Глава 1

1560 год, 3 мая, устье Днепра

Андрей устало потер лицо и огляделся.

Войско выгружалось на берег.

Венецианцы выполнили обещанное и его легион с союзниками сумели достигнуть Днепра. Быстро. Можно даже сказать – стремительно. Хотя он не тешил себя иллюзиями относительно внезапности. Он последние полгода много где и кому рассказывал о своих намерениях. Так что Сигизмунд II Август без всякого сомнения должен был о них узнать. И подготовиться. Во всяком случае ему так казалось.

Как он это сделает? Вопрос.

В конце концов Королевство Польша и Великое княжество Литовское весьма и весьма рыхлые государства с широкой феодальной вольницей. Из-за чего, как Андрей думал, можно было быть уверенным только в одном – воевать точно выйдут только те, поместьям которых грозит разорение войной. Остальные – под вопросом. Ведь войско Великого княжество точно также, как и войско Московской Руси состояло преимущественно из поместных дворян – шляхты. Со всеми фундаментальными проблемами, проистекающими из этого. С Польшей, правда, имелись нюансы, но в целом там наблюдались те же тенденции.

Какими силами располагал Император в этом походе?

В первую очередь, конечно, легионом. Да, его немного потрепало в прошлых боях. Но раненные все вернулись в строй. И в целом убыль выглядела весьма и весьма скромной. Тех же, кто оказался не способен к строевой службе Андрей оставил в Константинополе для надзора за городской стражей. Посему легион «сдулся» всего на 119 человек строевых из изначальных 2580, не считая артиллеристов и палатинов.

Также удалось сформировать вспомогательный корпус из старых войск Султана. Что поначалу не казалось реальным. Но глаза, как известно, боятся, а руки делают.

Андрей сумел договориться с Тахмаспом и тот позволил гарнизонам османских крепостей в верховье Междуречья покинуть миром свои укрепления. И отойти на территорию Империи.

Компромиссный вариант.

В первую очередь связанный с тем, что Шахиншаху потребовались все возможные полевые силы на востоке. Где обострилась обстановка.

Абдулла-хан из Шейбанидов, уверившись в том, что Тахмасп завяз в западных осадах, выступил в поход на его державу. В том числе и для укрепления собственного влияния. Он ведь стремился к тому, чтобы объединить четыре удела Шейбанидов в одну державу. И увидев «окно возможностей» для стяжания славы нового Убейдуллы-хана решился на авантюру. Причем приличное количество желающих из иных владений Шейбанидов охотно присоединились к этому набегу, грозящему опустошить восточные, а то и центральные владения Сефевидов. В том числе и южное побережье Каспийского моря, где производили шелк.

Андрей, узнав об этом, предложил Тахмаспу решение, вполне благожелательно принятое. Потому что оно закрепляло за Ираном Междуречье, устраняло «горячую точку» на границе, развязывало руки Шахиншаху и вызволяя из-под удара приличный отряд обстрелянных бойцов. Основное ядро которых состояло из янычар.

Оставлять Баязиду их, понятное дело, было нельзя. Это бы очень сильно усилило сына Сулеймана и вскружило бы ему голову. Поэтому Андрей вывез их в Константинополь и привел их к присяге.

Само собой, дав выбор.

Либо сложить оружие и именем Аллаха прилюдно поклясться перед своими братьями-единоверцами более никогда его не брать. После чего заняться любыми мирными делами. Либо поступить на военную службу к Императору.

Понятное дело, что перед этим предложением он четко и ясно обрисовал им ситуацию, в которой они находились. Что их собирались казнить за слишком стойкое сопротивление. И только воля небес, выраженная в набеге Шейбанидов, а также вмешательстве Андрей, спасла их от этой участи. Поведал также о Великой Порте, которой больше не стало. О гибели Сулеймана. О присяге Баязида. И так далее. Тщательно. Подробно. Ничего не утаивая. И только после этого предложил сделать выбор – как им жить дальше.

Служба в эти годы подразумевала и религиозный аспект. И, к сожалению, Андрей не мог его проигнорировать. Потому как понимал, насколько опасно иметь религиозно неоднородное войско в условиях доминанты рационально-мистического мышления. И помнил, что знаменитая битва при Адрианополе в IV веке нашей эры, ставшая катастрофой для Восточной Римской Империи, произошла из-за религиозных разногласий в войске Императора. Посему он был вынужден поставить условием дальнейшей службы – принятие православия. Для всех. Не только для бывших воинов Султана, но и своих старых легионеров. Там ведь хватало и протестантов, и католиков.

С легионом проблем не возникло. Серия грандиозных побед обеспечили Андрею непререкаемый авторитет. И никто не отказался.

А вот бывшие янычары с акынджи, азапами и сипахами согласились не все. Около трети отказалось. И их, после принесения публичной клятвы, отпустили, забрав оружие…

– Зря, – прокомментировала тогда это действо Михримах, которая также приняла православие. – Надо было их перебить. Они опасны. Будь уверен – в случае чего плюнут на свою клятву и выступят против тебя войной.

– Я дал слово.

– Так и не делал бы это сам. Люди должны понимать, что идти против твоей воли – смерть.

– Люди должны понимать, что мое слово – закон. И что я – не обманываю. Как сказал, так и будет. Иначе какой смысл со мной о чем-то договариваться? Поняла?

Михримах кивнула.

И комментировать ничего не стала, просто странно как-то посмотрела, вызывая у него некоторые подозрения. Однако, как Андрею потом доложили, колонну отходящих «отказников» никто так и не тронул. Они покинули Константинополь, переправились на западный берег Босфора, а потом растворились среди местного населения.

Не все.

Увидев, что Император держит слово, небольшое их количество в течении месяца вернулось. Из числа тех, кто более не мыслил своей жизни вне военной службы и при этом не желал нарушать клятву. А имелись и такие, что прямо «намылились» к противникам Императора в тот же Египет…

После этого публичного представления по принесению клятвы, что происходило при большом стечении народа, к Андрею потянулись и иные кадры Сулеймана. В Константинополе имелся большой корпус оружейников, бронников, обозников и прочих специалистов. В том числе и артиллеристов. И не только в Константинополе. Из-за напряженной обстановки многие из них оказались разбросаны по окрестным городам. И теперь стремились вернуться к привычной им жизни. Понятно, часть из них выгреб еще Сулейман и их перебили наемники-христиане в осенней битве. Но оставались и другие.

Андрей их не звал.

Сами пришли. Что позволило очень прилично укрепиться численно.

Да, все эти вояки в лице янычар, сипахов и прочих не являлись серьезным строевым контингентом для полевой битвы. Но они имелись. И при грамотном использовании могли представлять очень большую опасность для любого противника. Тем более, что в результате разгрома Сулеймана удалось получить весьма внушительный парк орудий и огненного припаса для него. Самое то для предстоящего дела. Бомбарды, понятно, Андрея мало интересовали. Но вот кулеврины – очень даже.

Вспомогательный корпус получился не очень большой, но довольно интересный. Шестьсот янычар-стрелков – ядро и основа. Двести семьдесят сипахов – конное прикрытие. Еще чуть за тысячу человек – расчеты орудий и тыловые службы. Само-собой – это все без учета командиров.

И стрелки, и сипахи разворачивались по штатам легиона как отдельные части ауксилии. Хотя, конечно, не имели даже близкой выучки и организации. Но Андрей не собирался себе морочить голову альтернативной системой организации. Кулеврины же были отсортированы по куче маленьких групп – батарей. Они все были очень разнообразны, так как в традиции тех лет отливались по индивидуальному проекту. А посему, даже находясь в одном калибре могли отличаться по длине ствола и его весу. Император же их все свел в батареи по близости параметров. Ну, плюс-минус, конечно. Из-за чего никакого устойчивого количества орудий в таких батареях не наблюдалось. Впрочем, он не печалился. Хоть какая-то стандартизация даже на таком колхозном уровне открывала новые горизонты по управлению огнем и снабжению. А это выглядело намного более важным делом.

Картузы он также ввел для заряжания этих сорока семи кулеврин. Понятное дело, получилось все сильно хуже, чем для легионной артиллерии. Производственная база для всех этих вещей ведь находилась в Туле. Но даже и эти усилия резко повышали скорострельность «стволов» до совершенно космической по местным меркам.

Венеция войск не выставила, но обеспечила всю операцию флотом.

Мальтийцы войск также не выставляли, хоть и являлись вассалами Императора. Они вместе с новыми крестоносцами, из числа предавших Сулеймана наемников, уже во всю рубились в Иудее, вызывая панику в Египте. Туда уже просочились сведения о намерении Андрея вернуть регион под руку Империи. В общем – они были заняты.

Небольшой вспомогательный отряд прислал Трапезунд. На удивление. Потому что формально он не являлся вассалом Империи. Но прислал. Сто семнадцать всадников. Что-то вроде поместных на не очень хороших лошадях, но с заводными. Причем – не из войска этого самого Комнина, а черкесы, нанятые тем специально для выставления.

Странное решение.

Но Андрей отказываться не стал. Ребята они были хоть и дикие, но лихие. Поэтому в небольшом количестве могли весьма пригодится.

Здесь же, в низовьях Днепра, он собирался дождаться союзного отряда Господаря Молдавии. Сам-то тот должен был выступить супротив поляков, дабы их немного пощипать в случае, если они ринутся на восток и оголят свои владения. А сюда отправлял немного легкой конницы. Несколько сотен.

Хотелось еще привлечь новоприобретенных вассалов Балкан и Малой Азии. Для массовки. Но не срослось. Бардак. Посему Андрей не стал настаивать. В конце концов он держал в уме в некоторой перспективе лишить регионы собственных вооруженных сил и смысла их прокачивать так или иначе не видел. Хотя в сложившихся условиях не отказался бы из-за вероятной необходимости оставлять гарнизоны по ходу следования…

Таким образом у Андрей получалось около 2400 пехоты разной, включая примерно 1400 стрелков из аркебуз, 1100 конницы, включая 180 драгун с тяжелыми мушкетами, 54 орудия, да еще около 1800 нестроевых. Для 1560 года весьма неплохо. Не считая союзного отряда молдавского Господаря, разумеется.

Понятное дело – это не армия в 20–30 тысяч, которыми иной раз оперировали серьезные державы в те дни. Но все равно – прилично. Особенно учитывая уровень вооружения, организации и выучки основной массы этих бойцов.

Знал ли об этой численности Сигизмунд?

Без всякого сомнения.

Во всяком случае так полагал Андрей.

А потому, вероятно, по мнению Императора не должен был испытывать сильного волнения. В конце концов – численность не выглядела всесокрушающей. Особенно после того, как его войско сумело дважды разбить московского Царя под Смоленском. Хочешь не хочешь спроецируешь выучку и организацию поместных войск Москвы на воинство Андрея. Он ведь кровь от крови этой организации.

И факты об ином вряд ли выглядели серьезно. Ведь люди, даже рациональные, принимают решения в подавляющем большинстве случаев под влиянием эмоций и привычек. А тут сильнейшее эмоциональное подкрепление для надежд.

Так что пока настоящих «люлей» войску Сигизмунда II Августа не пропишешь по всем правилам, да в поле, оно так и останется сомневающимся. Тем более, что как доносили Императору, Литве и Польше ходили нарастающие в своем упорстве слухи о том, будто Андрей все победы свои добивался чародейством. А посему крепкая вера и священники должны уберечь их от ворожбы…

* * *

А тем временем, севернее Киева, Сигизмунд II Август, выступая во главе большой сводного войска, встретил Давлет-хана. Король случайно узнал о том, что Крым отвернул от Московской Руси и решил поживиться дармовой добычей на Литовской. Посему большое войско, которое вел на Москву, повел на юг. Дабы покарать бывшего союзника, изменившего своему слову…

Передовой полк шляхты литовской вывалил из-за перелеска и начал готовится к бою. По обычаю, тех лет они были одвуконь. То есть, ехали с заводными конями. И теперь, в виду неприятеля, требовалось всех лишних коней передать кошевым слугам и прочим нонкомбатантам. Дабы те их отвели в тыл.

Крымчаки, увидев, столь немногочисленное войско только облизнулись. Добыча. Вкусная. Сладкая. Дармовая. Ведь доспехи и оружия стоили очень прилично. Намного больше, чем можно награбить у селян. О войске же Сигизмунда они не подозревали. Хотя слухи ходили разные. Но противоречивые. Кто-то говорил о том, что Сигизмунд пошел на юг с войском. Кто-то, что стоит под Смоленском. Кто-то, что вообще сбежал в Вильно. В условиях этой неопределенности Давлет-хан решил понадеяться на свою удачу. И распустив большую часть своего войска широким фронтом – грабил. Специально чтобы не пропустить ни одного селения. Из-за чего у него под рукой оставалась всего тысяча бойцов. Ну или около того.

Впрочем, выехало из-за перелеска едва три сотни. Что не выглядело чем-то опасным. Более того. Даже соблазнительным. Тем более, что тысяча эта татарская была представлена наилучшим образом снаряженными бойцами. Что не оставляло никаких шансов литвинам. Во всяком случае в глазах крымчаков.

Татары поступили также, как и их оппоненты. Сдали коней. Отвели их. И пошли на сближение. Шагом. Однако, когда их «добыча» оказалась на удалении пары сотен шагов, литвины взяли и отвернули. Резко. Как один. И «вдарили по газам».

Очевидно же – обманное отступление.

Однако татары уже увлеклись и не желая упускать свою законную добычу последовали за ней. Тем более, что на горизонте не наблюдалось никаких иных сил супротивника.

Давлет-хан напрягся.

– Отзови их, – прорычал он одному из своих людей, отправляя к удаляющемуся войску.

И тот поскакал.

Но…

Там, за перелеском был еще один. И еще. И еще.

Леса в тех краях росли, не стесняясь лесорубов. Посему татары, увлекшиеся преследованием, растянулись. И не заметили сами, как вступили сами в бой с основными силами Сигизмунда.

Шум драки за очередным узким перелеском подстегнул отставших. И те ринулись вперед. Полагая, что беглецов, наконец, догнали. Что там происходит то не видно.

А дальше – толчея и давка. Ибо первые ряды татар, поняв во что они вляпались, спешили отойти. На узких перелесках это оказалось не удобно. Тем более на тех лошадях. Посему волей не волей, ведя авангардный бой, они отходили.

Понятно, сначала на рысях. Но лошади мелкие, степные под перегрузкой долго проскакать быстро не могли. И, покрывшись пеной вставали или переходили на вялый шаг. Некоторые падали. Кто-то был поумнее и не гнал своего коня. Но так или иначе – из-за перелеска на глаза Давлет-хана отправленная им в бой тысяча показалась в полном расстройстве. И несколько поредевшая. А следом, едва ли не смешавшись с ней, двигались помещики Великого княжества Литовского. Много. Очень много. Слишком много…

– Уходим! – рявкнул побледневший Давлет-хан.

И развернув своего коня, направился на юго-восток. В степь…

У него были все шансы уйти.

И у этой тысячи тоже. Потому что конский состав помещиков Великого княжества Литовского не превосходил своих визави. И также выдохся в изрядной степени за время этой непродолжительной, но довольно интенсивной погони.

А вот остальным татарам не повезло…

Они ведь не знали о том, что произошло. И блуждая маленькими отрядами по круге в поисках «улова» очень сильно рисковали. Ведь Сигизмунд вел армию на Москву. Серьезную армию. Большую. И оставив в Смоленске пехоту с артиллерией – наемников, отвернулся большим контингентом помещиков на крымчаков. Очень приличным. ОЧЕНЬ. Он ведь пообещал богатые раздачи земли на востоке. В случае взятия Москвы. А потому магнаты литовские очень охотно включились, равно как и рядовые помещики, в том числе самые бедные. Да и кое-кто из поляков подключился…