Глава 9

1560 год, 16 июня, окрестности Смоленска

Егор стоял на крепостной стене и с безучастным видом смотрел перед собой. Было скучно, томно, жарко и… как-то безысходно что ли. Новости о разгроме Сигизмунда омрачались сведениями о том, что сюда, к Смоленску идет лично Андрей Прохорович. А у него была ТАКАЯ репутация, что в представлении обывателей городских – едва ли он представлялся лучше появления адских полчищ.

Паники, конечно, не было.

Во всяком случае она не наблюдалась. Но жители шушукались, обсуждая перспективы на каждом углу. Казалось, будто иных тем и не осталось для бесед. Все поглотил приближающийся Император Рима.

– Что приуныл? – спросил проходивший мимо десятник.

– А что радоваться? Ты я гляжу тоже не с улыбкой ходишь.

– Так живот болит.

– А у меня душа…

– Страшно что ли?

– А тебе нет? Ты сам тех швисов видел, что Жигимонт с собой привел. И слышал про их славную победу на Иоанном Васильевичем. Особо никого и не побило. А тут раз – и всмятку. Болтают, будто никто и не ушел. Страшная сила. Уж не знаю, что за чародейство творил Андрей Прохорович, но только супротив него Царь наш – жалкая овечка.

– Король, – поправил его десятник.

– Царь. Чего кривляться то? Али мнишь – осталось нам гулять под Жигимонтом долго? Андрей Прохорович шутить не любит. Как дойдет, так и все. Не выстоять нам. Азак брал. Антиохию брал. Царьград брал. Дважды. Киев и иные города по Днепру. Чую, нам не устоять. И спуску он нам не даст.

– Слышал я, что Давлет-хан, отойдя в степь, вновь в поход собрался. К Киеву подойдет. Разорение чинить станет. Вот может до нас и не дойдет. Так что не унывай. Авось и эта напасть нас минует.

– Твои слова да Господу нашему в уши…

– О том и молимся.

– Лучше бы к Иоанну Васильевичу людей послали и под руку его попросились. Не доводя до общения с этим демоном. Ведь на него управы нет!

– Молитва наша управа! – заявил третий помещик, подошедший к разговору.

– И где была молитва в Царьграде али Антиохии? А под Киевом? А под Оршей? Помогла? Здесь, мню, ангелы небесные должны ратью пойти, чтобы сокрушить его скверну.

– Ты бы следил за тем, что говоришь. – мрачно произнес десятник.

– А то что?

– А то, ежели он придет, скажет кто. И прервется твоя жизнь в петле, али еще как. Обычно за ним лютости не замечали. Но, сказывают, что работорговцев он рассадил на колья. Да и в Азаке чародейством своим людей рассудка лишил. Сказывают – жуть жуткая творилась. Словно бы демоны разом напали и поразили всех защитников этого города.

– Так и я тут при чем? В Киеве он такого чародейства творить не стал.

– В Киеве, как доносят слухи, он повелел убить всех, кто подбивали на верность Жигимонту. Самим убить. И убили. Ныне, болтают, будто там не осталось ни одного сторонника короля. Всех извели. У всех имущество отнять. Кто знает, что тут Андрей Прохорович потребует. Тем более, что Вселенский собор заклеймил это обвинение как лживое.

– Не верю…

– Чего ты не веришь? Али мнишь, будто Вселенский собор, на который промеж православных даже сам Папа приехал по доброй воле, врать вздумал? Чудо то! Настоящее чудо! Попы наши болтают, будто веками это было немыслимо. И вот – произошло.

– Как же он Жигимонта тогда побил? Как? Ведь только чародейство и подходит. Иначе такую силищу не одолеть? Сам же видел тех швисов и ту рать поместную великую, что Жигимонт собрал.

– А как Андрей Прохорович побил Султана или иных? – присоединился четвертый помещик. – Сказывают, будто божье благоволение на нем. Ибо богоугодные дела делает.

– Богоугодные? Нас бить? – скривился первый помещик.

– А мы кто, ежели рассудить? – насмешливо фыркнул пятый. – Слово дали Иоанну Васильевичу и нарушили его. Город сдали супостату, убоявшись приступа. Переде тем же Государю нашему смуту чинили стали. А ведь он по советам Андрея Прохоровича поступал, дабы превратить нас в ту самую конницу, которая под рукой Императора не ведает поражения. Поддались на увещевания людей короля. И кто мы после этого? Клятвопреступники и бунтари, ежели честь по чести рассудить. Ему нас всех под нож пусти – зла не учинишь.

– Ты что мелешь! – вскрикнул десятник, которому такая трактовка была совсем не по душе.

– Разве я лгу?! – завелся он. – Нет, ты скажи! Мы ведь предали Государя! Ежели лгу, то выходи в круг. Пусть Всевышний нас рассудит!

Возникла пауза.

Они сцепились глазами и молча буравили друг друга.

Люди устали. Люди желали развязки. Хоть какой-то развязки… разрядки.

– Андрей Прохорович… – тихо произнес кто-то.

– Да причем тут он?! – рявкнул десятник.

– Как причем? Вон он – у опушки…

Все резко развернулись.

И действительно у лесной опушки, в окружении группы всадников находился некто в золотых доспехах на огромном коне. Во всей округе на многие десятки дней пути никого другого с таким видом не сыскать. Поэтому и сомнений не возникло. А чуть в стороне по дороге, идущей вдоль реки, медленно втягивалась пехота…

– Пришел значит… – тихо прошептал десятник.

– По наши души, – нервно сглотнув, добавил первый помещик.

Вдоль стены раздалось несколько возгласов.

Они мгновенно ушли в город и стали растекаться по улицам. Усиливаясь. Словно языки пламени, нашедшие сухие ветки. Минут через несколько весь Смоленск был охвачен гомоном, криками и мельтешением. Людям стало внезапно нужно пойти куда-то туда. А другим – строго обратно. Из-за чего на улицах началась не просто толчея, но и давка…

– Это конец… – тихо прошептал десятник, наблюдая за стремительно разгорающейся паникой.

– А ты сомневался? – горько усмехнулся один из помещиков.

– Он ведь нас всех перебьет. Говорят – он безумно не любит предателей.

– А кто их любит? Кто?

– Душно что-то…

Через сколько-то минут на улице, что просматривалась с этой стены, появился воевода. Вид он имел самый озабоченный и взъерошенный. В какой-то мере даже испуганный.

Помещик усмехнулся, глядя на него.

Он ведь стал воеводой с рук Жигимонта. Да и то, только из-за своей позиции. Активно воду мутил и народ подбивал перейти под руку Литву. Очень активно. Даже попытки сделать вылазки во время той осады блокировал. А ведь, если подумать, Смоленск мог держаться. Долго держаться. И если бы люди Жигимонта пошли бы на приступ, проломив стену, их бы встретили. Тепло встретили. Возможно даже горячо. Полк не так уж и мал. Большой же пролом стены не сделать теми орудиями, что король Польши и Великий князь Литовский притащил к стенам.

Понятное дело, что все это обсуждалось уже после сдачи. Тихо. И среди недовольных. Тогда-то понятно. Страх. Царь бросил. Царь сдал. Царь не бессилен. Теперь же многие горячие головы остыли и совсем иначе воспринимали те события. Они ведь в крепости сидели и сидеть могли еще довольно долго…

Тем временем Андрей развернул два своих Льва на дистанции метров в восемьсот и устроил маленькую артиллерийскую подготовку. Пристрелку. Беглую. По четыре ядра с каждого ствола.

– Как шибко бьют! – покачал головой десятник на стене.

– Часто…

– Ловко…

Ядра зашли довольно кучно. В стену.

Особенного вреда они ей не причинили. Ну как…

Стена представляла собой цепочку деревянных срубов – клетей, которые были засыпаны землей. Утрамбованной. Снаружи их также присыпали грунтом, формируя скос. Лишь в верхней части дубовые бревна срубов стояли открыто.

Каменные стены Смоленской крепости еще не построили. Текущая стена была новой. Ее начали строить в 1554 году. Но была она все еще деревянной. Последней деревянной стеной этого города. За каменную же взялись в оригинальной истории только в 1595, который еще не наступил. Понятно, что ситуация изменилась. И в этом варианте реальности Иоанн Васильевич планировал взяться за каменные укрепления намного раньше. Сразу как возведет подобные в стольном граде – в Москве. Однако он не успел. Смоленск пал, перебежав на сторону Сигизмунда как есть, то есть, с большой и крепкой деревянной крепостью.

Посему ядра 12-фунтовой пушки либо застревали в грунтовой отсыпке, либо ломали бревна верхней. Но не фатально. Ибо даже сломав бревно и проникнув внутрь, они вязли в толстом слое трамбованной земли.

Причиняли такие выстрелы вред крепости?

Ну как сказать?

Если так несколько дней подолбить – точно бы все разворотили.

Андрей же, пристрелявшись и прощупав дистанцию, велел копать ямы для печей. Для предварительного прокаливания ядер. Сразу с десяток, чтобы обеспечить своим Львам большой боезапас в моменте.

После чего отправился к стенам, дабы поговорить.

– Воевода где? – крикнул в рупор Андрей Прохорович.

– Я воевода! – отозвался голос со стены. – А ты кто таков?

– Я хрен с горы! Али не признал? – со смешком отозвался Император.

– И почто ты стены мне портишь, хрен с горы?

– Порчу? Нет. Я просто постучался. Чтобы ты выглянул. Портить я еще не начинал. Видишь те костры? В них я пирожки пеку из ядер железных. Как покраснеют от стыда, так и угощу вас ими. Вы только ловите. За стену перекинуть – перекину. А куда – Бог весть. Тут уж не обессудьте.

Тишина.

Обещание прозвучало довольно кошмарно. Каленые ядра почти наверняка вызовут страшный пожар, что испепелит город. Да и людей погибнет без счета, ибо вряд ли Император позволит людям за ворота выйти. Вон его конница да пехота как настроена. Посечет да порубит.

– За что же кара такая? – выкрикнул рядовой помещик после затянувшейся паузы, ибо воевода не знал, что сказать.

– Клятвопреступники вы. За то и кара. Город без боя сдали. От слова своего отступили, опорочив Государя-Царя Иоанна Васильевича…

Завязалась перепалка.

Воевода помалкивал.

А вскоре вообще со стены исчез. Вот был. И вот не стало. Словно растворился. Даже коня своего, на котором прибыл сюда, брать не стал. Бочком-бочком и улизнул, стараясь никому лишний раз на глаза не попадаться.

Андрей же меж тем убеждал люд Смоленска, что они изменники и предатели. А те, встречно, увещевали, будто изменники есть, но не они. И что их ввели в заблуждение не иначе как происками Лукавого. Сначала, правда, пытались развивать тему «а нас за что?» Но быстро сбавили обороты и начали переводить стрелки да искать виноватых.

Сговорились на том, что город заплатит Андрею десять тысяч рублей монетой. Виры. За хлопоты. После чего самостоятельно казнит всех, кто подбивал смолян переходить под руку Сигизмунда, конфисковав и разделив промеж себя их имущество. И присягнет на верность Иоанну Васильевичу. Причем быстро. До заката. Потому как если они это не сделают, то по темноте он обстрел и начнет, чтобы в ночи красиво горело. Напомнив смолянам о том, какую месть за измену учинила княгиня Ольга обидчикам мужа. Ту самую, в которой она привязала паклю к ногам птиц…

Возражать или как-то оспаривать эту притчу никто не стал. Так что, Андрей с группой сопровождения вернулся к орудиям и велел демонстративно загрузить туда ядра.

Тут нужно пояснить, что в 1560 году с ядрами имелись определенные сложности. Фундаментальные, если не лукавить. Чугун то лить еще не умели. Во всяком случае на Руси как Литовской, так и Московской. Да и в прочем мире так – только опыты местами ставили. Железо – тем более. Делали же ядра следующими образами.

Прежде всего из камня. В идеале, конечно, красиво и гладко обтесанное. Но это очень редко. Не нанимать же для этих целей скульпторов? Посему кое-как обтесанные каменные ядра обматывали веревками для уплотнения и в таком виде заряжали. Таковым был основной и наиболее ходовой тип ядра тех лет на просторах запада Евразии.

Намного дороже, но и много лучше зарекомендовали себя ядра, кованные из железа. Но кроме изрядной цены такие снаряды имели нелинейно возрастающую сложность изготовления при росте калибра. Ибо масса их росла по закону квадрат-куб и ворочать вручную при поковке тяжеленые заготовки ядер для тех же бомбард калибром двести-триста-четыреста и более миллиметров представлялось крайне затруднительно.

Еще дороже были свинцовые ядра. Их получалось довольно просто отливать. Но стрелять ими – являлось сущим расточительством. Каждый выстрел почти что золотой. Особенно на просторах Восточной Европы, где свинец являлся довольно дефицитным экспортным товаром.

Особняком стояли так называемые обливные ядра – кованные железные, облитые свинцом для повышения качества геометрии. Дорогие, сложные, проблемные… Их если и употребляли, то крайне редко. В том числе и из-за того, что при том уровне развития техники и технологии обеспечить более-менее вменяемую центровку железного ядра в свинцовой оболочке не представлялось возможным. Из-за чего почти что каждое такое ядро являлось своего рода эксцентриком. Посему накоротке било сильно. Из-за лучшей обтюрации, по сравнению с обычным железным. Да и не плющилось так, как свинцовое, при ударе. А вот с точностью имелись определенные сложности…

Андрей же в своих Львах применял железные литые ядра. Он их выплавлял в купольной персидской печи из бракованного фосфористого железа. Оно все равно для поковки не годилось. Получалось отливать такие ядра довольно медленно из-за небольших размеров печей. Муторно. Зато очень качественно в плане геометрии. И кардинально дешевле кованных. И ладно кованных – даже каменных.

Понятно, что после отливки приходилось срубать литник и зашлифовывать этот участок на точильном круге с ножным приводом. Да и вообще производилась некоторая доводка ядра по лекалу. Но в целом это особой квалификации не требовало и позволяло получить ядра со стабильной геометрией и малыми допусками. А много ли их требовалось на два Льва? Даже от пары сотен на ствол спина не надломится. Как и от трех…

Вот их Андрей их и приказал калить.

Больше демонстративно. Потому что не был уверен, что, расширившись от нагрева, они влезут в ствол. Ведь Львы изготавливались по концепции Грибоваля и обладали довольно скромными зазорами за счет более точной геометрии.

Хотя, конечно, тут можно было играть, подбирая варианты. Раскаленные полностью не влезут? Так дать чуть остыть. Один черт – температура будет оставаться приличная. Достаточная для того, чтобы деревянные конструкции загорелись. Тем более, что тут не корабли XIX века с их бортами в метр-полтора толщиной, где такие ядра в отсутствии воздуха могли лишь тлеть, ежели не пробили их насквозь…

* * *

Иоанн Васильевич вошел с каким-то бешенным видом к Анастасии.

– Все вон! – рявкнул он.

И девицы, что окружали Царицу, выпорхнули. Слишком уж Государь выглядел раздраженно и пугающе.

– Что случилось? – спросила Анастасия, после того как прикрыла дверь за последней выбежавшей особой.

– Голубя мне со Смоленска прислали. Оказалось, что наших голубей для связи они попридержали. Тех, что я по совету Андрея там повелел держать.

– И что голубь? Что за послание?

– Резня в городе. Андрей подошел к стенам и грозит его спалить дотла, если они всех, кто повинен в измене мне не изведут. Всех до последнего.

– А много их?

– Да кто знает? – нервно дернув плечом ответил Царь. – В городах всегда есть разные партии. Эти за этих, те за тех. Ежели наша сильна, то супротивная помалкивает и уступает. Ну и наоборот. А тут – всех, кто против – под нож. Если перебежали под руку Жигимонта, мню, немало его сторонников там имелось. Вот их и режут. Всех.

– Может это и правильно… – тихо произнесла Анастасия.

– Правильно?! – взвился Царь. – Это не по-христиански! Почто он столько крови православной льет?! Злодей!

– Они нарушили данную тебе клятву. И сдали город без боя.

– И что?! Резать за это?!

– А кому к присяге он оставшихся подводит?

– Требует, чтобы мне присягнули. В той записке сказано, что Киев, Орша и прочие города по Днепру уже мне присягнули. И везде Андрей вырезал всех сторонников Сигизмунда.

– Оу…

– Чудовище! Кровавое чудовище! Разве ж так можно?!

– А как можно? – холодно спросила Анастасия. – Если бы он не подоспел тогда – нас бы убили. А все из-за доброты твоей богобоязненной. Если бы он не вырезал тогда Шуйских да их сторонников – они бы, как Андрей удалился, все одно нас сгубили. Али сомневаешься? И тебя, и меня, и детей наших. Неужели ты забыл признания, какие на дыбе их подельнички давали?

– Но не резать же людей так бессердечно… и в таком множестве…

– А как с ними поступать?

Иоанн Васильевич недовольно зыркнул на жену.

– Ты я вижу недоволен тем, что Андрей тебе под руку новые города подводит. Считай весь Днепр весь. А с ним и левобережье, пусть и не сразу. Его делами твоя земля прирастает. А ты недоволен. Не понимаю я тебя. – покачала она головой.

– Его делами. Не моими.

– И что?

– Он издевается! Ты разве не понимаешь?

– Да в чем он издевается!?

– Я тут словно его местоблюститель…

– Ваня, ты дурак? – тяжело вздохнув, спросила Царица.

– ЧТО?!

– Андрей может и сложный человек… опасный… но окромя меня и его у тебя более в этой жизни друзей настоящих и нет. Сколько раз он мог взять твой трон? Сколько? Но не взял. Потому что тебя ценит. Сколько он рассказывал тебе, что нужно делать? Ответь. Многое ты из того, что он сказывал выполнил. Он с тобой как дитем возится. Как с младшим братом. Оберегает. Защищает. Наставляет. Помогает тебе державу своим детям оставить славную. А ты?

– А я ничтожество… если тебя послушать… – хрипло и очень тихо прошептал Царь, в диком раздражении глядя на жену.

– Мы все перед ним ничтожество. – устало вздохнула она. – Мудрость того, кто вернулся с того света ни чета нашей. Он что дождь или снег. Стихия. Непреодолимая.

– Я так не могу… – как-то сгорбившись, произнес Иоанн Васильевич.

– Ты – Царь. Твоя власть – крепка. У него уже своя держава. Чего ты не можешь? Просто пережди эту стихию. Дождь не может идти вечно. И как он уйдет обратно в Царьград продолжай править.

– Царь милостью Императора…

– Ну что за вздор? Он ведь не требует от тебя признать его старшим братом. Он просто помогает.