значилось.

Зато я обнаружила многочисленные упоминания о «первом ритуале» четыреста тридцать восьмого года с использованием «Ока дракона». Исабо не писала о нём с ненавистью, хотя именно этот ритуал навеки связал её с Вигорром.

Почему она оставила все эти записи? В моих снах она была обыкновенным переводчиком, не учёным.

Передавала ли она кому-то эти сведения? Планировала ли уже тогда запереть драконов, затопить подвалы, и кто продолжил её дело после её смерти? Вигорр ведь стирал поселения землян на Этарре, когда её уже не было в живых. А драконов и вовсе окончательно пленили лишь во времена правления Таррена.

Наверное, в глубине души я надеялась обнаружить дневник, который расскажет больше о ритуале или о появлении печатей истощения… Но ответы мне предоставлять никто не собирался. Хотя я узнала кое-что о нуждах самих драконов — для ассимиляции и выживания им требуется интеграция с энергетическим контуром планеты. Наиболее эффективный способ — симбиотическая связь с человеком. Они обладают способностью к нейрокогнитивному проникновению и получают доступ к сознанию отдельных индивидов, преимущественно наделённых высокой физической и психологической силой. Взаимодействие происходит на основе добровольного энергетического обмена, при котором обе стороны вступают в устойчивый союз.

Всё это было напечатано, а не написано от руки, зато рядом красовалась пометка «Вигорр и Этарр — триста тридцать восемь. Первая связь».

А чуть ниже — другая «Что если я смогу убедить дракона в яйце, что я идеальный кандидат для энергетического обмена?»

В дверь постучали, заставив меня вздрогнуть.

— Вас ожидают в храме Этарра для исполнения наказания.

***

Храм выглядел куда менее сияюще после того, как в нём целый день пребывали толпы. При этом надзирать за мной назначили не главного жреца, а ту самую женщину, что осмелилась его перебить. Одета она была во всё тот же аскетичный серый наряд и потребовала называть себя «госпожа духовница Элисанджела». Она действительно работала во дворце - старшим духовником. Точнее, духовницей.

Почти всё время, пока я мыла полы и протирала поверхности, она стояла над душой, время от времени зачитывая длиннейшие проповеди о подчинении мужу. О том, что мужчине нужна поддержка, а главная обязанность женщины — это угождение и помощь супругу.

В принципе, уборка не казалась сложной, мне даже выдали швабру, но слушать эти наставления не было никаких сил. Слава богу, в какой-то момент госпожу Элисанджелу отвлекли.

Сделала это дочь советника Стоуна, пришедшая за благословением. Она собиралась подать своё имя на роль старшей жены Таррена Ардора и готова была сражаться за это место, особенно если её поддержит храм.

— Твоё сердце чисто, полно веры и силы, такая как ты станет прекрасной опорой нашему правителю. Храм обязательно посоветует Его Величеству выбрать старшей женой женщину из Алтуса, пусть он и верит, что союз со старшей дочерью лорда Таггерта из Салира принесёт больше пользы короне… У тебя возникли какие-то вопросы, младшая жена лорда Феррела?

Бесит!

То, что она обращалась ко мне не по имени, а только так — «младшая жена лорда Феррела», вызывало у меня буквально зубную боль. Но я лишь улыбнулась в ответ и покачала головой, соврав, что просто засмотрелась на красавицу Дельфину.

Значит, Таррен уже подобрал себе старшую жену…

На следующий день нас подняли ни свет ни заря и велели выйти к главному входу во дворец, чтобы торжественно встретить прибывшего из другого города дракарра и его свиту. Очевидно, это был далеко не первый подобный визит, и всех дракарров Вермитура ждали здесь к коронации. Я постоянно зевала, потому что всю прошлую ночь изучала переданные мне документы, не собираясь пока использовать способность Целесте к скоростному чтению — она вполне могла скрыть от меня важные сведения.

Нас, конечно же, выстроили рядом с Роем в порядке «важности», и я оказалась в самом хвосте, однако внимания ко мне было приковано куда больше, чем к остальным. Виной тому — вчерашнее наказание и всё, что за ним последовало.

— Выглядишь усталой, Фран, — хмыкнул Феррел, подходя ближе.

Я не противилась собственным чувствам и невольному желанию оказаться к нему поближе, зная, что так будет легче. Чем сильнее я боролась, тем тяжелее становилось находиться на расстоянии.

— Это за твоё послушное поведение в последнее время, — добавил он.

Здесь, на глазах у всей толпы, он нацепил на меня очередное украшение — браслет на тонкой цепочке, идеально дополняющий уже подаренный кулон.

После этого Рой невозмутимо улыбнулся и вернулся на своё место, терпеливо ожидая короля Вермитура и почётного гостя. Я же кожей чувствовала, как внимание, и без того прикованное к нашей паре, удесятерилось. То тут, то там слышались шепотки про «карету» и «прощение провинившейся жены». Похоже, слуги мгновенно разнесли весть о нашем примирении, и во дворце это стало главной сплетней. Весело им, наверное, обсуждать, как кто-то из вельмож занимается сексом в карете.

Прибывший дракарр на первый взгляд ничем не отличался от обычных людей, но это впечатление не могло быть более обманчивым. Высоко в небе, время от времени отбрасывая на мужчину огромную тень, скользил дракон — один из тех, кого я выпустила из заточения в озере красной вязи.

— Добро пожаловать в «Гнездо Этарра», лорд Элд. Ваши покои и комнаты для вашего сопровождения давно готовы, — кастелян вышел навстречу гостю, но тот даже не взглянул на работника дворца. Его взор был направлен поверх наших голов, на самую верхнюю ступень грандиозной лестницы.

Туда, где стоял будущий король Вермитура.

Таррен спускался неспешно, так же бесшумно, как и появился за нашими спинами. Он не глядел по сторонам, не делал никаких громких заявлений, а, подойдя ближе, обменялся с лордом Элдом словами, предназначенными только им двоим.

Только сейчас до меня дошло, что со всеми этими дракаррами Таррен был знаком давно. С момента его заточения новых всадников не появлялось — были лишь потенциальные кандидаты вроде Роя. Те, старые дракарры, уже видели его королём когда-то, а после стали вассалами Беррая.

— Мне по-прежнему не удается интерпретировать его соматические и мимические паттерны. Недостаточно данных, чтобы определить его установку по отношению к лорду Эллу — положительную или отрицательную. Эмоциональный фон субъекта остается для меня закрытым.

Возможно, так и было… Но мне почему-то казалось что Таррен относится к лорду Элду как к старому другу.

Затем лорд Элд представил Таррену свою старшую жену и двоих сыновей, которые на эту самую жену совсем не походили. Из чего я сделала вывод, что супруга у него далеко не первая, а детей, скорее всего, великое множество. Наверняка были сыновья и постарше, включая погибших, но привезти сюда он решил именно этих двоих молодых мужчин.

Интересно, как Таррен чувствовал себя рядом с ними? Его брат и прочие дракарры за прошедшие годы обзавелись огромными семьями…

— Наследники лорда Элда не идентифицируются как дракарры, вопреки их выраженному желанию. Судя по разговорам окружающих, в доступе остается значительный ресурс — свободные драконы, не вступившие в симбиотический союз.

Таррен направился назад, скользнув бесстрастным взглядом по всем присутствующим, не исключая Роя и нас, его жён. Феррел изо всех сил пытался скрыть свой интерес, но он явно ждал реакции Таррена… которой просто не последовало.

Наконец с приветствиями было покончено, хотя впереди нас ждал торжественный приём. Там лорд Элд, его семья и их новая роль в Алтусе будут представлены в куда более пышной обстановке. До меня доходили обрывки разговоров, слухи, что Перрину и Гвайрру — тем самым сыновьям — дозволят отправиться к Красной башне, чтобы приблизиться к драконам. Возможно, один из них выберет кого-то из сыновей.

Сомневаюсь, что такой доступ предоставили за красивые глаза — скорее всего, Таррен выторговал для себя весомые политические преференции.

Остаток дня я провела за документами, вновь и вновь отмечая странный интерес Исабо к яйцу и её бесконечные рассуждения о том, почему оно не пробуждается. Рождался ли вообще хоть кто-то из драконов на этой планете, или они прибывали сюда уже взрослыми особями? Почему её это так интересовало?

— Скажи, Целесте, за мной следят? Есть ли шанс пробраться туда, где хранят документы, и выкрасть то, что нам запретили читать?

— На текущий момент у меня недостаточно данных для верификации наблюдения, но это наиболее вероятный сценарий. Таррен Ардор осведомлён о твоем интересе к Красной Башне и, исходя из его психологического профиля, он не поверит, что ты перестанешь искать документы. Я могу попытаться локализовать документы, анализируя акустические данные, с которыми твой мозг не справляется.

Вот спасибо! Но как же хорошо, когда Целесте помогает…

— Вас ожидают в храме Этарра для исполнения наказания, — раздался стук в дверь, оборвавший мои мысли.

***

К ужину Рой подарил мне ещё одно украшение, а также пожелал, чтобы завтра мы вновь сопроводили его в купальни — перед предстоящим показательным боем с одним из сыновей новоприбывшего лорда. Он выглядел недовольным, будто подозревал что-то. Не споря с его действиями, я позволяла мужским рукам задерживаться на мне — от этого становилось легче.

Тяга и желание быть с ним каждую секунду ослабевали, давая ясность мыслей, но одновременно в глубине души…

Я понимала, что именно так постепенно ломается сопротивление. Через привыкание к этим неестественным, навязанным чувствам. Любила ли в итоге Исабо Вигорра после всего насилия, что она пережила по его воле? И какие у меня тогда шансы, если Рой не был ко мне даже вполовину настолько жесток?

За ужином нас вновь посадили перпендикулярно к столу, за которым должен был сидеть Таррен, но при этом очень близко. Отсюда я прекрасно видела всех, кому повезло оказаться рядом с монархом — новоприбывшего лорда Элда, советников и даже Дельфину, роль которой во дворце я не до конца понимала. Моя «любимая» духовница, госпожа Элисанджела, сидела за самым крайним столом, и перед ней не было ни единой тарелки — видимо, какое-то религиозное голодание. Она зорким взглядом осматривала присутствующих, зато на неё саму почти никто не смотрел — боялись.

Целесте постоянно пыталась подсказывать мне чувства и эмоции тех или иных личностей, врут ли они, боятся ли и какие у них могут быть предполагаемые мотивы, и от всего этого начинала пухнуть голова.

— Есть ли… в том чемоданчике что-то, что может помочь Биллу? — спросила Анна после того, как молчала почти целый день.

Я рассказала ей о Лойде с утра, и она, по-моему, расстроилась до слёз. Сначала она требовала, чтобы я немедленно разбудила его, но я предложила сделать это ей самой, если она считает, что это именно то, чего захотел бы наш командир.

— В кейсе обнаружен набор седативных препаратов и депрессантов центральной нервной системы, способных вызвать кому, — подсказала мне Целесте. — С вероятностью тридцать процентов это предотвратит летальный исход, если триггер печати настроен на детекцию метаболической активности или динамику нейронных импульсов.

Как… я вообще предложу ему такое?

— Возможно. Мне нужно больше времени на изучение. Кроме того, при любой процедуре будет присутствовать Каллен, и тогда он узнает, что у Билла печать. Ты сама знаешь, как тут к ним относятся.

— Я чувствую себя так, будто тону, — прошептала Анна. — Я вновь и вновь думаю о твоих словах, о том, что Рой сделал это с Лойдом, и ненавижу его, но одновременно — хочу быть рядом, делать его счастливым, хочу его… Эти эмоции сводят меня с ума.

— Ты сама выбрала жизнь… любой ценой, — тихо ответила я, заметив острый, болезненный взгляд обвешанной украшениями Эллен, сидящей с противоположной стороны.

А с ней-то что не так?

В этот момент, к счастью, Таррен решил навестить своих подданных, и мы встали, приветствуя монарха. Не то чтобы ему это было интересно — он скользил по нам вежливым, участливым взглядом, не задерживаясь ни на ком и не позволяя ни единому чувству проявиться на лице.

Зато, оказавшись на своём месте, он оказал больше внимания лорду Элду — показательного или же настоящего.

— Лорд Лоррин Элд принял роль Маршала двора и вошёл в Совет, — коротко объявил он. — Отныне Геральдическая палата и суды чести подчинены ему напрямую. Любые вопросы статуса, прав на привилегии или местнических споров будут проходить через его кабинет.

Таррен говорил об этом спокойно, буднично, но, судя по всему, такой должности не существовало ранее. Её создание не могло произойти без причины — значит, во дворце возникли конфликты, скорее всего — среди высочайшей знати и дракарров.

В конце концов, у любого из них был выбор, они могли вызвать на поединок правителя Вермитура и занять место короля. И очевидно, Таррен не собирался тратить и лишней минуты на тех, кто не был ему нужен.

— Находилась ли ты в присутствии другого дракарра недавно? — неожиданно спросил Рой, продолжавший выглядеть недовольно почти весь вечер. Его рука оказалась на моей — тяжёлая. — Я, точнее он, чувствую сильную энергию рядом с тобой. К тебе подходил Таррен? Ты же знаешь, что никто из них не может прикасаться к тебе без моего разрешения.

Он… Его дракон?

Единственными людьми, с кем я недавно находилась рядом и соприкасалась, были Лойд и Каллен.

— Не думаю, — пожала я плечами. — Капитан королевской стражи показал мне путь к Лойду и оставался рядом, пока…

— Да, я слышал, как ты пыталась его спасти. Добей его, не мучай дольше…

От этого заявления ненависть, ненадолго притихшая, проснулась с новой силой. Но Рой не реагировал на то, как я дёрнулась. Он продолжал удерживать меня рукой, не отрывая взгляда тёмных глаз, словно ему доставляло удовольствие прощупывать мои границы и причинять мне боль, зная, что я всё равно чувствую к нему притяжение.

— Скажи мне, Рой. Почему в твоём имени только одна «Р»? — спросила я, сощурившись и не позволяя себе отвести взгляд.

Рука стала ещё тяжелее, ощутимо сжав меня, а идеально вылепленные губы скривились в усмешке.

— Ты узнаешь, когда мы вернёмся домой, в Астралис. И когда я превращу наш город в то, чем он всегда должен был быть.

Каждый раз, когда Рой произносил подобное, я задавалась вопросом — знал ли он о том, что происходит здесь? Могло ли это быть причиной, по которой он присоединился к отряду? Взял Эллен с собой?

К Ферреллу кто-то обратился, и он отпустил меня, перейдя к вежливому деловитому разговору, я же быстро оглянулась.

— За вами наблюдает младший советник Таледор Стоун, у него отмечается выраженная фиксация на Рое Феррелле, вероятно, обусловленная политической стратегией. Лорд Элд также проявляет интерес, но не формирует поспешных выводов — его паттерн поведения характеризуется длительным пассивным наблюдением. Таррен Ардор видел вас, но не проявил заметных реакций, — отчиталась мне Целесте.

Не проявил заметных реакций…

Каждый раз, когда Целесте произносила имя Таррена, внутри меня что-то царапало — по внутренностям, по сердцу. Я раздражалась от того, что не могла не реагировать на него так же успешно, как он не реагировал на меня. Я не питала никаких иллюзий, но, видимо, боль от его предательства никуда не делась.

Как только я добуду всю необходимую информацию в Красной Башне, я немедленно покину Вермитур. Жить рядом с Тарреном я не собиралась — одно его присутствие уничтожало меня.

Уснула я в ту ночь, записывая слова Целесте — сначала рисуя карту дворца, отмечая новые коридоры, пройденные сегодня, и пытаясь выстроить предположения о том, где могли содержать оставшиеся документы. А после я стала выписывать всё, что знала о дракаррах и драконах, включая последнего, в яйце, а также об их связи.

Существует ли способ разорвать эту связь?

Существует ли способ разорвать ритуал?

Что происходит, если одна из жён умирает и их остаётся три? Почему ритуал не прекращает действовать?

Я думала об этом даже во сне, не зная, что в комнате уже не одна.

Постель прогнулась под весом мужчины, который сел на край и поднял документы — для него не составляло труда читать в темноте. Зелёные глаза почти сияли во мраке, и именно их я увидела первым делом, почувствовав приковывающее прикосновение к ноге выше колена.

Жар от ладони проникал под кожу и расползался, заставляя сердце тревожно биться, но спросонья я не сразу поняла, что происходит.

Даже подумала, что это кошмар, что со мной в комнате нечисть — настолько зловещей казалась фигура мужчины.

Однако глаза… эти глаза я не спутала бы ни с чем.

Дёрнулась, выдергивая из его руки документы — он не противился.

— Что тебе нужно? — хрипло спросила я, тяжело дыша. Голова казалась чугунной, а темнота и его присутствие невыносимо давили.

— Я верил, что после стольких лет человеческие чувства будут мне чужды. Но видимо, это не уходит даже после сотен лет в озере красной вязи, и это мешает мне, не даёт полностью взять контроль! Избавь меня от этого бремени, Фран.