Глава восьмая.
Я растерялся. Реакция Софы для меня была неожиданной. Я предполагал, что инквизиция бесчинствует здесь, и даже сам убедился в этом, но… Я быстро подхватил ведьму с холодного пола. Не хватало еще, чтобы простыла. Я аккуратно перенес Софу на кровать и слегка потрепал по щекам, надеясь привести в чувство. Веки ее дернулись, ведьма открыла глаза, снова послышался ужасающий крик и обморок. Дьявольский капюшон!
- Скажи мне, брат, - еле сдерживая смех проговорил Люцифер, интересуясь у Бельфегора, - Ты точно сделал все так как надо? Мне вот что-то показалось… Нет, ты не подумай, я не в тебе сомневаюсь…
- Да ну тебя, - отмахнулся Бельфегор, внимательно наблюдая за парой внизу, - Я выскреб по сусекам все его мозги! А если он еще раз так сделает, то их придется соскребать! Туся! Головой думай! Она - ведьма! Она боится инквизиции! Ту-у-уся! Я за тебя второй раз не впрягу-у-уся!
- Капюшон сними! - орал Гавриил, почему-то поглядывая на ворота рая, которые пошел проверять святой Петр. - Девушку пожалей!
- Или ее пожалеет кто-то другой! - потер лапища Бельфегор.
- Ты свою жалость держи при себе. Не доставай и не тереби! - толкнул его локтем Люцифер.
Содрав капюшон, я потряс обмякшую ведьму за плечо. На этот раз все прошло намного лучше. После визга обморока не последовало, но она продолжала смотреть на меня перепуганным взглядом.
- Софа, тише-тише,- шептал я поглаживая ее по голове, пытаясь успокоить дрожащую девушку, что сейчас больше походила на перепуганную птицу, - Это же я, все хорошо. Я уже говорил тебе, что если за тобой нет вины, то я не трону тебя.
Ведьма кивнула, но продолжала дрожать, медленно отползая от меня.
- Теперь Туся может смело сказать, что умеет доводить девушек до дрожи и обмороков! Поставьте ему галочку! - усмехнулся Люцифер. - Миш, а Миш, как же вы такое допустили? Неужели сложно было оторвать задницу от облачка, слететь и отправить их ко мне? Ты же у нас - правосудие!
- Ангелы не вмешиваются в людские дела, - холодно произнес Михаил. - Так завещал Отец, давая людям свободу воли.
- Он, видимо, очень торопился, и напоследок забыл снабдить большинство людей мозгами! - съехидничал Люцифер.
- Ну, и что тут произошло без меня? - послышался взволнованный голос святого Петра, который свесился и посмотрел вниз. - Что я пропустил?
- Все, - едко произнес Люцифер. - Они уже одеться успели, пока ты ходил…
- Что?!! - удивился Петр, поглядывая на других, которые были увлечены сценой.
- Туся у нас быстр, как молния, стремителен и разителен, как дизентерия! - хохотнул Бельфегор. - Даже помыться за это время успел… Садись, Петя! Моим подлокотником будешь! А то неудобно!
- Ма-м-м-ма тож-ж-же была не в-в-виноват-т-та, - заикаясь на каждом слове проговорила Софа, но взгляд стал обретать ясность, теперь вместо паники в них стояли слёзы, - Ант-т-т-тоний, т-т-ты за мной п-п-пришел, да? Ты сожжешь меня на к-к-костре… Я к-к-клянусь, что ничего п-п-плохого не делала… К-к-клянусь…
Я тяжело вздохнул и отвернулся от ведьмы. Так, нужно что-то сделать, чтобы она успокоилась. Силой слова господнего до нее сейчас не достучаться. Я заприметил рядом с дверью небольшой крюк, аккуратно, чтобы не напугать ведьму, встал и медленно направился к двери. Софа неотрывно ловила каждое мое движение, я знал это и старался не пугать ее. Подойдя к крюку я аккуратно снял рясу и повесил ее, оставшись в штанах и рубахе. Так же медленно вернулся к ведьме.
- Соф, послушай, - я устало потер подбородок, старательно выбирая слова, чтобы в очередной раз донести до ведьмы простую истину, - Я Не.Причиню. Тебе.Вреда.Пока. Ты. Не. Вредишь. Другим. Это понятно?
Ведьма кивнула, а ее линия плеч заметно расслабилась. Отлично, осталось выяснить что случилось с матерью и чего так боится Софа, а затем заняться протоколами допросами над Альвевой.
- Расскажешь? - как можно беспечнее поинтересовался я, стараясь не смотреть на Софу. Может, так ей будет комфортнее. - Что произошло с твоей матерью и почему ты так сильно боишься инквизиции? Я не думаю, что даже если инквизиция придет за тобой, то деревенские отдадут тебя. Ты многое делаешь для деревни, так что по закону, пока деревенские не отдадут тебя на суд, инквизиция не имеет права тебя арестовывать.
- Нет больше никаких законов, - резко ответила Софа и отвернулась от меня, - Если инквизиция решит прийти за мной - они убьют любого, кто встанет на мою защиту. Антоний, нет закона для инквизиторов, как же ты еще не понял, дурья твоя голова! Они уже не слуги вашего господа - они палачи!
Обвинения святого ордена больно резанули по ушам. Она не имела права говорить такого про святую церковь. Или имела? Господи, помоги мне разобраться, неужели орден, что был всегда твоей левой, карающей рукой, настолько изменился?
- А как еще можно назвать тварей, которые жгут детей, жгут женщин, на которых наведен поклеп! Как можно назвать тех, кто присмотрев себе землю, сжигал целую семью, которая владела этой землей? - в сердцах воскликнула Софа. - Или … Или… Хорошо, я расскажу тебе! Полюбуешься на свою инквизицию! Когда отец умер, мать растила меня одна, одна и с хозяйством управлялась.
Первая слезинка сбежала по щеке, но голос почти не дрогнул.
- Она больше не хотела выходить замуж, веря, что однажды, они с папой встретятся. Спустя несколько лет, за ней стал ухаживать младший сын старосты деревни, - голос Софы дрогнул, а я так и не понял, от ненависти или жалости. - Мама всегда говорила, что человек он нехороший, и что делать ничего не умеет и не хочет. Он часто приходил, рассказывал матери о том, как любит ее, как будет заботиться обо мне, когда они поженятся. Мама прогоняла его каждый раз, отказывая ему. Староста тоже посчитал мою маму для своего сына отличной парой. Большое хозяйство, дар ворожении и лекаря, красота…
Софа запнулась и глубоко вздохнула, борясь с поступающими слезами, что сдавили ее горло. Я принес ей воды в старом ковше, ожидая продолжения рассказа, хотя и понимал чем он закончится. Но отчаянно не хотел в это верить.
- Мама часто выходила в лес, набрать лекарственных трав, как сейчас это делаю я… Она всегда брала меня с собой, до того пока сын старосты не стал ее преследовать. Она боялась, - лицо, которое еще мгновение назад было таким нежным и мечтательным, при воспоминании о матери, стало серым, безжизненным. Мне на секунду показалось, что я отчетливо увидел промелькнувшую тень. - Однажды мама не вернулась…. Я ждала ее весь вечер, а потом и всю ночь… Но она так и не пришла. Утром я пошла в деревню, узнать вдруг кому-то понадобилась ее помощь, но увидела толпу. Все жители собрались на главной площади… Они стояли плотным кругом, и мне было очень тяжело протиснуться между ними, чтобы посмотреть что там такое, а заодно и найти кого-то знакомого, чтобы расспросить о маме. А внутри тугого кольца из людей…
Софа захныкала, уткнувшись мне в плечо, так же не поворачиваясь и уставившись в одну, видимую только ей, точку на стене. Мне даже показалось, что глядя на стену сейчас, она видит то, что произошло в тот день..
- Там был костер, - не спрашивал, я уже утверждал я, ведьма кивнула, а ее плечи затряслись. Понадобилось время, чтобы Софа немного успокоилась и продолжила. Ее голос дрожал, а призраки прошлого заставляли вздрагивать. В тот момент, когда она вздрагивала из ее глаз скатывались слезы.- Да, там был костер. К огромному шесту, на помосте была привязана моя мама. Ее обезумевший взгляд метался по толпе. Она увидела меня и задрожала. Рядом с хворостом стоял инквизитор и зачитывал приговор :За то, что навела любовные чары на младшего сына старосты деревни, за отказ от покаяния грехов своих перед господом нашим, приговаривается к сожжению, без удушения перед всеочащающим души пламенем!”. Люди стали бросать зажженные факелы. Я вскрикнула и побежала к ней, чтобы помочь освободиться, но мама закричала мне, чтобы я бежала, бежала как можно дальше оттуда! Инквизитор, что зачитывал приговор приказал схватить меня и бросить в костер. Кто-то заорал, что я - тоже ведьма! И что на костре сгорает со страшными криками моя мать! Я бросилась бежать, петляя между людьми. Задыхаясь я добежала до дома, все еще чувствуя этот запах. В моих ушах до сих пор стоит ее крик. Я помню, как брела, прижимая к груди маленький узелок и единственную игрушку… Что-то мне подсказывало, что меня будут искать. Я брела, брела, брела… И набрела на эту деревню…
Мне было сложно поверить в услышанное. Ни дела, ни расследования, ни суда. Просто навет? Мать Софы сожгли просто по навету кого-то из отверженных мужчин? Просто потому, что она отказала? И никто не подумал, что будет с ее дочерью! Они хотели сжечь ребенка только за то, что она - дочь ведьмы. Без суда и следствия! В какой-то момент я почувствовал, что рядом со мной сидит маленькая девочка. Ее губы дрожат, слезы катятся из глаз, а она оплакивает прошлое, с которым не может смириться.
- Ту-у-уся! Обними ее! - орал Люцифер.
- Зажми ее нормально! Ща успокоиться! Как там было? Разгорается костер - раздевайся и ложись! Вот! Я тут уже стихи читаю! Романтику создаю! - орал Бельфегор, глядя вниз.
- Утешь несчастную в ее скорби. Обними и расскажи про царство божие, - не выдержал суровый Михаил.
- Да просто обними ее, по - человечески, но без умысла! - настаивал Гавриил.
- Ключик в замочке проверни… - послышался голос святого Петра, а все посмотрели на него с подозрением. - А? Что? Это просто я вспоминаю, что у меня замок ржавеет! Вот и говорю себе… А вы что подумали?
- Давай! Обнимай, целуй! - требовал Люцифер. - Может, больше и не будет возможности сблизиться! Отличный шанс! Ну!
Я смотрел на Софу, которая утирала слезы подолом, тяжко вздыхая и закрывая глаза.
- Не переживай! Я разберусь! - похлопал я ее по плечу. Ну надо же ее как-то ободрить. Все мысли были заняты тем, что такое может произойти и с Альвевой. Нужно срочно смотреть записи и разбираться. Инквизиция должна карать, а не истреблять невиновных. Господи, дай мне сил наставить их на путь истинный, или дай благословение на убийство этих палачей.
- В городе чума и смрад… Раздевайся и ложись, - мрачно заключил Бельфегор, прикрывая лицо рукой. - Туся! Это позор! Я бы на вашем месте, дорогие братики, спиной к нему не поворачивался бы! Девушка, красавица сидит рядом и…. А он… Эхххх!
Я встал с кушетки и направился к столу, на котором ведьма готовила свои настойки. Мне нужно было разобраться с протоколами допросов и помочь Альвеве. Что-то внутри меня подсказывало, что девушка невиновна, но мне нужны были доказательства. Даже под пытками она молчала, а мое чутье еще ни раз меня не подводило.
- Ты чувствуешь запах? - принюхался Люцифер, поглядывая в сторону Михаила, а потом переводя взгляд на Бельфегора. - Вот не могу понять, чем пахнет?
- Может, благодатью? - пожал плечами Бельфегор и звонко чихнул.
- Серой! От вас! - почти хором произнесли ангелы.
- Неееет, - гадко произнес Люцифер, показывая на то, как ведьма задумчиво смотрит на инквизитора. - Идиотом… Вроде бы мозги дали, а запах все равно остался!
- Он - девственник! Как и все мы, - гордо произнес Михаил. - Нас не пятнала порочная связь с женщинами. Отец запрещает нам вступать в греховные контакты.
- Папа - молодец! Сразу обозначил, что идиоты размножаться не должны! Так сказать, даже призрачную возможность исключил! - рассмеялся темный ангел. - Потому что нам с Белем он такого не говорил! Да, Бель?
- Да-а-а-а, - как-то плотоядно улыбнулся Бельфегор, пока ангелы кисло переглядывались.
Найдя старую свечу, я только хмыкнул. Так и знал, что нужно было забрать несколько новых из обители.
- Ты куда? - обеспокоенно поинтересовалась Софа, когда я подходил к двери. Ее голос дрожал, а у меня у самого внутри что-то дрогнуло. Она боялась. Меня, как инквизитора? Или то, что сейчас оставлю ее одну? - Антоний…
- Я сейчас, - коротко бросил я, стряхивая с себя наваждение какой-то нежности и участия. -Я - инквизитор, а значит долг превыше всего. Святая церковь потеряла свой ориентир, и если я - тот самый святой, то именно я должен наставить их на правильный путь, - Мне нужны протоколы допросов.
Софа ойкнула, а я закатил глаза. Я не знал сколько мне еще придется повторять одно и тоже, чтобы она поняла… Я убиваю только тех, кто этого заслуживает. Я не выдержал, видя ее взгляд.
- Надоело! Ты когда-нибудь варила в котле младенцев? Заманивала детей к себе в дом, а потом прятала их кости под полом? Ты убивала целую деревню из-за того, что тебе мужик понравился? Насылала беды на семьи, которые на тебя косо посмотрели? Губила урожай и скот? Отвечай немедленно! - наседал на нее я, понимая, что дальше так продолжаться не может.
- Н-н-нет, что ты, - едва слышно выдохнула Софа, чуть ли не оседая на стол. - Я… Я никогда такого не делала…
- Так чего ты тогда боишься? - произнес я, глядя в ее расширенные глаза. - Чего? Отвечай! Меня боишься?
- О, и Антошку понесло! - потер руки Люцифер. - Он, дурак понять не может одного. Она в три раза могущественней той ведьмы, которая погубила его семью. Да одно ее движение при наличии гримуара, и она в мелкую манну сотрет половину инквизиции! Ты то, что пыжишься, Туся!
- Я боюсь инквизиции. Несправедливого суда, - произнесла она, покачав головой. - Я боюсь того, что твориться с ведьмами за стенами церкви… Неужели они тебе не показывали? Неужели ты никогда этого не видел?
- Я такого не помню, - произнес я, понимая, что просто так она не стала бы мне это говорить.
Вот поэтому я тебя и боюсь, - ответила Софа, глядя мне прямо в глаза.
- Отличный расклад! У нас тут у ведьмы голос прорезался! Еще бы, дверь открывается, а там инквизитор с криком: “А можно я тут с тобой поживу!”, - ржал в голос Люцифер. - Вы что думаете? Она должна скромненько забиться в угол и сказать: “И в углах рясой пол подмети?”. Нет, ну Туся дает! Я, говорит, буду жить у тебя! Главное без намеков, без ничего! Типа, двигайся! Тут я, а тут мои протоколы допросов других ведьм! Можешь почитать на досуге! Да, дорогая, отстирать кровь с рясы. Ведьма борзая попалась! Я тут поживу, а потом и надо заработаю! В инквизицию идут бедные, чтобы стать богатыми!
- Тьфу! - сплюнул Бельфегор. - Да нормально он решил! Хорошую бабу нужно брать сразу! Пришел, увидел, схватил и поволок!
- На костер, - мрачно заметил Люцифер. - Пламя страсти обжигало….
В несколько шагов я добрел до лошади, взял что мне нужно и вернулся домой. Ведьма не сдвинулась с места, так и продолжая сидеть и смотреть в одну точку. Я раскрыл первый листок. Им оказалась памятка для тех, кто приступает к допросу или разбору дела над ведьмой.
“Сын мой! Внимательно изучи сие писание. Дабы не поддаться искушению и воле дьявола! “ - гласила первая запись, витиеватый почерк выдавал волнение того, кто писал его. Не говорит ли это о лжи дознавателя? Конечно говорит. Я вчитывался дальше и понимал, что большей ереси не видел в жизни.
Очень полезная памятка. При условии, что большинство инквизиторов не умели читать, - произнес Бельфегор.
“Колдовство считается преступлением особенным, ибо совершалось тайно, во тьме, под предводительством темных сил. Сам дьявол помогал ведьме на суде, подстрекал ее отрицать свою вину и лгать на суде, закалял ее против мучений пытки, затемнял память свидетелей, утомлял плачей и еще многими-многими способами вредил судьям и мешал суду. Дьявол часто присутствует во время допроса ведьмы и видим ведьмою. Большею частью он сидит под столом, высовывает язык, строит гримасы и угрожает ведьме, если она вдруг захочет признать свою вину.” - у меня сразу возникло несколько вопросов к тому, кто это составлял. Если дьявола видела только ведьма, кто рассказал, что под столом дьявол? Раз он пугал ее и не давал признаваться? Кто такие “уставшие палачи” и почему их не заменил святой орден при первом недомогании? Что значит закалял дьявол? Ведьмы сами страшатся ада, так зачем же они сами идут к нему в руки? Покаявшись господу у них больше шансов на прощение.
Ты почему под столом сидел? - хохотнул Бельфегор. - И почему палачей утомлял?
- Потому что стул не предложили! Я же безумно люблю сидеть под столом! - огрызнулся Люцифер. - Внимание! Премьера! Смотрите, под каждым столом инквизиции! Дьявол с нервным тиком! Это я не рожи корчу, а глаз у меня дергается.
“Само собой, такой процесс требует от судей особой стойкости и мужества — ведь бороться приходится с самим дьяволом, и, чтобы его перехитрить и одолеть, нужно иметь особые средства и принимать исключительные меры. Для процессов о ведьмах были выработаны специальные и строгие судопроизводственные формы.” - если основываться на том, что я вижу сейчас, я уже предполагаю что там за меры такие. Господи, дай мне сил навести порядок в этих землях.
“Для возбуждения обвинения в колдовстве достаточно одного лишь подозрения, основанного на народной молве, на слухах и догадках по внешнему виду ведьмы, по случайным ее поступкам. Объективных доказательств не требуется. Достаточно одного предположения о виновности..” - а если кто-то подаст злобный навет из соображений корысти, мести или зависти? Как отличить, что навет действителен и ведьма вредила людям? А если помогала, и вы сожгли дитя божие?
Почему-то в этот момент перед глазами встало бледное лицо Софы. А вдруг какая-то мразь посмеет… Я читал и понимал, что через каждое слово вижу ее дрожащие губы, ее потерянный взгляд, наполненный ужасом и паникой. Теперь понятно, почему она так боиться… “Рыжая, значит ведьма!”, - пронеслось в памяти, а я вспомнил огненный цвет волос. До тех пор, пока я не наведу порядок, ей лучше не высовываться.
“Свидетелями могут быть опороченные, подвергавшиеся наказанию, даже малолетние дети. Имена свидетелей сохраняются в тайне, если они не имеют желания прийти на суд божий над ведьмой.” - как это не приходить? Как? А кто вообще сможет доказать наличие этих свидетелей? Что вообще происходит в этом мире?
Говори, дитя божье! - голосом священника произнес Люцифер, обнимая Бельфегора. - Покажи всем, где тебя ведьма трогала! Как очаровывала! Не стесняйся!
“Обвиняемому не положены никакие средства защиты и отнимается право апелляции. Он не имеет права возражения против обвинителей. Отвод можно дать лишь в случае «смертельной вражды». А если ты не знаешь обвинителя в лицо? Кому опровергать, если можно анонимно совершить донос?! Это какой-то замкнутый круг!
“Взятие защитника по свободному выбору подсудимого не допускается. Суду разрешается назначить защитника верного и надежного, т. е. твердого в вере. Защитнику, если таковой имеется, не сообщать никаких данных из допросов свидетелей.” Как же тогда смочь защитить праведную душу, если наведен поклеп?
У меня начинала болеть голова, от того, что я читал и пытался осмыслить. Но как только мой взгляд упал на последние строчки, я сорвался с места и стрелой вылетел из дома ведьмы, седлая коня.
- Антоний! - за спиной раздался взбудораженный крик Софы, выбежавшей босиком за мной из дома, - Антоний, что случилось?
- В дом! Никого не пускай! Никуда не ходи! - прокричал я, уже на скаку, пытаясь натянуть наспех схваченную рясу, - Меня жди! Свечу не зажигай!
Последние слова я уже прокричал, отдаляясь все дальше и дальше от Софы. Ветки били меня по лицу, а я вглядывался в темноту. Только бы успеть! Только бы успеть!
Если бы не увидел все своими глазами, я бы никогда не поверил в то, что святой орден на такое способен. Сейчас никто не в безопасности, особенно Софа, если ею уже заинтересовалась святая церковь. Боль в голове набатом билась в виски. Перед глазами стояли последние строчки в памятке : “Совершенные грехи с обвиняемой не считаются грехами. На них распространяется индульгенция. Для женщины, принявшей в себя дьявола будет избавлением ощутить в себе брата ордена! Крики и сопротивление в ней пробуждает дьявол! Победи же их, сын мой!”. Я должен успеть! Я обязан!