Глава 13

— Господи, Мари, малыш, я от твоего аромата просто дурею! — шепчут самые противозаконно прекрасные губы в мою кожу за ухом.

Саваж со стоном выдыхает в мои волосы, и я вся, от макушки до пяток, превращаюсь в какую-то резину на жуткой жаре. Почти растекаюсь жидкостью, липну к его умопомрачительно твердому телу — не оторвешь, оборачиваюсь цепким конечностями, не желающая никогда их разжимать. Не просто вдыхаю его запах — упиваюсь им самим, наполняясь невозможным счастьем через край, как готовая выстрелить пробкой бутылка шампанского, которую нещадно встряхивают.

— Я тоже обожаю, как ты пахнешь, — делаю новый глубочайший вдох и трусь о его колючую щеку своей, подобно долго скучавшей по ласке кошке. — Обожаю, как ты ощущаешься.

— Где ты хочешь ощутить меня, детка? — порочно мурлычет Саваж, властно запрокидывая мне голову, и коварно дразнит обещанием своего уносящего в неизведанные дали мою крышу поцелуя.

— Везде, я хочу тебя везде! — едва дыша бормочу и тянусь за своей наградой — его ртом, умирая от жажды.

— Моя маленькая рыжая жадинка, — довольно посмеивается он, оглаживая всю по бокам большими ладонями и осыпая покорно подставленную шею поцелуями.

— Твоя… — соглашаюсь без малейшего сомнения, цепляясь за него еще крепче, прижимаясь сильнее, хотя куда уж. — Хочу быть твоей. Хочу тебя!

— Ну так я же у тебя есть, глупенькая. Я тоже твой весь!

Меня будто подкинуло, вышвыривая из мира грез, которым не бывать… никогда. Зыркнула на Саважа, невозмутимо крутившего баранку и смотревшего только на дорогу, и торопливо отвернулась к окну. Я же не стонала во сне, нет? И не болтала чего не надо? Слюни хоть не пускала?

Незаметно провела по губам и щекам ладонью. Вроде нет никакого криминала. Да и мистер Злое хамло не упустил бы возможности по мне пройтись, сделай я что-то эдакое. По гроб жизни бы стебался надо мной.

Как меня угораздило уснуть рядом с ним? Кто так делает? Берет и отрубается рядом с врагом. С врагом, который к тому же в этот момент отвечает за то, чтобы нас обоих не угробить на этой заснеженной дороге при видимости, стремящейся чуть ли не к нулю. Спать можно только рядом с тем, кому доверяешь. Предположительно. До этого единственные существа противоположного пола, с которыми я дрыхла в одном помещении, были мои младшие братья. И, на минуточку, тогда они только перестали носить подгузники.

— Кончай сопеть на весь салон, — буркнул мистер Понятия-не-имею-что-такое-дружелюбность.

Эх, а во сне твой голос мне куда как больше нравился. Ты мне весь во сне нравился, но реальность сурова ко мне.

— Я не соплю. Никогда.

— Я еще пока что не оглох.

— Лучше бы ты онемел, — прошептала еле слышно себе под нос. Наяву особенно.

— А, то есть голос мой тебя тоже не устраивает? — зарычала зверюга дикая, обыкновенная, резко свернув с трассы к забегаловке с заправкой. — Интересно, во мне хоть что-то есть хорошее, по-твоему, или все исключительно Дизелю перепало?

Есть, конечно, но только в пространстве моих фантазий, никакой почвы под собой в действительности не имеющих.

— И при чем тут опять Рон?

— Не при чем! Вылезай давай, надо поесть и заправиться. Дальше черт-те сколько впереди ни заправок, ни кафешек.

Распахнув дверь в машине, я тут же получила целой охапкой снега в лицо от резкого ветра и не сдержала раздраженный выдох, потому как выпрыгивать мне предлагалось прямиком в сугроб. Полные угги снега обеспечены.

— Я не проголодалась, — буркнула, усаживаясь обратно.

Саваж зыркнул на меня злобно и шарахнул своей дверью, оставляя меня в одиночестве, но только для того, чтобы через пару секунд распахнуть мою.

— Ты чег… — только и успела я спросить, перед тем как испуганно взвизгнуть, потому как этот беспардонный нахал сдернул меня с сиденья и, как куль с мукой, закинул на плечо. Опять!

Саваж зашагал к закусочной, бормоча что-то про «твою мать» и «на мою голову».

— Мистер Доэрти, мы, кажется, уже обсуждали вопрос с тасканием своего директора! Или у вас проблемы с памятью?

— Нет у меня никаких проблем. И вы, мисс Дюпре, являетесь в данный момент моим ассистентом, если вы об этом помните. А про таскание ассистентов в нашем договоре, которому все равно конец по вашей же вине, ни хрена не упоминалось.

Он поставил меня на ноги, без всяких церемоний развернул ко входу и впихнул внутрь.

— И в чем же конкретно состоит моя вина в уничтожении псевдоперемирия, которого, на мой взгляд, никогда и не бывало, мистер Доэрти? — плюхнувшись на стул за крайним столиком, уточнила я.

— Вот! В том и состоит! — поднял он вверх указательный палец, усаживая свою явно переоцененную задницу напротив.

Ладно, задница что надо, выше всяких похвал, но вот беда — приделана она к на редкость рафинированному засранцу. Не повезло же нам с ней.

— А более внятно? — язвительно процедила я.

— Привет, ребятки! — над нашим столом остановилась полная, но очень миловидная официантка средних лет. — Проголодались? Заказывать что будете?

— Да! Блинчики! — вышло у нас с Саважем хором, и женщина с надписью на бейдже «Симона» понимающе прищурилась и закивала.

— Молодожены, небось? Сейчас я вам кофейку плесну, и мигом вас накормим.

Она ушла, а Саваж подался вперед, явно собираясь продолжить с того же места.

— Мы договорились вести себя как профи, а ты только тем и занималась, что доставала меня!

— Да-а-а? — саркастично протянула я. — И чем же это, позвольте полюбопытствовать, мистер Доэрти?

— Да вот этим вот самым, к примеру «ми-и-истер До-о-оэрти», — пискляво передразнил он, зло сверкая глазами. — Рик у тебя, значит, Рик, Рауль — Рауль, Дизель — Ронан или тот же Дизель, Ронни — тоже Ронни. И только я, видишь ли, ми-и-истер До-о-оэрти.

Э-э-э, это что сейчас такое я слышу?

— То есть называй я тебя Саваж или Кевин, этой претензии не было бы? — сощурилась я.

— Этой не было бы! — буркнул он, почему-то пряча глаза.

— А какие были бы? — деловито уточнила я и даже похлопала рукой по карманам куртки в надежде отыскать там ручку.

— Ну вот, голубки, ваш кофеек. — Симона аккуратно поставила перед нами две огромные кружки и ловко налила темную бурду из кофейника. — А блинчики скоро будут. Вы пока грейтесь. Жуть, что творится на улице, холодрыга-то какая! Давненько мы такого снега тут не видели. Ну все, все, мешать не буду. Вижу же, что вам не терпится помиловаться, — лукаво подмигнула она, разворачиваясь в сторону барной стойки.

— Симона, подождите секундочку. Простите, у вас тут ручки или карандаша какого-нибудь нет случайно? — торопливо спросила я ее.

— Да нате, вот. А писать на чем надо? — Увидев мой кивок, она оторвала пару листиков из блокнота, в который записывала заказы, и, плавно покачивая шикарными бедрами, ушла на кухню.

— Зачем тебе бумага и ручка? — недоверчиво спросил собеседник, пригубив черный как деготь напиток. И закашлялся.

Постучать его по спинке? Или сразу по голове?

— Ну и крепкое же пойло они тут варят, — отдышавшись, уважительно заметил Саваж. — Так что, что писать-то вздумала?

— Да вот, хочу записать перечень твоих претензий и потребовать твою подпись под ними. Чтобы, когда ты начнешь придираться в следующий раз, было чем помахать у тебя перед носом, — ответила я, расправляя листок. — Итак, требование первое: не называть тебя мистером Доэрти и использовать имя Кевин и кличку Саваж. Что еще?

— Можешь называть меня повелителем и господином.

Что? Это что такое мне сейчас послышалось? Я даже пальцем в ухе покрутила.

— А рожа не треснет, ми… Кевин, по кличке Саваж? — прошипела я, наклонившись над столом.

— Вот об этом я и говорю, — невозмутимо прихлебнул кофе повелитель железок и господин проводочков.

— О чем?

— О том, что от меня ты даже невинную шутку воспринимаешь как оскорбление и нападки на тебя.

— Да я с тобой серьезно пытаюсь поговорить, а ты только и делаешь, что выводишь меня из себя. Ты выводишь меня! А не я тебя!

— Чем же это? Хвалю задницу Алеены в твоем присутствии? Обсуждаю ее, как что-то само собой разумеющееся, с Ронни? Или воркую с кем-то из обслуживающего персонала? Может, подкатываю к твоим подружкам и сестрам?

— Да что ты все выдумываешь? — Я даже прихлопнула ладошками по столу от злости.

— Вот ваши блинчики, голубочки. И сиропик кленовый. Свеженький, этого года. Сами делаем. Попробуйте! С нашими блинчиками, да наш сироп — просто объедение. Сладкий, как сама любовь! Кушайте, птички мои, — Симона, поставив на стол две огромные порции блинчиков и стеклянный графин с прозрачным, как янтарь, ароматным кленовым сиропом, одарила нас широкой дружелюбной улыбкой. — Вы бы, может, остались переночевать тут? У нас не мотель, конечно, но такой милой парочке молодоженов, попавших в снежную метель, я местечко найду. Там даже кровать широкая — поместитесь. Подумайте. Я недорого возьму.

— Нет, спасибо.

— Ни в коем случае!

— Ну смотрите, как знаете. И ведь сразу видно, что молодожены. Даже говорите одно и то же хором, — снова хохотнула официантка и почему-то погрозила нам пальцем. — Ну все, все, ухожу. Милуйтесь дальше.

Еще несколько секунд Кевин сверлил меня взглядом, но затем его ноздри дрогнули и он опустил глаза на стоящую перед ним тарелку, исходящую сытным духом свежепожаренных блинчиков.

— Ешь давай, потом договорим, — и первым вонзил вилку в блинчик, не забыв перед этим обильно полить его сиропом.

Глядя на стремительно пустеющий графин, я в очередной раз мысленно фыркнула. Не, ну такой взрослый детина, а сладкое любит, как ребенок. Мои братцы тоже вечно перетягивали банку с кленовым сиропом, пока однажды не разбили ее. А после, размазывая слезы и сопли, оттирали от сладких следов кухню. И с тех пор я завела привычку наливать им сироп прямо на блинчики, а банку прятать в самый высокий шкаф.

— Ничего не слипнется? — ехидно спросила я, заметив руку Саважа на графинчике.

— Тебе жалко? — он дернул бровью.

— Сиропа мне не жалко. А вот толстеть тебе никак нельзя, пока рекламу не отработаешь.

— А может, я хочу немного поправиться, — вдруг выдал он.

— Зачем это? — Я так удивилась, что даже не донесла вилку до рта.

— Ну как-же, чтобы моя задница, наконец, стала похожа на задницу Дизеля. Она ведь тебе нравится больше моей?

Круглыми глазами я уставилась на жующего Кевина. А при чем тут я? О чем и не преминула тут же спросить:

— А тебе прямо так важно именно мое мнение?

— А как же? Если такому строгому ценителю красоты мужских задниц, как ты, с учетом твоей длительной практики художественного агента Алеены, больше нравится толстая жопа Дизеля, значит, мне надо соответствовать, — криво ухмыльнулся будущая звезда глянцевых журналов.

— Нормальная у тебя задница, не хуже, чем у Дизеля, — покраснев и смутившись, я напихала полный рот блинчиков, чтобы хоть на какое-то время быть свободной от необходимости продолжать этот дурацкий разговор, давно уже вышедший за рамки дипломатичной беседы ни о чем за обеденным столом.

— Не хуже?

Похоже, и этот мой ответ не устроил мистера Я-никогда-не-бываю-доволен, и он, злобно зыркнув на меня, принялся уничтожать свою порцию, как будто несчастные блинчики были его личными врагами. А я, как последняя дура, боролась с тем, что мои глаза так и прилипали к его подбородку и кистям, отслеживая каждое движение.

Да как же бороться с этой напастью завораживающей? Пожалуйста, светила нашей медицины, изобретите уже для этого какое-нибудь чудодейственное средство. Обещаю, я буду первой в группе его тестирующих добровольцев.

Колокольчик над входной дверью звякнул, впуская сквозняк и кучу снежинок, и внутрь ввалилась парочка самых настоящих байкеров. Бородатых, совсем не стройняшек, с черепами и прочей устрашающей фигней, вышитой на куртках. Я даже жевать перестала, зависая и вопрошая себя, до какой же степени нужно быть чокнутыми, чтобы попереться в такую природную вакханалию на мотоцикле. Они вообще из ума выжили?

От этих мыслей и наблюдения, как охлопывали себя эти наверняка дико замерзшие парни, меня отвлек визгливый звук, что издали ножки стула Саважа, когда он подорвался, как укушенный в то самое место, коим ему предстоит работать.

— Поехали! — рявкнул он, бросая на стол деньги.

— Я еще не закончила.

— Закончила!

— Что опять-то не так? — Я тоже поднялась, уставившись на него «как же ты меня достал взглядом».

— То же, что и всегда! Кое-кто ведет себя… На выход, короче!

Сцену при свидетелях этому психую-на пустом-месте засранцу я устраивать не собиралась, но как только выйдем, скажу все, что думаю!

— Как это я себя веду?

— Пялишься на каждого встречного кобеля, как будто к нему примериваешься, вот как!

— То есть смотреть на людей и сочувствовать тому, насколько они наверняка замерзли, — это примериваться? И что, черт возьми, значит это твое «примериваться»?

— Они замерзли, потому что тупые придурки.

— Да у тебя все вокруг тупые придурки и бесящие идиоты! А на себя-то ты не хочешь взглянуть повнимательней?

— С какой стати?

— С такой, что открою тебе страшную тайну: не бывает, что весь мир вокруг сделан из дерьма, а ты один такой в белом и без запаха. Скорее всего, все обстоит как раз с точностью до наоборот!

— А-а-а, толкуешь, что это я полон дерьма?

— Вывод очевиден!

— Да плевал я на твои выводы!

И, не церемонясь, он взвалил меня на плечо под офигевшими взглядами отогревающихся байкеров и подмигивание официантки и транспортировал обратно в машину.