Глава четырнадцатая.

Я зашел в часовню. Огарок маленькой свечи немного рассеивал тьму, играя на статуях  красивыми бликами. Шаг… Скрип половиц в абсолютной, благоговейной тишине. Архангелы смотрели на меня с молчаливым укором, ожидая раскаяния. Я отыскал глазами статую Михаила и медленно направился к ней. Старый Мораис сказал молиться, и они ответят… Я начал молиться, вопрошая и каясь, прося прощения и умоляя дать знак, что я верном пути. Старые гвозди больно впивались в колени, но я продолжал молиться. В голове снова зашумело.

- Веришь ли ты в то, что делаешь?, - говорил мне мужчина из видения моего далекого прошлого. Его лицо было знакомым.Но я не  помнил его имени. Я кивнул, подтверждая его слова. - Так и они верят.

Мужчина указал рукой на привязанных к столбам инквизиторам, к которым стаскивали охапки хвороста. Я осудил их на смерть, за неповиновение моим указаниям. Они позволили себе слишком многое. Фанатики, толкующие священное писание и мои указы не как нужно, а как вздумается вот-вот предстанут перед господом. Я был не жестоким, но справедливым. И все, что я мог сделать для семей, пострадавших от произвола инквизиции - забрать осиротевших детей на воспитание в орден. Я и подумать не мог, что они сами дойдут до такого самоуправства.

Картинка была настолько четкой, что я видел капли запекшейся крови, оставшиеся на одежде после  допроса. Проверка на ведьму была чудовищной, людям связывали руки и ноги, привязывали к шее камень, и бросали в воду. Они считали, что если при таком раскладе осужденная выживает - значит, ведьма и ее ждет костер…

В голове снова зашумело. Видение развеялось. На смену ему в мое сознание ворвался тихий, женский плач. Я распахнул глаза, ища источник звука, но в часовне никого не было. Плач переходил во всхлипы, а я припадал к стенам, пытаясь понять, откуда исходит этот звук и, не найдя ничего, прислонился к статуе Архангела Михаила. На удивление  звук стал четче. Сразу вспомнились слова Мораиса: “Прислушайся к тому, что скажет тебе ангел”... Так вот о чем он мне говорил!  Я стал простукивать статую, но так ничего не найдя бросился в обитель.

- Кто ведет учет узников? - сходу спросил я у дежурного брата, а тот подпрыгнул от неожиданности. Глаза священнослужителя забегали. Будет врать. -  Писарь! Второй этаж, последняя келья, в самом конце коридора.

Дежурный был белее мела, а я почти бежал на второй этаж к нужной келье.

- Вставай! - рявкнул я, подходя к кровати писаря, чтобы поговорить, но там никого не было.

Я осмотрел келью в поисках владельца, и, так не найдя его, снова направился вниз. Дежурный стоял на коленях и молился богу. В несколько шагов я оказался возле него и поднял его за грудки.

- Где он? - рявкнул я, глядя на дрожащего служителя, а тот что-то невнятно пробормотал, - Говори!

- Ты кого-то потерял, святой? - раздался за спиной голос епископа, - Отпусти его. Может я смогу тебе помочь?

Я поставил дежурного на место, и медленно развернулся к епископу.

- Кто из узников сейчас находится в обители? - я сделал шаг навстречу святому отцу, а тот лишь улыбнулся мне. -  И где писарь?

- Все, что ты приказал: родители двух девочек, Альвева и двое инквизиторов - развел руками епископ, выдержав мой взгляд. - Писарь в молельном зале. Его давно мучает бессонница, сын мой. Идем, за время твоего отсутствия, святой, орден продвинулся далеко вперед, и тебе многое предстоит узнать. Но не сейчас. Скажи, Антоний, у тебя все готово к казни?

Я отрицательно покачал головой. И правда, я совсем забросил свои обязанности…

-  Святой отец, а когда здесь появилась Альвева? -  спросил я, чтобы в будущем уточнить у Мораиса когда он начал слышать голоса, - И как давно длится расследование?

- Пару недель назад, - задумчиво произнес святой отец, замедляя шаг. - Расследование о пропаже детей длилось с весны, сын мой. Ведьма хитра и изворотлива. Орден долго не мог вычислить ее. Но, благодаря господу нашему, мы смогли это сделать. Тебя тревожит  результат расследования?

Я думал совершенно о своем. О том странном плаче, о Сэне с Софой, меня тревожило как они добрались до избушки, поэтому ответил епископу слегка  отстраненно.

- Нет, святой отец. Прошу меня простить, но мне нужно все подготовить. - откланялся я, понимая, что не готов в такой растерянности вступать в полемику, -  Но сначала, я бы хотел поговорить с ними.

- С божьей помощью, - благословил меня епископ, и я, поклонившись, направился в сторону каземат. -  Вот ключи от подземелий. Будь осторожен, святой, ступени старые и скользкие. Пусть господь бережет тебя.

Подземелье встретило меня сыростью и крысами. Те, кто меня интересовали, были в первых камерах. Я посмотрел на потолок. По моим расчетам, мы находимся под лестницей, что ведет в обитель, но никак не под часовней. Я нахмурился, понимая, что казематы  углубляются еще дальше. Я взял факел и пошел вдоль камер. Танцующее пламя выхватывало из темноты сырые стены и грязь, но прохода я не видел.

- Как странно, -  прошептал я, дотрагиваясь до стены и пытаясь ее простучать. Тупик. Стена глухая. -  Как же такое может быть?

В полной задумчивости я вернулся к камерам и отпер первую. За ней оказались родители Иды и Томасины. Они вздрогнули, когда я вошел к ним.

- Пощадите, - пискнула мать Томасины и сильнее прижалась к мужу, -  Но нашим остальным детям было нечего есть… А если с нами что-то случится - то они умрут от голода.

- Мы раскаиваемся, - плакала мать Иды, а отец крестился и не переставая молился, -  Мы не хотим в ад! Святой, отпусти нам грехи! Нам страшно…

Я смотрел на затравленных жизнью и страхом людей и пытался отыскать в своей душе хотя бы крупицы жалости к ним, понимая, что ее нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Детей орден заберет себе! - отчеканил я, а женщины завыли, взывая ко мне и к господу, - В ад или в рай - решать не мне. Лишь встретившись со Святым Петром - узнаете куда вам предначертано!

Я смотрел на них, и не понимал. Как можно отдать свое дитя, господне чудо, дарованное не всем, в черные руки на убийство? Я, как и все инквизиторы, лишен возможности иметь семью, воспитывать своих детей. Наш выбор служение богу и посвящение жизни - быть его левой, карающей рукой. Я понимал, что поддался гневу, одному из гнуснейших человеческих пороков, но ненавидел их. Ненавидел, и, ,наверное, в чем-то завидовал.

-  А у вас есть дети? - мать Томасины предприняла еще одну попытку поговорить со мной, а я бросил на нее гневный взгляд,  -  Святой Антоний?

- Я - инквизитор. Мой долг служить господу и посвятить ему всю свою жизнь, - вполне спокойно ответил я, зная, что разговариваю с обреченными. - Кто если не я, и не такие, как я очистить мир от скверны? От вас?

Женщины снова заскулили и прижались к мужьям. Они знали, что требовать помилования и молить о нем - бессмысленно. Их ждал костер, как и всех остальных, приведенных сюда по моему приказу.  Я вышел из кельи, запирая ее и направляясь к следующей.

- Альвева, - позвал я через маленькое окно в двери, через которое  увидел девушку с безжизненным взглядом, смотрящую в одну точку, - Альвева, ты хочешь исповедаться?

Девушка молчала. Я позвал ее еще несколько раз, но она даже не повернула голову, хотя прекрасно меня слышала. Я двинулся к последней камере, утешая себя мыслью о том, что я не могу всех спасти, как бы  не хотел этого.

- Святой! - припал к двери один из братства. Он смотрел на меня умоляющим взглядом. Я жестом приказал ему отойди от двери. И вошел сам. Второй инквизитор сидел с отрешенным видом и что-то бормотал себе под нос, обнимая себя и раскачиваясь: “Господь меня любит!”.  - Он сошел с ума, когда узнал, что нас сожгут сегодня. Святой, скажи, за что? Мы лишь собрали те знания, что получали по крупицам, путешествуя по миру.

- Ложь - это тоже грех. Все, что бы вы не говорили или писали, как инквизиторы  должны проверять лично, - вздохнул я, понимая, что им это уже не пригодиться, -  Я понимаю, почему вы написали этот трактат. Вас охватила жадность, возможность легкого обогащения и наживы, но никак истины и правда.

Инквизитор опустил глаза, встал на колени и прислонился лбом к моим ногам.

- Отчитай меня, святой, - тихо попросил инквизитор. - Знаешь, в какой-то мере, я рад, что получилось именно так. Всю жизнь жить в страхе, что обман раскроется, и нас все равно сожгут… Лучше страшный конец, Антоний, чем бесконечный ужас.

Я читал молитву, но мысли были далеко отсюда. Я нервничал и волновался. Меня не отпускало  беспокойство за ведьму. Когда она успела занять все мои мысли? Как я мог упустить этот момент? Я сам грешен,господи! Помоги мне и спаси мою душу! Отчитав инквизитора, я направился в свою келью, чтобы составить протоколы и подготовить обвинение для казни. Семь протоколов - семь костров.

Я просидел в келье несколько часов, прежде чем за окном начался дождь. Он громко барабанил в мое стекло. Старый Мораис оказался  прав. Что-то мне подсказывало, что старик не так прост, как мне показалось..  В келью постучались, прервав мои мысли и оторвав меня от размышлений.

- Святой Антоний, - в келью вошел Лагот, и поклонился, - Все готово. Дождь как раз закончился, ведьму уже поместили в клетку, чтобы вывезти на главную площадь. Остальные привязаны к клетке. Столбы установлены, а народ начал собираться. У вас все готово.

Инквизитор старался не смотреть на меня, а я вспомнил наш разговор на выходе из обители.

-  Скажи мне, сын мой, - начал я, откладывая готовые бумаги в стопку, -  Пришло ли время тебе покаяться? Нашел ли ты время для общения с богом, чтобы я смог отпустить тебе грехи, после того, как покаешься?

Лагот отрицательно замотал головой и вышел из комнаты. Я хмыкнул про себя, почему-то связав плач в часовне и отказ Лагота от исповеди. Я слишком устал, за последние несколько дней. Даже не помню сколько я спал, да и спал ли вообще.  Взяв бумаги и протоколы, накинув капюшон на голову, я вышел из кельи и направился к выходу из обители. Лошади уже были готовы и ждали только меня. Старый Мораис держал мою лошадь, что стояла первой в ленте движения. Это честь вести колонну на костер.

-  Мораис, а как давно ты слышал эти голоса? - прошептал я старику, когда подошел ближе и взял удила, - Ты слышал их до появления Альвевы?

- Старый Мораис помнит их с того момента, как оказался здесь. - улыбнулся старик, прищурившись глядя на меня, - Ты тоже слышал их, да святой?

“Угу” - согласился я, понимая, что епископ обманул меня. Так, с этим разберусь чуть позже. Сейчас важно провести казнь и поехать домой. Да простит меня господь, я слишком устал за эти дни. Я вскочил на лошадь и, отдав приказ трогаться, повел лошадь. Город встретил нас, как героев. Я впервые видел, как люди выходили на улицу. С верхних этажей домов нам бросали цветы.

- Во славу господа! - ревела толпа, присоединяясь к колонне. Сверху красивым, цветным дождем осыпались лепестки и соцветия душистых цветов. Люди праздновали победу над еще одной нечестивой, не вдаваясь в подробности и не разбираясь. То ли от страха перед инквизицией, то ли от нежелания к участию, но никто не спросил, виновна ли Альвева. Зато, когда мимо них проезжала клетка с ведьмой, люди фанатично скандировали:” Сжечь! Сжечь! Сжечь!”

Дай мне сил, Господи, разобраться во всем этом. Один я просто не справлюсь, и все это бесчинство будет длиться вечно.

- Привязать приговоренных! - прозвучал приказ начальника стражи города,  который уже ждал нас на трибуне, - Принести хворост!

Мы спешились и направились на трибуну. У нас были лучшие места, чтобы каждый, кто присутствовал на  площади, мог отлично нас видеть и слышать. Они сделали из правосудия развлекательное мероприятие. У меня не хватало сил смотреть на весь этот балаган. Люди жаждали крови и зрелища, блестящие предвкушением глаза у толпы ввергли меня в недоумение. С каких это пор причинение боли другому вызывало у них азарт и услаждало взор?

- Святой Антоний, - окликнул меня епископ и поклонился, - Сегодня честь зачитывать приговор принадлежит тебе!

Толпа сразу же оживилась, а по людям эхом прошестел благоговейный трепет. Медленно, но верно, люди следовали примеру епископа - припадали на колени, осеняли себя крестным знаменем и начинали молиться. Я бросил быстрый взгляд на площадь. Приговоренные уже были привязаны к столбам, хворост был сложен, а у каждого из семи костров стояли стражники с факелами, в любой момент готовые привести приказ в исполнение.  Я вышел вперед.

-  Сегодня состоится казнь убийц. Не ведьм, не бесноватых, а простых убийц. -  громко начал я. Толпа молчала, но на их лицах проступило разочарование, - Альвева обвиняется в убийстве шестерых детей! Доказательства - кости, найденные у нее в подвале! Она использовала вытопленный жир детей, следуя трактатам безграмотных инквизиторов, которые своей алчностью и жадностью навлекли смерть на шестерых детей  и пятерых взрослых. Родители, продавшие своих детей за еду, так же подлежат сожжению за запрещенную торговлю людьми,, заведомо зная, что их детей ждет смерть! Привести приказ о сожжении в исполнение, сразу же, после последнего слова осужденных!

Толпа взревела, а людей стали закидывать обреченных камнями, крича о том, что они нелюди. Но нелюди были не только они… Злобное стадо людей, которые хотят выслужиться перед ликом нашего Господа, чтобы попасть в рай. На половине присутствующих не было креста. Даже на страже я не видел крестов, хотя молились они яростно и с фанатизмом.

- Прекратите! - рявкнул я, а поток камней прекратился, - Дайте им сказать последнее слово!  Я вынес самый суровый приговор - сожжение без повешения! Если не хотите, чтобы бог покарал и вас - оставьте ваше действо!

Толпа притихла, а я неотрывно смотрел на обреченные лица осужденных. Женщины плакали, мужчины, стойко сжав челюсти смотрели куда-то в пустоту. И только Альвева смотрела на меня ненавидящим взглядом.

- Прости меня, - прошептал я ей одними губами, -  Я сделал все, что мог.

Не дожидаясь моего приказа, стражники бросили факелы на хворост, а тот моментально загорелся.

- Почему без приказа? - накинулся я на начальника стражи. - Почему ваши люди не повинуются приказам святой церкви?

- А чего ждать? - пожал плечами начальник стражи, - Обычно они просят о помиловании, но кто же освободит этих нелюдей? А так. быстрее уйдем домой.

Я потерял дар речи. Дело было не только в ордене, оно было в самих людях. Жестоких, мелочных, изворотливых. Первый страшный крик огласил площадь. У Альвевы костер разгорался быстрее всех, как будто ее хворост чем-то облили, чтобы… Чтобы что? Я резко дернулся в сторону ведьмы.

- Покайся! - орал я с трибуны. Виттор, сопровождающий святого отца, сделал шаг в мою сторону, но был остановлен. - Альвева, последний шанс войти в царство божие! Покайся!

По лицу девушки лились слезы, она подняла на меня затравленный взгляд и проговорила, заходясь в горящей агонии:

- Спасибо, святой! - полуслово-полустон сорвался с ее губ, она задыхалась от едкого дыма, -  Лучше так, на костер, чем унижение быть одной из  наложниц вашего ордена.

Я был поражен ее признанием и не знал как реагировать. Огонь уже добрался до ее ног и сжигал кожу. По площади расползался запах горелой плоти, к крикам Альвевы присоединились и остальные. Я метался, осмысливая услышанное. Мне на плечо легла рука.

- Она  - безумна, сын мой, -   с сожалением проговорил епископ, горестно вздыхая. - Ей уже не помочь, ее душа отравлена ложью, и все, что она говорит сейчас - попытка пошатнуть нашу веру. Не поддавайся, Антоний. Дьявол следит за нашими ошибками.

Святой отец сделал несколько шагов назад, а я смотрел на костер, где горела Альвева, а вместе с ней в моей памяти снова сгорали тысячи ведьм. Епископ лжет. В стенах этой церкви уже давно правит дьявол. И я должен изгнать его отсюда.

Я покидал казнь с тяжелым сердцем и с зияющей раной потери. Душа скорбела по потерянному ордену. Все что я строил, все, что создавал оказалось оскверненным в угоду тщеславия, а не богу. За мрачными мыслями, я не сразу услышал, что кто-то из толпы требовал моего внимания, пока епископ не толкнул меня посохом.

- Святой Антоний, мы хотим стать инквизиторами! - на меня с надеждой смотрел молодой, долговязый парень, а за его спиной ютились еще четверо, - Жечь ведьм, охранять справедливость, защищать веру..

- Хватит! - отмахнулся я от восторженных, смотря на них и не находя ни одного нужного качества для хорошего инквизитора. Но и отказать им я тоже не могу. - Приходите завтра в обитель. Я поговорю с Вами там.

Я решительным и широким шагом направляясь к лошади.  Мысли путались от усталости, я и был готов уснуть прямо в седле, понимая, что все. Резерв моих сил подошел к концу. Просто я уже не в состоянии бодрствовать дальше. По пути к знакомому ельнику несколько раз засыпал в седле, несмотря на тряску. Господь милостивый, как я устал. … Спешившись возле, уже родного, ельника направился к дому. Пусть делают что хотят на ближайшие восемь часов. Сожгу всех нарушителей, когда проснусь!

- Да ну и что что он тебе нравится! Софа, послушай! Я тебе еще раз говорю, то, что он живет с тобой - дурной знак! - взволнованный женский голос доказывал рыжей, что я опасен. Конечно я, ну кто же еще…  Господи, ну за что? Я же просто хотел спать… - Софа, послушай! Не отмахивайся от меня! Я знаю, что говорю! Он тебя к себе в гарем хочет уволочь! Мне уже предлагал один! Еле отбилась! Даже замуж выскочила! Лишь бы отстал только!

- Какой гарем? - в голосе Софы слышалась ревность и недовольство. Я невольно улыбнулся и тут же отругал себя за то, что поощряю людские пороки. Я -инквизитор, а значит моя жизнь и любовь посвящены только Богу.  - Антоний ничего не рассказывал мне про гарем!

Послышался горестный вздох, а я гадал как так Сэна могла быстро оправиться от тяжелых родов. Кроме нее у Софы никого не должно быть.

- Дура ты! Кто же тебе про него в открытую то скажет! Да вот только вынюхала инквизиция проклятье наше, - злобно отчеканила Сэна, а я прислушался к тому, что она сейчас скажет. - Ты же знаешь, что кто полюбит ведьму, а любовь взаимной окажется - станет бессмертным.  Вот они и гаремы разводят держат ведьм в заточении надеясь на что-то! Только сама знаешь, вольная птица в клетке петь не может!

Софа молчала, а у меня весь сон, как рукой сняло. Я решил, все-таки, не заходить внутрь, а послушать что происходит. В голове складывалась мозаика, про плач ангела, исповедь Логота и гарем инквизиции. Казалось бы, абсурд! Инквизитор принадлежит только богу и любовь его обращена только к божьему слову, но слова Альвевы перед казнью…  Они не давали мне покоя.

- Софа, он тебя погубит! Помнишь, меня инквизиция схватила, ты тогда еще ребенком была? А я обратно вернулась? Я же вам всем сказала, что сбежала… А меня тот инквизитор вывез, -  Сэна замолчала, скорее всего решая стоит ли говорить об этом Софе или нет, но поколебавшись решила продолжить, - В клетку другую ведьму отловил и посадил. То что там не я так, они так и не узнали. Жгли раньше в черных хламидах, как знак черной души, что от бога отвернулись. Да вот только где их бог-то? Куда он смотрит позволяя такие зверства? А я? Софа, посмотри на меня!

Софа все это время молчала, а я с ужасом осознавал услышанное, что ведьма испытывает ко мне чувства. И хорошо, если бы они были сестринскими, но что-то мне подсказывало, что нет… Молодец, Антоний! Это ты сам во всем виноват! Где-то дал намек, где-то надежду! А девочке замуж выходить нужно! Господи, какой я дурак! Но мысль о том, что ведьма выйдет замуж злила и доводила до белого каления! На секунду меня посетила мысль, что я мог бы жечь каждого, кто подойдет к ней слишком близко, но ужаснувшись быстро отмел ее.

- Как из огня, да в полымя! Сбежала  от надоедливого инквизитора - попала к припадочному мужу! - в голосе Сэны звенели слезы.Она глубоко и часто задышала, пытаясь взять себя в руки и продолжила уже шепотом, - Зачем ты меня спасла? Я ведь специально яд выпила! Чтобы ни ребенка этого на свете не было, ни меня! А взяла да и вытащила меня! Зачем?

- Ты же знаешь, я не могу по другому, - тихо ответила Софа, а потом усмехнулась. -  И не потому что я хочу понравится Антонию. Не смотри на меня так. Я пообещала сама себе, что буду спасать и помогать. Глупо, да?

Софа - очень хорошая девушка с добрым сердцем, наверное, я должен просто попрощаться и больше никогда не видеться с ней. Так будет лучше, для нее. И для меня тоже. Ничто не будет отвлекать меня от долга.

- Бель, ты старый маразматик! - тяжко вздохнул Люцифер и укоризненно посмотрел на брата, -  Как ты самое главное ему дать забыл? Он же так до седьмого пришествия будет тянуть! Любовь, Бель! Где любовь? 

- А что, для этого - Бельфегор сделал недвусмысленные движения тазом, - Любовь нужна что ли? 

- Ты меня пугаешь, -  произнес Люцифер, закрывая лицо крылом, а потом тихо добавил, - Прикрой меня, когда скажу. Все сам! Все сам! Нет, ну надо же! А потом вопят. Первая жена от бога, вторая от дьявола! И любовь от дьявола! 

- Услышь меня, он - зло, как и вся инквизиция! - взмолилась Сэна, - Ты погибнешь! Как только ты перестанешь быть ему полезна - он сожжет тебя!

Я не мог больше ждать, я не хотел, чтобы Софа считала меня чудовищем. В несколько шагов я достиг двери и резко отворил ее. Девушки вздрогнули, а Софа подскочив подбежала ко мне и обняла. Моя рука потянулась, чтобы обнять ее в ответ, но девушка резко отпрянула от меня.

- От тебя пахнет костром, - с ужасом произнесла Софа, закрывая рот рукой и отходя от меня на несколько шагов. Ее глаза наполнились слезами, Софа быстро заморгала и дрожащим голосом произнесла - Альвева…

Это был не вопрос, но я все равно кивнул. Сэна сидела белее мела,  во все глаза смотря на меня.

- Ты все слышал?По законам святой церкви, я должна понести соответствующее наказание за оскорбление. -  почти не дрогнувшим голосом произнесла она, а я кивнул. Девушка встала и сделала несколько шагов ко мне, склонив голову, - Я готова к костру.