Глава 68

Алиса

Никакая боль не сравнится с той, что я чувствую сейчас, от потери ещё не родившегося ребёнка. Я не справляюсь. Не могу. Эта боль сжирает меня изнутри, и я сама чувствую, как угасаю. Я всегда была слишком чувствительна, ранимая и не такая сильная, как видят меня другие. Но потеря ребёнка сломало меня окончательно. Не знаю, какой сегодня день, какая за окном погода и сколько времени я тут лежу.

С тех пор, как из больницы выписали, я закрылась в комнате у мамы дома и больше не выходила. Она каждый день просит меня поесть, выходить хоть на пять минут на свежий воздух, но я не могу. Не хочу.

– Ты похожа не тень, дочка, – с сожалением смотрит на меня мама. – Так нельзя, надо жить дальше.

А зачем? Зачем мне жить? Любимые мужчины меня предали. Они врали мне с самого начала, я была игрушкой, куском мяса, который они делили на двоих. А потом они меня добили, убив нашего ребёнка.

Я им больше никогда не поверю, ни одному слову. А они пытались переубедить меня в тот день, когда меня выписали. Я вышла из больниц, под руку с мамой, дядя Витя – брат мамы, шёл за нами с небольшой сумкой, где были мои вещи.

Слава и Герман стояли недалеко от ступенек, на капоте их машины лежал огромный букет роз, и как только они меня увидели, вышли на встречу.

– Детка, – шустрее оказался Слава, не забыв схватить этот веник. – Ты как? – спросил он заботливым голосом и протянул букет.

Я демонстративно спрятала руки в карманы спортивной ветровки.

– Алиса, – подошел и Герман. – Добрый день, – поздоровался с моей мамой и дядей. – Мы можем поговорить? – аккуратно спросил он.

Я смотрела на них и искала в себе отголоски той безумной любви, что я к ним чувствовала. Но кроме жгучей ненависть я ничего не нашла.

– Пошли, – послышался голос дяди.

– Но, Витя, – возмущалась мама.

– Им надо поговорить, – сказал он, и они с мамой отошли на несколько шагов.

Я рассказала маме обо всём, задыхаясь от слёз в её объятиях, потому что не могла больше держать в себе. Не знаю, поняла ли она меня на самом деле или же просто не хотела усугублять и так непростую ситуацию, но она ничего не сказала, кроме слов утешения.

– Алис, поехали домой, мы тебе всё объясним, – быстро проговорил Слава и сделал шаг ко мне.

– Мы очень виноваты перед тобой, но мы исправим свою вину, – подхватил Герман.

– Я и так еду домой, – хриплым голосом сказала я. – Ваш дом никогда не был моим…

– Что ты такое говоришь? – устало вздохнул Герман.

– Это наш дом, без тебя он пустой, – умоляющим взглядом посмотрел на меня Слава.

– Красиво сказано, было бы это правдой…

– Не веди себя как ребёнок.

Его слова возбудили во мне новую порцию слёз, и они ручьями потекли по щекам.

– Идиот! – фыркает Герман и мотает головой. – Прости, малыш, мы просто нервничаем…

– Вы нервничаете? – горько усмехнулась я. – Вы знаете каково мне? Вы чувствуете эту боль? Знаете, каково это, когда пусто в душе, когда по сердцу острыми лезвиями проходятся, снова и снова по открытым ранам? – захлёбывалась слезами и чувствовала, как ноги слабеют. – Я носила этого ребёнка, да, недолго, но он был частью меня, а вы его убили. Лучше бы я умерла вместе с ним, – выплюнула им в лицо и, развернувшись, подошла к маме.

С того дня я их больше не видела, и спасибо им, что не отбивают порог и не достают меня каждый день. Я бы и их натиска не выдержала.

Время ни хрена не лечит, боль не проходит и желания жить с каждым днём всё меньше. Последние дни мама и дядя Витя шушукаются между собой. Я слышу, что они беспокоятся обо мне, и я чувствую себя виноватой, что заставляю их со мной нянчится. И только мама останавливает меня от фатального поступка.

Андрей со своим абьюзом, неудавшееся карьера, переезды с одной квартиры на другую, озабоченный итальянец и двое мужчин со студенческих лет, что добили мою психику, убив моего ребёнка и всё живое во мне.

Я сломалась.

И полжизни не прожила, но столько дерьма нахлебалась, что сыта по горло. Почему? Где, когда и что я сделал не так, чтобы получить всё это?! За что?!