Глава 14

Смотреть на губы Мари, блестящие от сладкого сиропа, было жарко. Да, именно жарко. Потому что другого слова для описания того, что творилось под одеждой, в моем словаре не находилось.

И еще эта официантка (как ее там, Фиона?) прицепилась со своими «молодоженами», «голубками» и широкой кроватью.

А у меня после постанываний в машине и этих сочных, красных с морозца и испачканных в кленовой сладости губ и так-то в голове помутилось дальше некуда. Как будто нырнул в горячую «отработку» и глаза в ней открыл — вязко и темно. Да еще и жарко.

И задница моя, кстати, ничуть не хуже, чем у братца. А раз не хуже, значит что? Правильно! Значит лучше! Точка!

Только вот с хера ли она принялась пялиться на примороженных идиотов, попершихся на байках в такую погоду? Раз моя задница лучше, то пусть и глазела бы на нее. Мне, между прочим, даже и не жалко. И если я перекину через плечо, то у нее просто не будет выбора, кроме как смотреть туда, куда надо! Заодно и помолчит немного.

Вскинувшихся было при виде картины умыкания прекрасной девы обледенелых дуралеев успокоила официантка игривым:

— Молодожены. Милуются. Ну такие голубки!

Угу, голубки. Скорее, пес и рыжая дикая кошка с острым язычком, что царапает не хуже коготков. Хотя могла бы применить другим способом. Тем, что снится мне, мать его, уже который — второй? — месяц ежедневно!

Кошка на плече завозилась, то ли пытаясь сползти, то ли облапать меня просто ради обоюдного удовольствия. Первое я тебе, дорогуша, позволить никак не могу. Еще не хватало, чтобы ты в свои смехотворные розовые лапки снега начерпала. А вот второе — пожалуйста, лапай сколько хочешь.

Одна проблема. Но весьма ощутимая. Ее собственная пятая точка при этом ерзала прямо перед моими глазами. Хорошо, что машина стоит недалеко, а то не выдержал бы и…

Вот укусил бы заразу!

— Ай! Ты что? Сдурел совсем?

— А что такое?

— Больно же!

— Брехня! Я даже не прикусил!

— Ты с ума сошел! Ты укусил меня за задницу?!

— И укушу еще раз, если продолжишь дергаться. Лежи смирно, пока не сгрузил в машину.

— Да я тебя сейчас!..

— Что?

— А вот что! — И она, зараза такая, задрала мою куртку и впилась зубами куда достала.

А мне как под колени кто врезал крепким таким, окованным железом носком сапога, да так, что встал у меня намертво. Чуть вместе с ней в снег не повалился, подминая под себя, и там сгори оно уже все. От ощущения ее зубов, столько раз дразнивших, пытавших, одаривающих болью и сладостью в моих снах-наваждениях, от мимолетного прикосновения губ, от влаги на коже, тут же оставившей холодный ожог на ветру, скрутило таким желанием, что я за малым не взвыл одуревшим от похоти котярой по весне. За что там умудрилась уцепится моя уже издохшая почти выдержка, не позволив мне сотворить нечто непотребное, хер его знает. Хотя как раз он и не знал — он дергался за молнией штанов, долбясь сквозь джинсу, и если бы обладал своим голосом, то все вокруг услышали бы его громогласное «Да-а-а-й!».

То, что я еще и доковылял чуть не враскорячку до машины, — чудо и подвиг с моей стороны. Господи, всю жизнь был неверующим засранцем, но дай мне сейчас сил не сотворить такого, за что потом прослыву реально дикарем и зверюгой неотесанной, ибо своих сил на это не осталось. Что же ты творишь, фурия рыжая? На что толкаешь?

— Ты молишься там, что ли?

— А как же! Столкнувшись с нечистью, так люди и поступают!

— Молитвы тебя уже не спасут, бу-га-га! — страшным голосом провыла гадкая суккубина.

А то я, бля, еще в этом сомневаюсь. Меня теперь спасет только твое внезапное исчезновение с моего радара. Может быть. Наверное. Не уверен.

Твою мать, где эти самые ворующие людей инопланетяне, о которых столько толкуют всякие психи в ток-шоу, когда они так нужны? Утащите к хренам эту кудлатую катастрофу. А лучше меня! И память сотрите. Месяца за два эдак последних.

Я не буду ее лапать за задницу! Вот не буду! Но, зараза, как же ее на место-то посадишь, если хоть чуть-чуть… самую малость…

— Ты охамел совсем? — заверещала Мари, но я уже плюхнул тело на сидение и захлопнул дверцу перед разъяренным лицом. И, стремительно обходя машину, стиснул кулаки, удерживая офигенное ощущение девичьей плоти, испытанное только что.

Я ведь ее трахну. Тут уже без вариантов. Или так, или совсем дураком стану. Это неизбежно случится — событие из разряда чертовых ураганов или извержения вулкана. Их не предотвратить и не остановить, размахивая на пути запрещающими плакатами.

Дорога пошла в гору, тяжеловатый дом на колесах натужно ворчал, но пер уверенно, а я, сжав зубы, пялился вперед, запрещая себе даже краем глаза коситься на сопящую недовольно спутницу.

Миль через десять движок неровно затарахтел, Пигги задергался, а меня тут же кинуло как в ледяную прорубь.

Я! Такой! Идиот!!!

— Что случилось? — встрепенулась Мари.

От предчувствия, как же она меня сейчас начнет рвать в лохмотья и, главное, будет со всех сторон права, у меня аж яйца втянулись внутрь, как на реально обжигающем холоде.

— Саваж, мы сломались? — еще тревожнее переспросила она, когда мотор затроил и стал глохнуть.

Не мы.

Башка моя сломалась.

С того момента, как ты, кошатина рыжая, мне дорогу перебежала в принципе и сегодня в частности. Как, вот КАК я мог забыть про горючее, а? Да со мной такого отродясь не бывало! Заботиться о технике и все предусмотреть — это же, то, что па Джек нам привил, на подкорку записал.

— Не сломались, — процедил я и решил уж разом класть голову на плаху: — Я забыл заправиться.

Ну, понесла-а-ась! Ожидая вопля рыжей баньши, я втянул голову в плечи, но в салоне царила тишина.

— Нужно связаться со спасателями, — вместо того чтобы орать на меня до крови из ушей, Мари достала свой телефон и начала в нем ковыряться.

— До утра вряд ли кто-то к нам приедет. Снегопад усилился, — я кивнул на почти сплошную белую стену в свете фар, все еще ежась от осознания собственной бестолковости.

Вот до чего доводят бабы эти! Если у тебя смесь гормонов и спермы вместо мозгов, то ты один сплошной ходячий косяк (или стояк, что без разницы), а не человек разумный. Хомо членомдумающий, бля. Давай, шевелись теперь, мужик, исправляй.

— Так, ты иди в жилую часть Пигги, — распорядился я, напяливая шапку. — Там есть газовая печка, можно делать чай и греться, и еще одеяла. Ложись, укройся…

— Ты куда это намылился?

А вот теперь у кого-то голосок-то прорезался.

— Возьму две канистры, вернусь на заправку…

— Ты сдурел? Десять миль в такую погоду?

— Наверняка будет попутка.

— Да неужели? Считаешь, тут какая-то повышенная концентрация ненормальных на квадратную милю площади и они так и катаются в снежный буран туда-сюда?

Нет, в данной конкретной машине запредельная концентрация тебя, отрава ты рыжая для моей совести и здравомыслия. Какого черта ты не выносишь мне мозг из-за того, что я тупая раззява? Я бы обвинил тебя в чем-нибудь в ответ, поругались, и хоть немного было бы легче перенести понимание, что мы заперты наедине.

— Мари, люди до Южного полюса доходили, а тут десять миль.

Обратно с двумя канистрами в клешнях будет то еще веселье, но опять же, лучше так, чем эти клешни полезут… куда не надо. А они полезут!

— Никуда ты не пойдешь!

— И кто мне запретит?

— Я.

— Ага, запрещай, — фыркнул, собираясь распахнуть дверь, но тут эта засранка схватилась за ручку на своей. — Ты чего удумала?

— Я иду с тобой.

— Да хрен ты угадала! И носа чтобы не высовывала!

— И кто это мне запрещает?

— Я!!

Ответом было такое же фырканье, каким наградил ее я. Еще и бровь свою огненную вздернула, будто подначивая меня. Ох нарвешься ты!

— Я здесь одна не останусь.

— И почему же?

— Потому что… э-э-эм-м-м-м… не хочу, чтобы меня спер йети.

Кто?!

— Да если какой-то мохнатый бедолага на тебя позарится, то и суток не проживет — самоубьется или обратно приволочет, еще и самородков золотых с твой вес подкинет, лишь бы назад забрали!

— Не сработает, — ухмыльнулась она, деловито застегивая свое кургузое пальтишко.

— Что не сработает?

— Не выйдет у тебя меня обидеть, чтобы только я разозлилась и с тобой не пошла. Я этот фокус знаю от и до. Вырасти с семью братьями — это тебе не шутка.

— У тебя семь братьев? Серьезно? — Как будто это сейчас важно. То есть важно, еще как, ведь мне внезапно подумалось, что я ничего о ней толком и не знаю, но сейчас-то я судорожно соображал, как от нее отвязаться. — То-то я и гляжу, что ты вся такая дерзкая и языкатая. Небось всех в своей школе кошмарила, с такой-то подпиской за спиной. Принцессой балованой ходила, да?

Наша Юпик точно ходила. Не то чтобы она имела склонность кого-то обижать, но все знали, что не приведи бог тронуть ее. Зато теперь вот… Ладно, Юпик и то, что с ней творится, — это отдельная тема для детального разбирательства позже.

— В походы я с ними ходила, наравне с пацанами, — хмыкнула кучерявая прилипала. — Так что пробежкой в десять миль меня не испугаешь.

Да ни за что на свете не позволю тебе попереться, даже если бы ты сейчас сбросила свое пальтишко и под ним оказался бы костюмчик Чудо-женщины. Облегающий такой каждый изгиб, как вторая кожа, позволяющий увидеть практически все. Вот где у таких одежек, кстати, застежка? Как они снимаются вообще? Да твою же мать!

— То есть если я иду, то и ты тоже? — скрипнув зубами от мгновенной тянущей тяжести в паху, уточнил я.

— Да, — вздернула нос Мари, не соображая, под чем только что подписалась.

— Без вариантов?

— Точно. — Шарах! Под подписью еще и печать.

Я вдохнул раз, другой, позволяя себе осознать наше положение. Одни, на заснеженной дороге, спасатели хорошо бы к обеду к нам добрались. Все, чем можем обогреться, — чай, вискарь и тепло тел друг друга. Обнаженные, разгоряченные, без остановки двигающиеся тела…

Ощущение загнанности и обреченности стремительно переродилось в предвкушение, я мысленно коварно оскалился, загоняя куда подальше последние истошно пищащие сомнения и давая свободу внутреннему похотливому засранцу.

Ну что же, ты сама напросилась, упрямая моя мучительница наяву и во сне. Обещаю, холода ты даже не заметишь, даже если ночью ураганом снесет у фургона крышу, потому что моя собственная сейчас, медленно набирая обороты, уносится в даль.

— Идем, чаю попьем, — и не только, — и будем устраиваться на ночь. Вдвоем под одеялами точно не замерзнем.

— Вдвоем? — пискнула мисс Я-сама-загнала-себя-в-ловушку.

— Ага, вдруг мороз прикрутит — лучше подстраховаться.

— Тебе капнуть? — продемонстрировал я маленькую бутылочку вискаря, как только поставил две парующие кружки на столик в кухонной зоне.

Карие глаза Мари распахнулись, и губы дрогнули, приоткрываясь, отчего одноглазый придурок в штанах задергался, а я впервые не пожелал ему немедленно сдохнуть, позволяя себе просто любоваться сидящей напротив девушкой. Вот сейчас она пошлет меня, она ведь не «из таких», кто просто позволит подпоить и соблазнить себя. Но даже если и так, просто немного побыть не тем, кто себя постоянно одергивает, как непослушную дворовую псину, что так и лезет в роскошный дом через парадный вход, на самом деле кайф.

Хотеть и не запрещать себе.

Когда такое в последний раз у меня было?

— Капай! — неожиданно согласилась рыжая демоница соблазна, и моя рука дрогнула, плеснув больше, чем даже планировал.

«Как насчет элементарной порядочности, Саваж? Разве не нужно девушку честно предупредить о тотальной нечистоте твоих помыслов и намерений?» — вякнуло некое подобие совести с правого плеча.

«Эй, заткнись! Я ее не насиловать собираюсь. Захочет — откажется».

«Только кто же ей даст этого захотеть!» — язвительно влезли с левого. «Давай, мой мальчик, вспоминай, почему девчонки в старшей школе готовы были запрыгнуть на тебя, только подмигни».

— Допила? Ну пошли тогда гнездо строить.