Глава девятнадцатая.
Всю дорогу до деревни я пытался отговорить Софу оставаться там, но упрямая ведьма не сдавалась. Сошлись на том, что она заберет из дома нужные снадобья, и я отвезу ее к кузнецу.
Береги себя, - шептала мне Софа, вцепившись в мою рясу, как в последний раз. Жена кузнеца утирала скупую слезу, вытирая нос о рубаху кузнеца, - Возвращайся скорее домой.
Я поцеловал ведьму на прощание и вскочил на лошадь. Кузнец не сводил с меня взгляда, а я с него. Первым тишину нарушил я, понимая, что так и не уеду.
- Береги ее, кузнец, - попросил я, а он кивнул и подгреб ведьму под свободную руку к себе, - Я постараюсь быстро вернуться.
Я проверил наличие отчетов о деревне, буллу, и бросив крайний взгляд на Софу пришпорил коня. До столицы несколько дней пути, я гнал лошадь, практически без отдыха, благо першероны рассчитаны на такую нагрузку.
Ватикан встретил меня до боли в глазах белыми стенами, которые контрастировали с серой и коричневой сыростью и грязью деревень. Въезжая в ворота столицы я вдохнул полной грудью давно забытый, но такой родной запах. Я дома. Резиденция папы встретила меня тишиной и несколькими стражниками. Меня провожали по некогда родными коридорами, но нам не встретился никто из конклава. Это было плохим знаком.
- Папа скверно себя чувствует, - скорбно произнес писарь, стоящий возле покоев Иоанна, - Мы ждали Вас, святой Антоний и волновались, что Его Святейшество не доживет до вашего приезда. Ради Бога, не утомляйте его еще больше. Господь вот- вот приберет его.
Я кивнул, а стражники по приказу церковника открыли двери в палаты папы. Я сделал шаг вперед и обомлел, вокруг кровати Иоанна собрался весь конклав, а сам Его Святейшество был настолько стар, что не мог самостоятельно двигаться. Во истину, время не щадит никого.
- Святой? - закряхтел Иоанн, взмахнув сухой кистью руки, отдавая приказ, чтобы ему помогли сесть на кровати. Двое кардиналов тут же подлетели к нему и помогли опереться на спинку роскошного ложа. Папа передохнул и подозвал меня к себе, внимательно рассматривая, - Антоний, это и вправду ты! Слава господу нашему! Вон! Все вон! Оставьте меня со святым!
Конклав спешно выходил из покоев, а папа похлопал по ложу рядом с собой. Я присел рядом , не зная с чего начать и что говорят в таких случаях. Иоанн посмотрел на меня, назвал по имени и расплакался.
- Прости меня, прости меня, святой… Я не знал, - по морщинистому лицу стекали слезы, а я не знал как реагировать, - Я не знал, о том, что они готовят переворот… Я не подписывал буллу о твоем сожжении. Я не давал ее. … Господь уже наказал меня и не прибирает к себе, за то что я… ..Я… не достоин быть наместником святого Петра… Не достоин…
Я ждал пока пройдет истерика. Папа каялся, а молча слушал.
- Они ненавидели тебя, потому что господь отметил тебя намного раньше, Антоний… И каждый раз возвращает тебя к нам, как пример, которому мы должны следовать, святой, - хрипло шептал Иоанн, напоминая живые мощи. - Ты - олицетворение бога на земле... Мы - всего лишь помощники, а ты - глашатай Господа. Я знал тебя еще мальчишкой. Однажды бог явился ко мне и сказал, кто ты. Он поведал мне о всех твоих деяниях чтобы мы следовали твоему примеру. Ты не помнил о своих жизнях, и это было правильным решением Господа. Ты из раза в раз доказывал, что каждый может следовать его слову и своему долгу. А твоя ведьма… Она всегда была с тобой, скажи святой, ты встретил её снова? Встретил, по глазам вижу. Так вот, Антоний, пока я жив, позволь мне искупить вину перед тобой….
Его Святейшество закашлялся, а я бросился к столику с кувшином и кубком. Налив вина папе, я протянул ему бокал. Старик пил жадно, пытаясь поддержать кубок, но его пожелтевшие, как бумага руки были настолько слабы, что он просто держался за него пока пил. Тонкие, словно птичьи лапы, все еще держали власть над всем христианским миром.
- Я хочу вернуть тебе твое законное место в конклаве! Вернуть тебе твои палаты в Ватикане, - тяжело дыша произнес старик. Дрожащей сморщенной рукой папа вытер свою бороду, - Приезжай через десять дней на посвящение. На нем я пожалую тебе палаты, и ты официально смоешь расположиться в них, как и тогда. Да и ведьма твоя сможет жить при тебе, ни в чем не нуждаясь. Прими мой дар, как искупление моего греха перед тобой. Есть грехи, что может отпустить только папа, а есть грехи у папы, которые может отпустить только святой. Помоги мне войти в царство божие с твоим прощением. Господь все никак не приберет меня, за мой грех, а я устал Антоний, очень устал. А теперь иди, сын мой. Мне нужно отдохнуть и набраться сил к твоему прибытию. Писарь!
В палаты тут же влетел мужчина, встретивший меня у дверей в палаты.
- Я свидетельствую о том, что это и есть Святой Антоний, - из последних сил произнес папа, - Выдайте ему документы и буллу о возведении в конклав. Да благословит его и нас Господь наш.
Писарь кивнул и предложил мне следовать за ним. Конклав возвращался обратно в покои, чтобы помочь Его Святейшеству лечь. Пока мы шли я любовался расписными стенами, ликами святых и массивным коридорам, по которым ходил в алой рясе кардинала.
Писарь выдал мне документы и воровато оглядываясь по сторонам попросил моего благословения. Я благословил его, но он продолжал топтаться на месте, как будто не хотел отпускать меня и должен был сообщить что-то очень важное.
- Говори, не бойся, - твердо сказал я, готовый заступиться за маленького слугу, учитывая что я видел до этого, если его третируют, то тут не будет ничего удивительного, - Тебя кто-то обижает? Скажи мне имя.
- Нет, нет, святой! Его Святейшество следит за тем, чтобы ко мне относились с подобающим образом. О! А вот и ваши отчеты по деревне! Я знал, что вы справитесь! Это я писал Вам буллу! - горячо заверил меня писарь, но он по прежнему оставался обеспокоенным, - Скажите, вы сейчас находитесь в Падуэ, верно?
Я кивнул, писарь засуетился по своей каморке, доставая свитки и бумаги, складывая их на столе. Бумаги сыпались, свитки путались, а писарь паниковал настолько, что казалось не замечал этого.
- Вот, это документы и депеши на работу той обители. У них девушки пропадают. Люди много писали об этом папе, но вы сами видели в каком он состоянии, - удрученно произнес писарь, каясь и падая на колени, - Я ничего не мог сделать один, конклав ждет когда Его Святейшество отойдет в мир иной, и ничем не занимаются. А я…
- Иоанн двенадцатый твой… - смекнул я сразу, по наполненными слезами глазам, - Твой…
- Дедушка, - тихо прошептал писарь, растирая сопли о коричневую рясу, - Они все ждут, когда из трубы пойдет черный дым и ничего не делают. Аббатства в запустении, прошения не рассматриваются. Вот только вас приняли, потому что решили заручиться поддержкой святого, после вашего возведения в конклав.
Прекрасно, порядка нет нигде, а вот идея убивать нарушителей с каждой минутой казалась мне все более и более привлекательной. Нет человека- нет и его злодеяний…
- Вы разберетесь? - с надеждой произнес писарь, заглядывая мне в глаза. Чистая душа, затерявшаяся посреди конклава и погрязшей во грехе церкви, - Вы же святой…
- Скажи мне, а булла папы у тебя, так? - поинтересовался, я а писарь кивнул, - Составь директ от имени Его Святейшества и поставь буллу на казнь снова в черных рясах. Это обезопасит семьи казненных от нападок. Если кто спросит - говори, что действовал по приказу Святого. Папа не пойдет против моего решения.
Писарь колебался, но под моим взглядом быстро сдался и составил документ, поставив буллу Иоанна Двенадцатого. Я забрал у него все свитки и, кивнув, направился к своей лошади. Посмотрю их дома, когда буду уверен, что с Софой все в порядке. Папа сказал прибыть через десять дней. Значит, у меня два дня, чтобы разобраться с пропажами девушек и проследить за тем, чтобы Софа собралась как следует для переезда. Господи, ну почему я все делаю на бегу!
Я гнал лошадь и в ледяной дождь, и в снег, чтобы скорее увидеть ведьму и удостовериться что с ней все ничего не случилось. В глубине души я радовался месту в конклаве. Софа теперь не будет ни в чем нуждаться. Она будет жить в огромном доме, и бардак, который она разводит, будут убирать слуги! Скоро в ее избе ступить негде будет! Бесит! Я въехал в деревню и услышал музык. На главной площади были танцы, Софа танцевала и кружилась, все деревенские что-то праздновали. Я решил, что не буду мешать веселью и направился сразу в обитель, разбираться с документами и пропавшими девушками. Софа была в безопасности, а значит я был спокоен.
Обитель встретила меня вечерней молитвой. На встречу мне, как всегда вышел старый Мораис, подходя ко мне и забирая лошадь. Старик улыбался, не сводя с меня взгляда.
- С прибытием, Святой! Как поживает Его Святейшество? - поинтересовался Мораис, пока я сгребал свитки из сумки на лошади, - Совсем старый стал? Пора бы прибрать его господу, не находишь?
- Он считает, что Господь наказал его, Мораис, за то, что меня сожгли, - пожал плечами я, решая с чего начать реформы этого богом забытого места. - И он откупается от меня местом в конклаве. Я же, оказывается, был кардиналом. Знаешь, не могу понять, папа сказал, что бог меня возвращает каждый раз, чтобы показывать пример. Зачем?
- Не всем дано познать замысел божий, Антоний, но старый Мораис может предположить, что ты делал что-то не так. А отнюдь не показывал пример, - со вздохом произнес Мораис, а я уставился на него во все глаза, - Мы совершаем за свою жизнь много ошибок, но если проведем над ними работу и раскаемся, то Отец всевышний простит нас и примет в свое царствие.
- Мне туда уже не попасть, - с грустным смехом произнес , вспоминая нашу с ведьмой ночь, - Да и не надо уже. Земных дел по горло!
Это почему же ты не попадешь? - нахмурился Мораис и посмотрел на небо, прищурившись. Погоду угадывает? - Кто тебе такое сказал? А где же быть святым, если не в царствие Господа нашего?
- А как же законы святой церкви? - привел я доводы старику, который ничего не понимал в инквизиции, - Они написаны по слову божьему.
- Нет там ничего божьего, - нахмурился старик, сплюнув на промерзшую землю, - Если бы было, господь бы тебя столько раз не воскрешал. Вот точно тебе говорю! А что еще сказал папа?
Я все больше удивлялся старику. Наверное, если я доживу до его возраста тоже буду таким брюзжащим, как и он.
- Он откуда-то узнал про одну девушку, сказав, что я встречал ее раньше, в своих воскресиях, - задумчиво произнес я, а Мораис понимающе кивнул, - Но он ничего не сказал, что происходит с ней, когда Господь забирает меня обратно. А я не стал спрашивать, он и так разнервничался. Не хватало мне еще стать причиной того, что над Ватиканом повалит черный дым.
- Ты правильно поступил, святой, что не стал спрашивать его о таких вещах, - глубокомысленно произнес старик, вызвав у меня улыбку, - А с чего ты вообще взял, что она была жива, когда Господь прибрал тебя? Не смотри так на меня, старый Мораис говорит то, что думает. Молитва закончилась, Антоний, иди. Пора.
Я тронул старика за плечо, и направился в обитель, полный решимости разогнать этот бардак. Или хотя бы здесь навести порядок, а уже потом перейти к конклаву.
- Святой, как прошла встреча с Его Святейшеством? - обеспокоенно поджав губы, спросил епископ, а приближенные окружили его. - Есть новости из Ватикана?
- Есть, - твердо произнес я, окидывая взглядом всех присутствующих, благодаря Господа,за то, что не забыл взять меч, - Но сначала мы проясним один момент. Как один из кардиналов конклава приказываю объяснить, что происходит в стенах этой богом забытой обители?
- Не вижу на тебе алой рясы, - прошипел Виттор, но епископ одернул его, больно ударив своим посохом по ноге. Инквизитора скрутило от боли, но он все же смог выдавить сквозь зубы - Прошу прощения, ваше высокопреосвященство.
- Что конкретно интересует тебя, сын мой? Антоний, я стар, и мне уже ни к чему подобные интриги, - смиренно произнес старик, понимая опасность сложившейся ситуации, - Скажи мне, святой, о чем ты хочешь знать?
- О пропавших девушках, святой отец, - отрезал я, понимая, что не может быть все так гладко, как кажется. - Наместнику святого Петра стало известно о том, что в обители пропадают девушки. Это подтверждают служащие здесь люди, да и я сам слышал девичий плач.
- Кто? - взревел Виттор, делая шаг вперед и отмахиваясь от епископа, - Кто несет подобную ересь про обитель моего отца?
- Ничего себе новость! Есть еще дети епископа среди присутствующих? - закивал я головой, внимательно наблюдая, как епископ бросил злобный взгляд на Виттора. На дрожащих ногах вышел из толпы маленький мальчик, что приносил мне рясу. - Значит, ты, святой отец, взял на службу сына своего. Может ты еще и женат был?
Епископ тяжело вздохнул и встал с трона, направившись в мою сторону.
- Я уже стар, святой, и грехов за моей душой столько, что уже и не отмолю. Одним больше одним меньше… Какая разница? - с сожалением произнес епископ, предлагая мне следовать за ним. - Антоний, прошу тебя не приплетай к моим грехам еще кого-то. В них виновен только я и никто более.
- Отец! - начал Виттор, а епископ резко развернулся к нему.
- Молчи! - рявкнул епископ на своего сына, а я начинал понимать в чем дело, - Ты и так достаточно сказал. Святой, я могу просить тебя об одной услуге? Полить меня на костре святым маслом? Я стар и не хочу мучаться.
Виттор сделал попытку рвануть в нашу сторону, но его тут же скрутили другие инквизиторы, по приказу святого отца. “Нет! Отец! Не надо!” - орал он, но святой отец шел вперед, как будто не слыша его.
- Идем святой, - спокойно позвал меня епископ, выходя из молебного зала, - Я всегда знал, что этот день наступит. Отдай писарю свитки. Он огласит всем буллу папы. А я хочу напоследок исповедаться.
- Тебя не страшит костер? - поинтересовался я, наблюдая за равнодушием епископа, - Обычно люди умоляют простить их, кричат что раскаиваются, молят о помиловании.
Мы уже спускались в подземелья, но не свернули к камерам. Епископ долго искал камень в стене, чтобы нажать на него. Стоило его руке сползти вниз, как перед нами открылся проход. Кромешную тьму разогнал свет факелов, Огонь зажигался поочередно, освещая мрачные своды сырого и гулкого коридора.
- Знаешь, святой, за свои грехи, любимых и детей, не страшно умирать, - покачал головой святой отец, приглашая меня пройти внутрь, - Все, что тебя интересует находится здесь. Об одном прошу. Виттор молод и горяч. Не губи его душу. Он хоть и не ребенок, но мыслит как дитя, во многих вопросах. Оставь его писарем. Это - мое последнее желание перед казнью.
Мы шли по длинному коридору, пропахшему сыростью и затхласть. Вода тонкими струйками стекала по стенам, а у меня из головы не выходили слова епископа “ За грехи, любимых и детей не страшно умирать”.
- Они все здесь, - указал епископ на дверь, протягивая мне ключ и смиренно отходя в сторону, - Святой, пообещай мне, что ты… Я понимаю, что просить тебя отступить от святого писания не позволительно…. Ваше высокопреосвященство, я прошу тебя на коленях, не надо. Не сжигай обитель, как того требует священный свод. Здесь приют для многих детей, а их нужно кому-то растить. Оставь в живых служителей. Это только мой грех, только мой.
- Такие вопросы решает конклав. Я дам вам несколько дней, чтобы вы завершили все дела, - отрезал я, понимая, что писание предполагает слишком жестокое наказание за рабство, - Я тебя услышал, святой отец. Ты служил ордену, как считал нужным, и теперь можешь сложить свои полномочия. Тебя казнят через день от моего отъезда, как гласит писание. Три дня после приговора тебе даю отмолить грехи.
Святой отец кивнул и направился обратно, по коридору, оставляя меня один на один с пленными. Я отворил массивную дверь, а в нос мне ударил противный запах сырости и испражнений. О, господь всемилостивый, как же ты допустил такое?
- Кто здесь? - тихо спросила какая-то девушка, а ее голос отдавался от сырых стен, - Помогите…
- Вы свободны, - твердо произнес я, заходя в мрачное помещение, в котором не было факелов, - Вы можете быть свободными.
Шевеления не слышалось. Они мне не верили. Я пытался быстро сообразить, что делать, но тут заметил свечение, которое исходило от меня. Я поднял свои руки, рассматривая их. Так оно и было! Чистый белый свет совсем не резал глаза, но давал достаточно освещения, чтобы я мог разглядеть что было в этих казематах. Девушки, грязные, в рванине, жались друг к другу вдоль стены. Кто-то плакал, кто-то прятал лицо, а кто-то смотрел с такой ненавистью, что если бы взгляд мог убивать, я бы стоял у врат царства божьего.
- Я, кардинал конклава Его Святейшества Иоанна Двенадцатого, святой Антоний, освобождаю вас. Не важно, ведьма или нет. Только помните об одном, если ведьма использует свою силу во зло - я приду за ней! - медленно, чтобы они поняли меня, произнес я, - Сейчас можете покинуть стены своего заточения беспрепятственно. Согласно писанию, в восьмой главе, для святого ордена, за такой проступок, обитель будет сожжена вместе с виновными. Вы хотите сгореть вместе с ней?
Молодая девушка опасливо поднялась. Она первая, медленно двинулась ко мне, не сводя с меня испуганного взгляда. Я улыбнулся поддерживая ее и подбадривая. Она опасливо прошла мимо меня, а потом быстро побежала по коридору. Ее примеру последовала еще одна, а потом и еще. Я тоже развернулся и пошел к выходу, чтобы проконтролировать их освобождение. Мы поднялись по коридору и уже направлялись к выходу в обитель, как перед моим взором открылась интереснейшая картина.
- Я без тебя не пойду! - тянула молодая девушка одного из инквизиторов за собой. - Святой сказал, что сожжет вас! Я никуда без тебя не пойду!
- Что здесь происходит? - вмешался я, подходя ближе, - Именем господа, приказываю объясниться.
- Я не хочу, чтобы его убили! - кричала девушка, и продолжала тащить за собой инквизитора, - Он все что у меня есть! Да, я ведьма! Но я что, не человек разве?
Я перевел взгляд на инквизитора, его подбородок дрожал, но он отрицательно качал головой и смотрел на меня.
- Любишь ее, - в лоб спросил я, внимательно наблюдая за реакцией. парень боялся, но кивнул и сразу же зажмурился. - Будьте благословенны в своем бессмертии, если такое существует. Свободны.
Я прошествовал дальше, оставляя за спиной визжащую от радости девушку. Я вышел на пороги обители. Странно! Многие не уходят, а собираются стайками и мнутся у дверей церкви.
- Что-то не так? Кто-то из вас тоже забыл здесь своего инквизитора? - удивленно поднял я брови, глядя стушевавшихся девушек, - Или причина в другом?
- Мы опозорены, нам некуда идти. наши деревни закидают нас камнями, - отозвалась черненькая, - Нам нет пути назад. Лучше костер. Вы же знаете, святой, что делают с девушками, когда за них некому заступиться.
Господь всемилостивый, да почему у меня не получается все решить разом? Каждый раз ты посылаешь мне все новые и новые испытания. В голове всплыло воспоминание о девушках в рясах, с красным крестом… А почему бы и нет? Завидев старого Мораиса, что улыбаясь направлялся к нам, я попросил его подождать.
- Ведьмы среди вас есть? - задал вопрос, разглядывая толпу, несколько девушек опасливо опустили голову, - Если согласитесь стать сестрами милосердия и помогать другим людям, то я готов взять вас под свою защиту и платить жалование. Согласные обучат желающих.
Девушки зашептались, а я обратил свое внимание на старика.
- Ты справился, Антоний. - радостно произнес старик и похлопал меня по плечу, - Старый Мораис боялся за тебя. Набираешь орден красного креста? Моя мать была в нем, помню-помню…
- Не хочешь ли просвещать молодое поколение? Пока меня не будет? - посетила меня идея, об обмене опытом между поколениями, - Наверняка ты помнишь что-то об этом. А их нужно занять, пока я не вернусь.
- Если господь не приберет меня, святой, - охотно согласился Мораис, подзывая к себе девушек и ведя их в обитель. - Старый Мораис покажет вам ваши комнаты, а потом я расскажу вам об ордене. Моя мама вышивала красный крест поверх меча на рясе инквизиторов, как сейчас помню, я ей лучинку держал… И вы сейчас для начала сядете вышивать! Дел у нас….
- Будешь присутствовать на отречении? - услышал я за спиной голос епископа, и отрицательно покачал головой, понимая, что очень соскучился по Софе. Мне не терпелось ее увидеть, - И правильно, на меня и так будут с укором смотреть слишком много святых ликов.