Глава 2

1560 год, 14 мая, Москва

Чистое голубое небо.

Солнышко.

Тепло.

Погода была прекрасной. А в сочетании с легким ветерком, который не холодил, а освежал и не давал излишней духоты, так и вообще – волшебной.

Марфа вышла на крыльцо и, глубоко вдохнув воздух, огляделась.

Толчея. Впрочем, как и обычно в кремле в это время.

По приказу Царя ее муж, еще когда был воеводой Тулы, приобрел здесь, в кремле, небольшую резиденцию – подворье. Чтобы было где остановиться. Но он его мало касался. Только минимально облагородил в плане внутренней отделки, гигиены, вентиляции и отопления. Дабы не страдать при визитах.

Да и то – минимально.

Из необходимости.

И, прибыв по настойчивому приглашению Иоанна Васильевича, Марфа остановилась именно здесь. И три дня отдыхала после не очень долгой дороги.

Детей она с собой не брала, сославшись на их дурное самочувствие. Хотя Царь настаивал. Очень. Но она не решилась. В столь сложной ситуации в ней пробудилась паранойя и она опасалась оказаться у Государя в заложниках вместе с малышами.

Да и попытки убийства тут, в Москве, могли оказаться много успешнее. Ведь в Туле безопасность по меркам XVI века была поставлена на высочайшем уровне. В радиусе ста-ста пятидесяти километров от города даже разбойников не представлялось возможность встретить. Всех извели.

А тут – бардак.

Царь какие-то выводы, конечно, сделал из попытки покушения. Но не те, не так и не в том объеме. Тем более, что сам город представлял собой очень опасный курятник. Построенный без всякого порядка он не имел никаких внятных механизмов контроля и управления. Даже уже внедренных в практически полностью каменной Туле пожарных служб, несмотря на то, что все еще оставался почти полностью деревянным. Из-за чего можно было попасть в страшный пожар вроде того, какой случилась в первые годы правления Царя. Ведь тогда горел не посад, а именно что кремль. Отчего молодой Государь, сидя в своих каменных палатах, натерпелся немало страху. И, если уж о том говорить, то рисковал. Ибо палаты хоть и были каменными, но загореться вполне могли. Тут и деревянные перекрытия, и великое множество всяких тряпок внутри, и прочее…

Так или иначе, но Марфа не решилась вести в Москву детей.

Сама же прибыла.

И вот теперь оказалась приглашена на прием. О чем и зачем с ней хотели говорить – Бог весть. Но она готовилась к худшему.

Понятное дело, что прибыла она не с пустыми руками. Дары, которые она, как жена с одной стороны подданного, а с другой стороны – крупного самостоятельного правителя привезла с собой были весьма впечатляющими. И полезными. Например, они содержали две сотни комплектов ламеллярных доспехов, включая шлемы. Но в сложившейся ситуации – это вряд ли могло на что-то повлиять…

Отказаться от навязчивого приглашения Марфа тоже не могла.

Хотела, но не могла.

На самом деле в связи с некоторыми договоренностями Андрея с послами Царя ее дочь должна быть обручена с наследником престола. Посему Иоанн Васильевич с осени порывался ее увидеть. С дочкой. А лучше со всеми детьми. Но она каждый раз находила поводы. И вот они закончились. Да и Царь, судя по всему, исчерпал свое терпение, если верить гонцам и письмам…

Подошла к царскому дворцу…

Вошла…

Пошла по переходам…

Приняли ее, кстати, очень уважительно. Как при въезде в Москву, так и сейчас. Не каждую княжну так привечают именитую. Конечно, без излишнего подобострастия, но подчеркнуто вежливо.

И вот – покои.

Андрей любил большие помещения, «чтобы больше воздуха», как он сказывал. Иоанн Васильевич в этом плане выступал его полной противоположностью. И ценил небольшие помещения, предпочитая работать в камерном формате.

Вот в такую небольшую комнату Марфа и вошла.

Там находился Царь.

Вошла, но дверь придержала, после того, как слуга постарался уйти.

– Я женщина замужняя и не в праве оставаться наедине с мужчиной сокрытой от иных глаз. Да еще так, что весь дворец о том ведает. Сам знаешь – слухи пойдут. Потом не отмоешься. Ежели желаешь переговорить со мной без лишних ушей, то пригласи супругу. Слышала я, что доверяешь ты ей словно самому себе.

Иоанн Васильевич нервно дернул подбородком, но не стал возражать. И Марфа вышла, ожидая Анастасию снаружи. Войдя обратно только вместе с ней.

Так втроем и разместились.

Сразу стало душновато. Но нарушать формальные нормы приличия, оставаясь с Царем наедине, Марфа не решилась.

Царица, кстати, нарисовалась очень быстро. Словно ждала приглашения. Что наводило на мысли о какой-то игре. Но какой?

Обменялись приветствиями.

Марфа сообщила о подарке которой доставила, уточнив – кому и как его сдать. Обсудили это. Немного «помялись» в пустых словах отвлеченного разговора. И, наконец, перешли к делу:

– Что собирается делать твой супруг? – спросил Иоанн Васильевич.

– Воевать, очевидно.

– Это я понимаю. Какие у него цели?

– Судя по тому, что он мне написал в письме – отшлепать Сигизмунда по попке и вернуть тебе Смоленск.

– Отшлепать?

– Он нарушил Божий мир. За это его нужно наказать.

– А покушение на тебя?

– Его заказывал покойный Сулейман, а исполнял Курфюрст Саксонии, пытаясь подставить Сигизмунда. Мой муж сумел найти заказчиков и тех, кто возил деньги Курфюрсту. Он должен был убить меня, а если получиться, то и моих детей.

– Тварь… – тихо процедила Анастасия.

– Я не держу зла. Пытаюсь. Потому что муж мне всегда говорил: если ты ненавидишь, то тебя уже победили. Вот и стараюсь. Хотя сложно.

– Понимаю. Я бы была в ярости…

– А что потом? – вернул беседу в нужное ему русло Царь. – Что твой муж намеревается делать потом?

– Вернутся в Царьград и, если его люди не справятся, пойти походом в Египет. Дел там много. Он стремится неукоснительно держаться вашей договоренности. Да, он вмешался, видя, что из-за измены тебе тяжело. Но вмешался только для того, чтобы навести порядок и покарать Сигизмунда отступника, проявляя человеколюбие к подданным твоим и уважение к тебе.

– Человеколюбие… – поморщился Иоанн Васильевич. – Твой муж заботится о своих людях и только о своих. За те годы, что я его знаю – убедился. Так что не лукавь. Зачем он вмешался? Не хотел же.

– Ему важен торговый путь через Русь. Через Дон и далее в Балтику и Белое море. И не только через Русь, но и в Русь. И иметь дела с Сигизмундом он не желает. Сам знаешь – не уважает он его.

– Деньги… опять деньги…

– Что поделать, – вежливо улыбнулась Марфа, пожав плечами. – Для него в любом деле – хозяйство прежде всего. Как он сам говорит: «война – это продолжение политики иными методами». Один из способов, инструментов. Плотник может взять стамеску, струг или топор. Они разные. Но они все инструменты, без которых иной раз и не сделать сложной поделки. Либо сделать это слишком сложно.

– Интересно, – подавшись вперед произнесла Анастасия.

– Это не по-христиански, – возразил Царь.

– По делам их узнаете их, – произнесла Марфа. – Дела его к добрым вещам ведут? К добрым. Вон как Тулу укрепил. Любо-дорого посмотреть. Да и округа вся цветет пышным цветом. Работорговцев разогнал. Торг большой налаживает. Порядок наводит. Кровь проливает – да. Но ради дела благого. Чтобы люди жили в покое и мире, процветая делами спокойными. Как он сам говорит – добро должно быть с кулаками. И ссылается на то, что даже у Бога есть архангел Михаил – предводитель воинства небес.

Тишина.

Царь задумался.

Царица ждала, не смея нарушить его размышлений. Равно как и Марфа. Ей лишнего болтать не хотелось, и она радовалась этой передышке.

– Ты уверена в том, что он собирается вернуть мне Смоленск?

– Муж мой написал письмо. И в письме этом прямо о том сказал. Он и про Давлет-хана там писал, предложив его направить на запад.

– Предложив заплатить за людей, угнанных с Литвы? А не боялся столько денег давать этому псу кровавому?

– О том, что под Смоленском стоит Сигизмунд он ведал. От того и направил крымского хана под верный удар. Так что никакого риска. Великий князь Литовский не смог бы проигнорировать такой угрозы для владений своих подданных. Таким нехитрым способом он отвел угрозу степную от земель твоих.

– Нехитрым? – усмехнулась Анастасия.

– Давлет-хан ему это не забудет. – улыбнувшись, заметил Царь.

– Так кто виноват? Жадность? Был бы осторожен – не попался бы на столь простую уловку. Тем более, что, выбрав путь южнее, ближе к Киеву, крымский хан мог разминуться с Сигизмундом. И пройдя в западные земли княжества, а то и польские – вдоволь пограбить. Безнаказанно. Но он сделал так, как сделал. И сам себе виновник своего поражения.

– У Киева так просто не переправиться.

– Тогда на порогах. Паводок прошел.

– Я слышал в Туле собирают караваны. – осторожно спросила Анастасия.

– Да, муж просил кое-что доставить ему к Смоленску.

– И что же?

– Порох, походную еду, одежду и прочее. Много. Судя по всему, он собирается продолжить поход. Куда – не ведаю. Мню – на запад или север. Ибо в ином случае заглянул домой.

– На Вильно?

– Может и на Вильно. Ежели Сигизмунд убежит, то как к миру его приводить? Да и с Ливонией что-то нужно делать.

– Война с Ливонией – долгое дело.

– Муж мне написал, что ничего сложного в той войне не видит. Хотя и не уверен в том, что она понадобится.

– Не видит? – удивился Царь.

– Он считает, что ежели воевать с Ливонией то крепости брать приступом все не нужно. Это лишнее. Просто выйти в поле. Разбить выставленное войско супротивников. А потом запустить в эти земли татар, чтобы круглый год блуждали по всей Ливонии, портили посевы, угоняли крестьян, грабили караваны и вообще – шалили. Когда же в крепостях и городах начнется голод – пустить к ним гостей торговых. Многоопытных. Он с ними в Святой земле познакомился. И предложить горожанам тем купить еду. Через что сначала с них выгрести все ценное. Потом оружие с припасами огненными. А потом, если они не сдадутся и решат, что лучше голодная смерть, то уйти. Оставив их не только без еды, семян, оружия и денег… Но он мнит – до этого не дойдет. И что они раньше сдадутся.

Снова тишина.

Царь, вытаращив глаза, уставился на Марфу. Всем своим видом выражая вопрос: «А что так можно было?»

– Воевать можно по-разному, – мягко улыбнувшись, ответила женщина на витающий в воздухе вопрос. – Можно и брать крепости силой, ежели надобно. Но он не видит в том смысла. Сам-то в Царьграде сидеть должен. А Ливония далеко. На кой ляд она ему нужна? Посему сил великих тратить не желает. И особливо воинов своих. Но покарать их считает важным и нужным. Ведь они не только нарушили Божий мир, но и протестанты.

– Да, я слышал. Не взлюбил их муж твой.

– И на то есть причины, – твердо произнесла Марфа, переменившись в лице. – Очень веские причины…

Поговорили еще.

Царь и так, и эдак подходил к супруге Андрея, пытаясь поймать на оговорках. Но та сохраняла стойкость. И как заевшая пластинка повторяла слова, что продумала заранее. Просто «проигрывая» их по-разному. И, подспудно, грузя Иоанна Васильевича массой лишней информации, которая по сути к делу не относилась. А потому сбивала с толку.

Наконец Царь устал.

И поблагодарив за приезд, отпустил Марфу на отдых. Попросив меж тем не пропускать службу в Успенском соборе. Куда он ее приглашал не только как уважаемую княжну, но и как супругу иноземного монарха.

Женщина откланялась.

Анастасия ее проводила.

Вернулась.

И, прикрыв дверь, с порога, заявила:

– Нужно войска отправить на север. Чтобы Ладогу держали. Если Андрей идет вдоль Днепра, то Жигимонту добром это не обернется. А так – угрозу от Новгорода отведем.

– Или послов.

– Хочешь со шведами мир заключить?

– Датчане ныне со шведами войну затеяли, как мне донесли. И отряд этот вряд ли будет получать провиант да плату от Густава. Датчане не дадут. А посему может заявить о прекращении контракта из-за неоплаты. Вот я и предложу ему перейти ко мне на службу всей оравой после такого решения.

– А согласятся?

– А чего им не согласится? Сейчас весна. Но будет осень. А вслед за ней зима. Места там голодные. Без шведских кораблей с едой им до весны не протянуть.

– Это если они Ладогу не возьмут. А если возьмут – то выйдут в более тучные места. Будет с кого кормится.

– После разгрома Жигимонта они сильно сговорчивее станут.

– Но Марфа же сказала, что Андрей пойдет либо на Вильно, либо на Ливонию.

– Это она нам сказала. А им то не ведомо.

– Могут и не поверить.

– Могут. Но мы можем Андрея и направить куда нужно. Для этого нужно, чтобы Марфа у нас погостила подольше.

– Не советую, – как-то подобравшись произнесла Анастасия. – Не играй с огнем.

– Он любит свою жену и не станет ей рисковать. Да и что сложно в просьбишке моей невеликой?

– Ты думаешь, что он не отомстит?

Царь промолчал.

– Если ты решишься на это, то знай – я помогу ей бежать. Ради жизни наших детей. Ибо я не желаю дразнить этого волка. Сулейман уже пробовал. Чем это закончилось?

– Думаешь, он посмеет поднять на меня руку?

– Если ты дашь ему понять, что враг – да. Он ведь по доброй воле ушел. Специально, чтобы не впадать во искушение и не лишать тебя власти. И нас всех жизни. А мог уступить соблазну. Я знаю. Злые языки ему шептали подобное. И теперь, когда он завоевал себе свою державу, на выручку пришел…

– Раньше ты говорила другое.

– Раньше я не верила, что он закрепится на юге. А он не просто закрепился – он возродил древнюю державу. Не зли его. Не провоцируй. Пожалуйста. Понимаю, что тебе обидно. Такое глупое поражение. Но проклятье…

– Проклятье! И ты о том же!

– И я. Раньше я не понимала. Но теперь… Ванюша, это страшно.

– Мы не будем ему прямо говорить о том, что она заложник. Просто попросим помочь, пока его жена погостит. Она ведь не откажется погостить?

– Прошу – не надо. Уверена, что если попросить, то он и так поможет. Не рискуй.

– Не рискуй… – покачал он головой. – Ты разве не понимаешь, что происходит?

– Понимаю.

– А я думаю, что не понимаешь! – прошипел Иоанн Васильевич. – Он захватывает Русь! Всю Русь! После того, как он разобьет Жигимонта и вернет мне Смоленск, мое слово не будет стоить и выеденного яйца. А бояре мои к нему на поклон станут бегать.

– Если бы он желал захватить власть, то взял бы ее и так.

– О нет… он слишком хитер для этого. Он хочет, чтобы ему они ее сами принесли. Он ведь не Рюрикович.

– Разве?

– Душой. Но кровью – нет. Посему прав на престол не имеет.

– Это сейчас имеет значение? – грустно усмехнулась Анастасия. – Оглянись. Кто из бояр да князей станет противится ему, ежели он пожелал бы взять власть? Кто? Они все его боятся. И ценят. Ибо рядом с ним удача и богатство. Помани он их пальчиком – прибегут и сапоги его лизать станут.

– Твари…

– Но он – верен слову. Более того – благороден. Разогнал твоих послов и устыдил. А ведь они тебя вынудили. Видишь? Разве он враг тебе?

– Страшно жить, зная, что правишь не милостью Божей, а милостью какого-то чародея… – тихо произнес Иоанн Васильевич.

– Твоя держава от того приумножается. Андрей рано или поздно умрет. А сын твой, унаследует куда более сильную Русь. Худо это разве?

– Если унаследует. Али ты запамятовала, что он Михримах в живых оставил? Эту змею. Сама же мне про нее рассказывала.

– Оставил. И что?

– Не для того ли, чтобы извести наших детей?

– Ты устал любимый. Просто устал… – грустно улыбнувшись произнесла Анастасия. – Ты последнее время проводишь слишком много времени в молитвах. Совсем себя измотал. Выспаться бы тебе.

– Долг Царя – молиться за свой народ.

– То верно. Но долго ли его сможешь выполнять, если не станешь щадить себя хотя бы изредка?

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Иоанн Васильевич.

– Ты устал. Ты сильно переживаешь. Сегодня ты сказал мне страшные вещи. Но я тебя знаю. Ты богобоязненный человек и такого творить не станешь. А если это услышит кто из бояр али князей? Что он подумает? И главное – что он сделает?

– Донесет ему?

– О нет… это пустое. Да Андрей и слушать не станет. Мню – отравят тебя. Как есть отравят. Им разъяренный Белый волк здесь совсем ни к чему. Посему успокоится тебе нужно. Отдохнуть. И проявлять больше осторожности в словах…