Глава 10

1560 год, 19 июня, Москва

Купеческая делегация из Англии двигалась своим чередом. Во всяком случае так полагали в Москве. Достигла Колы. Потом Холмогор. И оттуда уже направилась в столицу. На поговорить.

Ну а что?

В условиях войны на Балтике она выполняла функцию дипломатической почты и по сути ключевого звена, связывающий Московскую Русь с Англией и иными странами Западной Европы. Поэтому никто такому желанию купцов не удивился.

Добрались они до Москвы.

Заселились.

Под них в Китай-городе, торговом укрепленном районе столицы, уже подворье поставили.

И стали ждать аудиенции.

Как сказывали Иоанну Васильевичу – делегация в этом году большая и богатая. Явно что-то хотят. Поэтому он медлил с их принятием. Чисто эмоционально не был к этому готов.

Ему казалось, что англичане попытаются склонить его, православного Государя к непризнанию итогов Вселенского собора. Или хотя бы к тому, чтобы не делать никаких выводов из этого. Ведь там осудили всякие протестантские учения не просто как ересь, а как формы сатанизма. И, по сути, запретили всяким людям Книги, с этими протестантами иметь любые дела.

И как ему поступать?

Ведь это решение продвигал без всякого сомнения Андрей. И теперь, когда он вошел на территорию Великого княжества Литовского провоцировать его не хотелось. Тем более, что Иоанн Васильевич и сам во многом разделял решения Вселенского собора. Они были логичны и понятны. Они не вызывали допущений и трактовок. Во всяком случае по этому вопросу.

Но торговать очень уж хотелось.

Дилемма…

Поэтому он мариновал англичан и очень надеялся, что проблема как-то сама рассосется. Например, они уедут и никаких вопросов прояснять не придется. А потом и дальше так торговать – без прояснения.

Но англичане не уходили.

Более того, упорно добивались аудиенции.

Так что, нехотя Царь уступил их просьбе. В душе кляня себя за малодушие и излишнюю доброту…

Вошли.

Красиво. Пышно. Все разодетые в шелка да меха. Даров привезли великое множество. Включая всякую экзотику. Ягуара в клетке. Слоновьих бивней вязанки. Шкуры леопардовые. И прочее, прочее, прочее. Даже красивых туземок доставили с островов Карибского моря. В служанки. Достаточно красивых для того, чтобы служить разные службы…

Иоанн Васильевич разомлел.

После того коллапса власти, который он наблюдал, все происходящее действо стало буквально ушатом неожиданности. Столько лести. Столько похвалы. Столько подчеркнутого уважения.

– Царь и Великий Государь Иоанн Васильевич, вероятно слышал о том, какая беда постигла Англию? – наконец произнес глава посольства – архиепископ Кентерберийский.

– Злодейские тати убили вашу Царицу?

– Это так. Но куда сильнее нас тревожит спасение души.

– Согласен. – охотно кивнул Иоанн Васильевич. – Спасение души для любого честного человека – первейшее дело.

– Мы слышали о решении Вселенского собора в Константинополе. Оно нас потрясло до глубины души! Это ужасно! Получается, что наш правитель Генрих, ради своей плотской услады с молодыми женами утвердил в землях наших сатанизм.

– И Всевышний покарал нас за это! – воскликнул один лордов.

– Да. Сам Генрих умер тяжело. Последние годы совсем не мог ходить. Гнил живьем. Народ же проклинал его еженощно. Ибо страдал от нищеты и разорения. Всевышний не давал ему сына-наследника. Когда же дал – то словно в насмешку – тот оказался болезненный. И, унаследовав отцу быстро преставился и сам. На престол вступили дочери Генриха. Первая оказалась бесплодной. Вторая – безумной.

– Всевышний все видит! – вновь воскликнул лорд, который мало-мальски разговаривал на русском, так как был связан с торговой компанией.

– Он видит все. И не замедлил обрушить на нашу многострадальную землю проклятья. Не только разорив правящий дом, опустошив его и приведя к вымиранию, но и вверг народ в страдания с разорениями.

– Это очень грустно, – побледнев произнес Иоанн Васильевич, который всю эту историю примерил на себя и… едва усидел на троне. Ему стало жутко. Ему стало страшно. Тем более, что его первый сын умер утонув, а второй ныне тяжело болел чем-то простудным. И Анастасия из-за чего покоя себе не находила. Да и гибель всех ближайших родственников – подходило один в один. Равно как и страдания подданных от войны.

– И мы, лучшие люди державы своей, прибыли к тебе, дабы утвердить новый статус духовный для нашей церкви – приведя ее к догматам Вселенского собора. После чего, хотели бы просить твоего патриарха поставить нашего архиепископа в патриаршество автокефальное.

– Ох… – как-то растерялся Царь.

– А почему вы пришли к нам? – выступив вперед, спросил один из думных дьяков, что курировал это посольство. – Отчего к франкам али гишпанцам не обратились?

– То старая боль, – махнул рукой архиепископ Кентерберийский. – Франки никогда не утвердят нам автокефального патриархата. Руа Франции жаждет войти на престол Англии. И объединить личной унией нашу и его державу. Рей Испании жаждет того же.

– А Папа Римский?

– Он нас ненавидит. – криво усмехнулся архиепископ. – И считает, что все наши священники незаконно рукоположены. С ним не выйдет договориться.

Иоанн Васильевич задумался.

Вселенский собор в Константинополе, прошедший прошлым годом, не только утвердил догмат «примата добрых дел», провозгласив всех протестантов сатанистами, но и решил вопрос с признанием Русской православной церкви автокефальным патриархатом.

На самом деле это было избыточно, хоть и правильно.

Почему избыточно?

Так патриархат уже по сути существовал. Да, патриарх был не возведен в этот сан по правилам. Но для его признания совсем не требовался Вселенский собор.

Почему правильно?

Потому что полностью снимало все вопросы по статусу русского патриарха.

Что предлагали англичане?

Подписать акт о признании англиканской церкви догмата «примата добрых дел». Взамен же желая получить оформленный статус автокефальной церкви. Чтобы сохранить независимость от своих врагов. Для чего патриарху РПЦ достаточно было рукоположить архиепископа Кентерберийского.

Да, не Вселенский собор.

Но в целом – вполне законно.

Тем более, что это разом решало проблему, из-за которой Иоанн Васильевич терзался. Ему требовалась торговля с Англией через Колу и Холмогоры. Пока они прибывали в статусе сатанистов это он мог делать только на свой страх и риск с угрозой немедленно прекращения. Или даже военного вторжения для прекращения торговли. От кого угодно. Ведь тот же Шахиншах Ирана, с которым у Царя торговля ширилась год от года, также посчитал протестантов сатанистами. И мог встать в позу в любой момент.

Да, непонятно как бы на все это отреагировал Андрей. Ведь не требовалось большого ума, чтобы понять – всю эту историю с протестантами он затеял не просто так. Однако с ним совет держать не только было очень сложно, но и совершенно не хотелось. Царя задевало, что он на вторых ролях во всей этой истории. Из-за чего он решился пойти навстречу англичанам.

– Я приложу все усилия к тому, чтобы англичане смогли вновь обрести возможность для спасения души! – торжественно он произнес.

Стоявший рядом Сильвестр понятливо кивнул и скосился на англичан. Тем уже перевели ответ. И они вполне прозрачно, взглядом, намекнули патриарху на то, что размер их благодарности будет весьма ощутим в случае покладистости.

Обменялись любезностям.

Долго.

Большими.

Цветистыми.

После чего архиепископ Кентерберийский, бывший по совместительству главой посольства, обратился к Царю:

– Прошу нижайше, о Великий Царь, после завершения переговоров с твоим патриархом, пропустить нас к Туле.

– Для чего?

– К Марте Палеолог. Мы хотим просить ее сына взойти на престол Англии как законного наследника.

– Вы же сами сказали, что сейчас франки и гишпанцы дерутся за то, кто взойдет на ваш престол. Разве… – Иоанн Васильевич сделал неопределенный жест рукой.

– Кто бы из них не победил, он придет в наши земли с войском и постарается нас подчинить своей власти. Силой. Мы же хотим жить своим умом и своим порядком. К тому же, вызывают вопросы законность притязаний их кандидатов. Рей Испании был всего лишь мужем бесплодной королевы нашей. И кровного права на престол не имеет. Руа Франции женат на даме Стюарт, которая по женской линии имеет родство с одним из Тюдоров. То есть, прав у него больше, но они косвенные. Марта же Плантагенет – прямая наследница по мужской линии старинных королей Англии. Ее же сын – от Императора Рима – Палеолога. Тут и кровь, и законность, и уважение. Но главное – это защитит нашу многострадальную Англию от посягательств как франков, так и испанцев.

Иоанн Васильевич скривился.

Несильно.

Но послы это заметили.

Понятное дело – в его интересах было как можно скорее избавиться и от Марфы с ее выводком. И от Андрея с его сторонниками. Но ему вдруг стало страшно.

Ведь его родич – Палеолог – мог по-своему воспринять это самоуправство. И у него могли быть свои планы на жену и детей. Так что вмешательства в его игру – опасная затея.

Впрочем, послы не уступали.

Они терпеливо и вдумчиво рассказывали о том, насколько важно им заполучить на престол именно законного Плантагенета. Именно вот этого. Да еще наполовину Палеолога.

Царь же слушал их и думал.

Крепко думал.

В таком деле промах мог дорогого стоит…

Но раз за разом, прокручивая в голове мысли о последствиях, он возвращался к вопросу о проклятье. Ведь все выходило именно так, что проклятье действительно на его роде. А через него вся Русь страдает.

Он вспомнил свой разговор с Андреем, в котором они обсуждали решение его деда о начале испомещения дворян. Вроде и разумный ход. Но уже через полвека это привело Московскую Русь к неспособности сражаться с современными армиями. Да и даже с татарами трудности имелись. А ведь началось все после взятия в жены Софьи Палеолог, принесшей проклятье Второго Рима с собой. Во всяком случае массово началось. До того Бог миловал отказываться от дружин.

Его отец, сын той самой Софьи, также оказался в сложной ситуации.

Именно при нем на Московскую Русь начались страшные и крайне опустошительные набеги татар. Сразу и с востока – из Казани, и с юга – с Дикого поля и Крыма. Из-за чего вся держава едва ли не постоянно находилась в войне. А помещики каждый год заступали на службу береговую, чтобы караулить татар. Из числа тех, что севернее Оки жил.

Те же что жили южнее – и подавно – в вечном огне варились.

Вон – отец того же Андрея как погиб.

А крестьян сколько посекли? А сколько в рабство угнали? А сколько селений пожгли? Сколько посадов? Одно разорение… Саранча египетская…

Свое правление Иоанн Васильевич тоже вспомнил не в самых ярких и благих красках. Да, удалось взять Казань и Хаджи-Тархан. Однако сколько усилий это ему стоило? Сколько походов? А ведь Казань – крошечный городок. Но то и дело по дороге что-то случалось. То артиллерия по дурости утонет, уйдя под лед. То угроза вторжения Крыма вынуждает отойти. То еще что-то.

С горем пополам взяли Казань.

Да толку?

Вся округа, что была ранее под татарами, оказалась вновь свободна и предоставлена сама себе. И мутимая неприятелем превратилась во враждебную. Что ни год, то поход по примирению. Заселить же помещиками те земли пока не удавалось.

А Хаджи-Тархан?

Он ведь хоть и взят был, но оказался в полной изоляции. Ибо побережье Волги, ниже Казани лежало в руках степи. Условно лояльной. Но разбоя там творилось великое множество. И крестьян не заселишь. Равно как и помещиков.

Теперь же еще и эта беда с Литвой, Польшей, Ливонией и Швецией…

И все бы ничего. Но Иоанн Васильевич видел, как дела делал Андрей. Знал, как легко и просто, хоть и странно, он брал города. Что малые крепости, вроде Азака. Который, впрочем, ничем не уступали Казани. Что великие, вроде Антиохии или Царьграда. И как он обустраивал все. Быстро. Ловко. Продуманно.

Это ли не проклятие?

Это ли не воля Всевышнего?

Английские послы что-то еще говорили. Да только он их не слушал. Он медленно, но неуклонно серел ликом. Наконец, он не выдержал и, подняв руку, прервал поток слов, что изливало английское посольство.

– Я дозволяю вам отправиться в Тулу к Марфе, супруге Андрея Прохоровича, дабы пригласить ее сына на престол Англии. – глухо произнес он. – Но прежде – вы должны решить все вопросы с патриархом. И отправиться в Тулу с ним, действуя только лишь с его благословления. Я не хочу, чтобы на бедную женщину кто-то давил в то время, когда ее муж в славном походе богоугодном…